Аннотация

Его назвали «Верой» — инопланетный космический корабль, некогда уничтоживший Шахранскую империю. И вот спустя триста лет «Вера» возвращается, на этот раз угрожая Содружеству, государству людей, объединяющему множество звездных систем. Оказавшись на краю гибели, человечество делает ставку на свое секретное оружие — смертоносные крейсеры класса «аутсайдер». Элегантные и красивые снаружи, но уродливые и строго функциональные внутри, почти все они носят имена убийц и маньяков. Эти суда спроектировали тайно, собрали в отдаленных уголках галактики и отправили в полет без всяких церемоний. На них служат специально отобранные люди, слишком безумные и опасные, чтобы жить в обществе, но слишком выдающиеся, чтобы от них можно было избавиться. И теперь один из «аутсайдеров», корабль «Чарльз Мэнсон», принимает бой там, где «Вера» однажды одержала победу, в системе Шахры. Изгои и психопаты, те, кого презирают и боятся по всему Содружеству, становятся его единственной надеждой, ведь только они могут бросить вызов «Вере» и, возможно, одолеть ее. Но даже они не подозревают, с чем им предстоит столкнуться…

Джон Лав

ВЕРА

Сандре, Хелен и Йену

Часть первая

Родовые схватки вырвали его из забытья. Сильные, настойчивые. Сквозь лихорадку он почувствовал, как капает кровь с чего-то, висящего в противоударном жилете, что и трупом уже было назвать нельзя. Выживший протянул руку вперед, выпустил и втянул когти, а потом заставил себя сосчитать все пальцы, от одного большого до другого. Судороги унялись, и он откинулся на спину.

Когда проснулся, в голове слегка прояснилось, но ощущал он только ее: превратился в глаза, уши, нос и рот, утопленные в кресле, наблюдал, слушал, обонял и пробовал на вкус крушение спасательной шлюпки. С момента аварии, наверное, прошло уже несколько часов, а оно так и не завершилось. Действия, противодействия, треск и дрожь от столкновения все еще проносились по корпусу, пока тот успокаивался.

Схватки начались снова, но на этот раз судороги помогли овладеть собственным телом. Сознание настороженно вернулось в руки, грудь, живот и ноги, проверило, насколько тяжел урон. В боку пульсировала тупая боль, совсем непохожая на острые спазмы родов. Уцелевшему надо было так много сделать, и рана вместе с беременностью шансов не добавляли. Мысль о том, что смерть в спасательной шлюпке превратилась бы в еще большую помеху, слегка позабавила его, но ненадолго. Даже зародыш внутри сейчас был не так важен, как необходимость выбраться из обломков и кому-нибудь все рассказать. Думая об этом, он снова упал и заснул.

Когда очнулся, прошло полдня. Корпус шлюпки все еще трещал и стонал, вздрагивая при мыслях о катастрофе, словно старик, вспоминающий детали хирургической операции. Выживший встал, потянулся и потратил драгоценное время на выполнение задачи, оставить которую не мог, хотя и заранее знал результат. Прежде чем корабль уничтожили, уцелевший затолкал в шлюпку семерых, и они не просто погибли. Смерти, выпавшей им, хватило бы человек на семьдесят.

Он проверил корпус. Средства связи не работали и ремонту не подлежали. Выживший подумал, не поискать ли ему в обломках оружие, но решил не тратить сил напрасно; он знал о хищниках, водящихся на Баст 3, но, в конце концов, он был шахранином и мог с ними справиться голыми руками. Голос внутри, наверное зародыш, прошептал: «Ты — беременный шахранин и не создан для пустыни». Уцелевший не обратил на него внимания. Его больше беспокоило время.

Придется просто идти.

Если никуда не сворачивать, держаться подальше от гор, оставаться на открытой местности, то его могут заметить патрули, летающие над пустыней. План, конечно, не очень, но выжить при падении шлюпки и не дать себе ни единого шанса было бы немыслимо. Он выдолбил в песке большую стрелку, указывающую в выбранном им направлении, и в последний раз проверил припасы. Потом отправился в путь. Спустя несколько минут из тьмы, лежащей у подножия скал, появились четыре тени и двинулись следом за ним.

Когда спасшийся покинул место крушения, песок под шлюпкой стал дрожать. Как и во многих экологических системах, на Басте 3 ничего не пропадало даром.

Его звали Шарабт. Он был шахранином, когда-то жителем Хришшихра в Ирширрхийских горах Шахры, а до недавнего времени (буквально пару часов назад) управлял оружейными системами на «Палладе», крейсере класса 097, охранявшем систему Баст. Только двое шахран дослужились до офицерского звания на кораблях Содружества, и второго звали Тахл, тоже родом из Хришшихра, хотя Шарабт едва его знал.

Баст стала седьмой звездной системой Содружества, куда нанес визит неопознанный корабль, который шахране называли «Верой». Что еще важнее, она была первой из четырех систем, некогда принадлежавших Шахранской империи; остальные три носили названия Анубис, Изида и Гор. В последней, самой большой и богатой во всем Содружестве, находилась родная планета Шарабта — Шахра. Гор и так усиленно охранялся, но поползли слухи, добравшиеся даже до Баст, что приняты меры на случай, если «Вера» отправится туда. Говорили, что крейсер класса «аутсайдер», самый лучший боевой корабль Содружества, уже на пути в Блентпорт, космодром Шахры.

На свете существовало всего лишь девять «аутсайдеров». Одним из них был «Чарльз Мэнсон», командовал им Аарон Фурд, под началом которого Тахл служил первым помощником.

Шарабт оглянулся. Он одолел порядочное расстояние, обломки шлюпки уже изрядно ободрали. Вычерченная стрела исчезла, так как в песке постоянно кто-то ползал. Скоро с воздуха ничего не будет видно, даже если над местом крушения действительно пролетит патруль. Шахранину приходилось оставаться на открытой местности, но так его могли заметить не только спасатели, но и хищники. О последних рассказывали на инструктаже. В обычной ситуации особых неприятностей они бы не доставили.

Из всех шахранских систем Баст была самой маленькой и бедной. На почти необитаемой Баст 3 располагалась лишь парочка убогих военных баз, да практически нерентабельные заводы по добыче полезных ископаемых. Чуть более крупная Баст 4 отличалась умеренным климатом, там жило большинство населения, хотя вся система едва ли считалась ценным активом Содружества, а потому к ней приписали лишь один боевой корабль — «Палладу». Предполагали, что «Вера» сначала пойдет на Гор, в крайнем случае на Анубис или Изиду, но вместо этого под удар попала Баст, и крейсеру не дали ни единого шанса.

Схватка оказалась очень короткой. В шлюпке кто-то заметил, что оргазм длится дольше, пусть его последствия и менее очевидны. Они смогли лишь мельком разглядеть неопознанный корабль, но Шарабту хватило и этого.

Триста лет назад именно этот пришелец посетил Шахру и разрушил ее. Лишь один житель планеты понял, чем на самом деле являлся незваный гость, и написал Книгу Шрахра, и когда шахране прочитали ее, то отвернулись друг от друга. Их империя медленно, но неуклонно закатилась, а позже ее поглотило Содружество. Большинство шахран были агностиками и назвали разрушителя «Верой», насмехаясь над собой. Вера была тем, чего они не понимали и не хотели; она пришла к ним неожиданно и без приглашения; ее нельзя было отринуть. Когда же она покинула их, столь же внезапно, как появилась, шахране рухнули и уже не смогли восстановиться.

В целом такое имя пришельцу вполне подходило.

В Содружестве поначалу использовали термин «Неопознанный корабль», теперь же прижилась «Вера», но по другим причинам. Объект всегда скрывался под саваном невидимости, но, когда позволял себя заметить, те, кто пережил встречу с ним, говорили, что в его облике крылось нечто такое, чего не передавали никакие записи. Только женское имя со всеми подобающими местоимениями казалось подходящим для такого явления. Так «Неопознанный корабль», Он, превратился в «Веру», хотя чаще ее звали просто Она.

Шахране знали, что Она такое. Содружество не подозревало. Ему было известно лишь то, что после Ее посещения цивилизации приходили в упадок, но, почему это происходило, люди не догадывались. Причину столь стремительного заката мог постичь лишь тот, кто осознал, чем Она являлась. Шарабт понимал это лучше многих: он лично прочитал Книгу, а теперь увидел «Веру» воочию. Он должен был выжить, помочь Содружеству не допустить того, что Она сделала с Шахрой триста лет назад.

Впрочем, желание имело свои пределы. Шарабт не ожидал, что в одиночку остановит Ее или спасет человеческую цивилизацию. Он даже открыто признался себе, что не питает к последней каких-то особенных чувств. В Содружестве ему многое не нравилось, но на хищную империю зла оно не походило. Вполне терпимо работало, обеспечило его хорошей карьерой и только время от времени демонстрировало свои худшие стороны или фанатизм. «А потому в этот раз мы должны остановить Ее, — подумал Шарабт, — не дать сделать с Содружеством то, что Она сделала с нами». Необычное мнение для шахранина, по крайней мере для того, кто родился после Шрахра. Оно могло завести куда угодно.

И дало ему еще одну причину выжить. Шарабт хотел встретиться с Тахлом. Хотел знать, не приходили ли тому в голову такие же мысли.

Их было четверо, каждый размером и весом почти с шахранина. Рептилии, низкие, шестиногие и мускулистые. Их крапчатая кожа, словно пустыня, напоминала цветом нестираное нижнее белье. Они бесцельно бежали рядом с Шарабтом. Морды у них не выражали ровным счетом ничего. Впрочем, его лицо тоже.

Чувствуя родовые схватки, а те случались все чаще, он скрывал их, неожиданно выпуская когти, отчего четыре хищника ломали строй, но с каждым разом они делали это на долю секунды позднее, а группировались на долю дюйма ближе. Солнце поднималось все выше по оловянному небу, день становился жарким настолько, насколько ночь была холодной, и Шарабт все сильнее чувствовал, что эти твари приспособлены к миру вокруг, им здесь место. А вот ему — нет.

Шахранин, не останавливаясь, шел часть прошлого дня, всю ночь и часть нынешнего. Боль в левом боку, тупая и пульсирующая, столь не похожая на родовые спазмы, не проходила. Преследовала его, как эти хищники. Он поставил себе диагноз, насколько мог на полубеге-полуходьбе, — колотая рана малого сердца. Это значило, что без хирургической операции жить Шарабту осталось сутки, но он счел проблему маловажной, так как знал: от преждевременных родов умрет часов через двенадцать, или через шесть его убьют местные плотоядные. Если бы не беременность, он смог бы их обогнать, правда, в этом случае бежать бы ему просто не понадобилось.

Шахранин вообще мог в этот раз не подниматься на борт «Паллады»: согласно уставу он доложил о своей беременности капитану Матубу. Тот должен был освободить его от занимаемой должности, но, зная о способностях офицера, попросил сходить, как впоследствии выяснилось, в последний рейс крейсера.

Шарабт пожал плечами. Шахране не тратили время зря, жалея о том, чего не могло быть. Хищники по-прежнему скакали неподалеку, а он вдруг понял, что еще не все потеряно. На Шахре он жил в Ирширрхийских горах; так и не переехал в Блентпорт или какой-нибудь другой город Содружества в низине, а поэтому ядовитые железы в руках и ногах ему не удалили. Они могли иметь решающее значение. Способность насытить когти ядом могла помочь выиграть еще целый час.

Когти. Он снова выпустил их, и рептилии опять зашипели и отбежали в сторону. Он зашипел в ответ. Пасти хищников оказались ярко-розовыми, его — темно-красной. Преследователи заняли обычную позицию, сбоку от жертвы. Похоже, они держали ритм погони с большей легкостью, чем Шарабт задавал его. Прошло два часа.

Солнце поднялось выше, лучи отражались, словно плавясь, от кварцевых вен в валунах и скальных обнажений, которые попадались все чаще, а рептилии по-прежнему неторопливо скакали неподалеку от шахранина. Так миновало еще два часа. Сцена была лишена даже намека на драматичность, и именно странная обыденность, а не собственное ухудшающееся состояние заставила Шарабта прийти к выводу, что в его расчеты вкралась погрешность и нападение неминуемо.

Он сбавил скорость, не спеша подошел к большому камню, оказавшемуся неподалеку, повернулся к нему спиной и принялся ждать. К удивлению, рептилии расселись перед ним полукругом, не сводя с жертвы глаз. Где-то с полминуты картина оставалась неизменной, и Шарабт с трудом подавил в себе желание обратиться к ним, словно к собранию; а потом один, сидевший слева, атаковал. Шахранин даже почувствовал жалость, когда резко ударил его ногой и прочертил параллели ядовитых полос на морде нападавшего. Глядя на отшатнувшуюся рептилию, которую тут же стало рвать, он понял: в этих хищниках крылось то же противоречие, что и в его собственном виде. Их социальная организация была слаба. Они плохо держались вместе.

«Прямо как мы», — лениво подумал он, вонзив пальцы в глаза зверя, на которого старался не обращать внимания, пока тот карабкался по валуну позади него и уже присел, готовый к прыжку. Нападая вместе, они всегда были меньше, чем суммой отдельных частей. Шарабт схватил отравленного, ослепшего и кричащего хищника, швырнул его на труп первого храбреца. Жест был совершенно глупым, шахранин не учел свое физическое состояние, от неожиданного усилия схватки разразились с новой силой, и он согнулся от боли чуть ли не вдвое. Две оставшиеся рептилии, уже начавшие отступать, взглянули на него с новым интересом, а Шарабт пошатнулся и рухнул на колени, схватившись за живот; именно теперь, в самое неподходящее время он почувствовал первые неясные ощущения удивления и ярости на что-то отдельное от собственного тела, заворочавшееся внутри.

Все расчеты пошли не так, подумал Шарабт с раздражением, вообще; атака произошла раньше, чем ожидалось, схватки оказались хуже, чем он представлял, и если сейчас не подняться, не прижаться к камню, не найти времени на отдых, то ребенок умрет, погибнет, и в животе шахранина останется мертвое существо.

Зрение затуманилось, но он заметил, как две оставшиеся твари бегут к нему. Пронзительно-розовые пасти открывались и закрывались в унисон, в почти идеальной, выверенной гармонии. Шарабт тряхнул головой, и двойное видение исчезло, оставив только одного нападавшего впереди и одного — он понял это, только когда почувствовал рваные разрезы от когтей на спине, — сзади. Шахранин упал лицом вниз, от новых ран практически забыл о спазмах в животе, чему почти обрадовался. Второй хищник присоединился к первому. Рептилии прижали его к земле, Шарабт глотал пыль, чувствовал, как боль постепенно приобретает ритм; на него больше не нападали. Его уже ели.

На Шахре он часто наблюдал за чем-то подобным: какое-нибудь крупное травоядное, загнанное до изнеможения охотниками, сдавалось и позволяло себя сожрать, еще не упав. Шарабт принял решение. У него было всего две возможности, каждая вела к смерти, но одна подразумевала гибель прямо сейчас. Умереть так он не хотел, это было непристойно.

Шахранин поджал ноги и руки под себя, затем крикнул и перекатился на спину. Хищники то ли отпрыгнули, то ли отлетели из-за удара, он точно не понял, что произошло. Встал, к ранам прилипли пыль и гравий, предплечья покрывала рвота, причем каким-то образом Шарабт понял, что это его; она походила цветом на пыль, а когда шахранин растопырил пальцы с когтями, то повисла между ними дрожащей паутиной. Когда же его вырвало? Почему он вообще решил, что она принадлежит ему? Шарабт пока отложил решение этих вопросов, но второй его особенно заинтересовал.

Хищники припали к земле там, где приземлились, смотря на него круглыми глазами. Он выпустил и убрал когти. Облизнул зубы. Убрал яд из рук и ног. Тот ему сейчас был не нужен.

Только покончив с противниками, он застыл, проанализировав свои действия. Дело заключалось не в том, что без яда убийство становилось более медленным или болезненным; так казалось уместнее, ибо подразумевало должный уровень равновесия. Без яда он рисковал, хотя и не слишком сильно. Но иначе проявил бы неучтивость по отношению к ребенку, которому позволил умереть внутри себя.

Шарабт лег на спину, раскинул ноги, посмотрел на небо цвета олова и напрягся. Это походило не на роды, а скорее на дефекацию. Шахранин похоронил плод в неглубокой могиле и быстро отвернулся до того, как земля задрожала, киша падальщиками.

Десять часов спустя он стоял, покачиваясь, на невысоком хребте, с которого открывался вид на неглубокую пыльную низину, — стоял, потому что больше не мог идти, но знал, если ляжет или упадет, то уже никогда не встанет, — и размышлял об увиденном со смесью удивления и веселья.

Его учили, что жизнь в своем течении не имеет смысла. Значение ей могут приписать только позже другие существа, но сама жизнь — всего лишь совокупность случайных событий, и каждое из них действует, как бинарный шлюз — или то, или другое, — направляя процесс по конкретному пути, но не придавая ему значения. И вот теперь это.

Шарабт пересмотрел список желаний. И так маленький, но он сузил его еще больше. Плевать, что он не проживет достаточно долго, чтобы увидеть Ее или чтобы помочь людям остановить Ее. Ему всего лишь хотелось понять, есть ли у Тахла такие же амбиции. Если бы Шарабт смог прожить достаточно долго, чтобы его заметил беспилотник, то тогда, возможно, он смог бы связаться с «аутсайдером».

Раны на спине и гнилостная струйка, бегущая из разрыва от родов в нижней части живота, привлекали облака мух, и у шахранина не осталось сил отгонять их; он терпел насекомых со стойкостью травоядного, его вторые веки время от времени горизонтально мигали. Что-то маленькое и многоногое выскочило из-под камня у его ног и метнулось в укрытие рядом, но замерло, когда когти Шарабта рефлекторно выскочили наружу, а потом потонуло в песке, словно кирпич в грязи. Скалы вокруг, казалось, пели отражением света. Воздух дрожал. Так прошло несколько минут. Шахранин пересчитывал их, а вместе с ними парадоксы чистого бинарного случая, единственную созидающую силу, которую он понимал и признавал. Шахране называли ее «бинарными вратами» и любили о ней рассказывать. Она импонировала их чувству иронии.

«Врат» было несколько. Во-первых, Она прилетела в Баст, а не в Гор или еще в какую-нибудь из бывших шахранских систем. Во-вторых, единственным кораблем в Баст, способным вступить с Нею в бой, оказалась «Паллада», где Шарабт служил офицером — одним из всего лишь двух шахранских офицеров на все Содружество. В-третьих, когда крейсер потерпел поражение — что было, конечно, не случайностью, а неизбежностью, — необычные способности шахранина позволили Шарабту, единственному среди нескольких высококвалифицированных пилотов, увести шлюпку с выжившими прочь. В-четвертых, шлюпка разбилась, а все на борту погибли. Но, в-пятых, она все же приземлилась, а Шарабт выжил. Тем не менее, в-шестых, у Шарабта не осталось приборов связи, и он мог лишь попытаться уйти в пустыню, найти там командный пост или надеяться на появление воздушного патруля, прежде чем его прикончат хищники, преждевременные роды или разрыв малого сердца. В-седьмых, он уже справился с двумя возможными причинами собственной смерти. И все же, в-восьмых, третья причина — его сердце — все еще отсчитывала оставшееся время, неровно, но неумолимо.

Шарабт сбился. Пришел к выводу, что все же никакого смысла в этих событиях нет. Стоит разобрать происходящее на отдельные элементы, и смысл обычно исчезает. Несчастные случаи, неожиданные удачи; ворота закрываются тут, открываются там; но скрытого замысла, придающего всему общее направление, нет. Ничто не заставляло его выжить после катастрофы и нападения хищников. Хитрая и таинственная сила не изъявляла своей воли, и если бы сейчас Шарабт рухнул замертво, то не выполняя чье-то желание. Если бы сейчас он рухнул замертво, это означало бы лишь одно — его способностей оказалось недостаточно.

И все-таки он стоял, покачиваясь на кромке хребта, изящная темная фигура, и в его голову закралась мысль, что, возможно, его учение неправильно. Ибо внизу, в пыльной чаше, лежала девятая и заключительная ирония. Шарабт понятия не имел, что она будет там, когда с трудом взобрался по пологому скату, еще думал обогнуть уклон, но врожденная аккуратность, а может, и вовсе одержимость заставили держаться прямой линии, даже если та вела вверх.

И теперь внизу, в неглубокой пыльной чаше и чуть ли не на расстоянии окрика, оказался крохотный командный пост Содружества. Шарабт продолжал стоять на вершине хребта, не в силах идти дальше. Прошло еще несколько минут.

— Вот тварь, — выругался сержант Мэдсен, механически и беззлобно. Он произнес фразу без единого ударения, в ритме повседневности, и если бы высказался чуть более пространно, то она затерялась бы среди прочих слов.

Офицер разговаривал с разобранным беспилотником, лежащим на скамье перед ним. Он уже четыре часа пытался отремонтировать машину и никак не мог починить оптические цепи. Шарабт этого не знал, но то была десятая и, скорее всего, финальная ирония. Если бы робот функционировал нормально четыре часа назад, то патрулировал бы именно ту часть пустыни, где рухнула шлюпка, а потому почти наверняка засек бы шахранина.

Мэдсен почти сдался. Оптика не отвечала на запросы категорически. Он откинулся на спинку стула и прислушался к грохоту двери, хлопающей на ветру.

Только шахранин мог проявить столько такта и назвать это командным постом — три сарая (два плюс туалет снаружи), куда Мэдсен и еще двое солдат добирались на гусеничном граундкаре. Это были единственные строения рядом с территорией, где, согласно расчетам, сделанным на основе последней известной траектории шлюпки, могло произойти крушение. Отряду дали приказ выдвинуться на пост и прочесать пустыню с помощью дистанционно управляемого беспилотника, ища выживших. Ничего не вышло. Робот оказался дешевой моделью с малой дальностью полета, а его оптические цепи пришли в полную негодность. Как ни странно (счел бы Шарабт этот факт одиннадцатой иронией?), его собрали шахране в рамках неудавшегося проекта Содружества по повторному трудоустройству.

Впрочем, всю затею пустили на самотек с самого начала. Да, сказали им, будет гораздо легче прочесать пустыню с помощью флаера, но все пилотируемые (а на Баст 3 их было не так и много) реквизировали. На случай, заявили, если Она вернется.

Хинд выглянул из-за двери.

— И как, сержант?

Мэдсен покачал головой:

— Да не заработает он. Лучше сдаться. Стоктон где?

— В туалете, — ответил Хинд и пояснил: — Дрочит небось.

Мэдсен фыркнул, не от отвращения, а потому что всегда фыркал, а не сморкался, затем вернулся к дрону. Тот лежал на столе, словно вскрытая летучая мышь. Сержант свернул перья и ткань крыльев, собрал членистое тело, решил положить обратно в футляр и выяснил, что робот не входит.

— Позови его, чтобы все упаковал обратно в коробку. Придется вернуться за еще одним.

— Надо было два захватить, — пробормотал Хинд, когда дверь за ним закрылась, но Мэдсен все услышал.

— Три, — крикнул он вслед. — Еще дебила, который их сделал.

Сержант снова фыркнул, по той же самой причине, что и прежде. Личной гигиеной он не отличался, а пока ждал Стоктона, вспомнил, что у него голова чешется. Поскреб ногтями — ради удовольствия такое событие он обычно приберегал для подобных случаев. Белые хлопья заклубились вокруг головы и осели на стол, тут же затерявшись среди пыли.

Вошел Стоктон, все еще путаясь в пуговицах на ширинке, по кивку Мэдсена направился к верстаку и принялся разбирать и заново упаковывать дрона. Как и Хинд, он был среднего телосложения и вполне приятный на вид, но что-то в нем чувствовалось неправильное. Парень отличался вкусами, которые обычные люди не разделяли, а потому держал их при себе, частенько сидя в туалете. Коллеги нередко замечали, что место ему на «аутсайдере». Он обладал всеми положенными отклонениями, жил в одиночестве, вот только талантов ему не хватало.

Дрон не влез в футляр и после второй разборки. Часть носа с неисправной оптикой — будь робот реальной летучей мышью, это оказалась бы голова с висящим наружу левым глазом — упорно не вмещалась в коробку. Стоктон уже принялся перекладывать машину по новой, но Мэдсену процесс наскучил.

— Да оставь ты его. Скажи Хинду, пусть возьмет граундкар и привезет еще один… Нет, пусть привезет три.

— Еще три, сержант?

— Он поймет.

Стоктон вышел, но через секунду вернулся.

— Сержант, вам лучше взглянуть на это.

Тот поднялся, поначалу лениво, но, увидев лицо солдата, выпрямился, поспешил к двери и замер, вместе с Хиндом и Стоктоном вытаращившись на фигуру, которая, падая, спускалась по склону к ним. Изящную темную фигуру.

— Ему нужна помощь, — заявил Стоктон.

— О, ты думаешь? — заревел Мэдсен и побежал к неизвестному, остальные последовали за ним.

Фигура наткнулась на граундкар, стоявший у нее на пути — Шарабт все еще старался держаться прямой линии, — и пошла дальше, и, когда люди добрались до нее, шахранин не упал им на руки или на землю, но стоял, покачиваясь.

Шарабт все еще носил форму офицера Содружества, но только верхнюю половину. Ниже поясницы он был голым. Мэдсен почувствовал запах, а только потом увидел кровавые останки, свисающие с низа живота уцелевшего и между его ног.

— Несчастный ты ублюдок, — сказал он, — ты еще и беременным был?

Он взял Шарабта за плечи и мягко опустил его на землю. Вторые веки шахранина моргали горизонтально, а рот что-то бесшумно пытался сказать, но тонкое лицо не выражало никаких эмоций.

— М-м-м-м, — произнес Шарабт. — Ш-ш-ш-ш-ш.

— Позже, — оборвал его сержант. — Отдыхай. Тебе надо отдохнуть.

Он повернулся к Стоктону, который уже метнулся обратно к сараю, и крикнул:

— Передай командованию, чтобы прислали сюда медиков, немедленно! Выживший шахранин с «Паллады», преждевременные роды, транспортировке не подлежит.

Запах, идущий из промежности Шарабта, сбивал с ног и был отвратительным даже для Мэдсена, но сержант остался с раненым. «Он потерял его, — пробормотал человек про себя, — оно умерло. Скорее всего, схоронил где-то в пустыне, они всегда хоронят трупы при неудавшихся родах, сразу же. Вместе с именем, прошлым и будущим ребенка».

Теперь, когда Шарабт остановился, мухи густым облаком кружили у него между ног. Мэдсен хотел накрыть шахранина курткой, но потом передумал; лучше не трогать и не прикрывать раны, пока не прибудет помощь. Вместо этого принялся махать руками в нескольких дюймах над пораженной зоной, чтобы отогнать насекомых. Подумал, как странно это может выглядеть в глазах Стоктона, если тот вернется; уж кому-кому, но даже Стоктону будет непривычно.

Солдат возвратился почти сразу, но слишком волновался и ничего не заметил.

— М-м-м-м-м-м-м, — снова произнес Шарабт. — Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш.

Без толку. Слова оставались внутри. Губы не могли придать им форму.

— Они в пути, — доложил Стоктон.

Мэдсен кивнул.

Солдат принес чашку с водой. Сержант приподнял шахранина, чтобы тот мог попить. Выживший принял помощь с благодарностью, хотя большую часть пролил. Чашка оказалась слишком крупной для узкой пасти хищника.

Было похоже, что ему удобно лежать, опираясь на руки Мэдсена, а потому сержант не отпускал шахранина, а двое солдат сидели рядом, в пыли. Так они и ждали помощи. Запах становился все хуже — кровь шахран обладала ароматом, который большинство людей не переносили, — но они оставались рядом.

Медики прибыли в двух флаерах, которые вертикально приземлились поблизости, но еще по крайней мере восемь остались в воздухе, летая над постом и дальше в пустыню, направляясь туда, откуда пришел Шарабт. Мэдсен вспомнил о дроне и устало посмотрел на Хинда.

Через час выживший заговорил, хотя понимали его только шахранские доктора, прибывшие с командой. Один из них повернулся к Мэдсену.

— Сержант, он твердит одно и то же: хочет, чтобы вы связали его с Тахлом.

— Дайте координаты. Стоктон сделает, так ведь?

— Он имеет в виду, — добавил шахранин, — первого помощника «Чарльза Мэнсона».

— Вот, черт.

Даже обыкновенные боевые корабли не часто принимали обычные вызовы, когда находились на задании: обычай вместе с уставом жестко запрещал подобные вольности. А корабли класса «аутсайдер» вроде «Чарльза Мэнсона» были и вовсе недосягаемы. Официально они практически не существовали.

— Я все устрою, сержант, — тихо сказал Стоктон. — Я свяжусь с «Чарльзом Мэнсоном» для него.

И каким-то образом ему это удалось.

— Капитан, — сказал Тахл, — я получил сообщение, что мне лично поступил срочный вызов. Могу я его принять?

Фурд поднял бровь — из-за приглушенного освещения жест почти никто не заметил, но шахранин разглядел его ясно — и ответил:

— Да, разумеется. Вы хотите ответить в более спокойной обстановке, без посторонних?

— Нет, спасибо, коммандер. Отвечу здесь.

Он что-то тихо сказал в коммуникатор, кивнул и принялся ждать. Вызов так и не прошел. Миновало несколько минут. Тусклый свет померк еще больше, казалось, наступил искусственный летний вечер, затем сменившийся сумерками. В полумраке почти незаметными проблесками мерцали движения экипажа, и слышалось тихое, но выразительное бормотание человеческих голосов.

Вызов так и не прошел. Шарабт умер, прежде чем они успели с ним связаться.

Часть вторая

— Этого больше не повторится, — повторил начальник конвоя. — Возможно.

— В чем причина? — спросил Коупленд.

— Неисправность в системе дистанционного управления.

— Я не спрашивал, что это было. Я спрашивал, в чем причина?

— Такие неисправности довольно часто встречаются на грузовых судах, капитан.

— Так, я попытаюсь еще раз. В чем. Причина.

Пауза.

— Я не знаю.

— Вы не можете дать гарантии, что тут не замешана Она.

Начальник конвоя решил промолчать.

«Ну, давай, — подумал Коупленд, — это же всего лишь двойное отрицание». Но настаивать на ответе не стал.

Это была Она.

В конвое из тридцати одного беспилотного грузовика номер двадцать девять неожиданно проявил самостоятельность и отправился в путешествие примерно на три минуты, после чего снова вернулся в строй. С грузовыми судами, управляемыми дистанционно, такое случалось не так уж редко, а по возвращении заблудший четко отвечал на все сигналы. Никаких доказательств того, что здесь поработала какая-то внешняя сила, не было. Тем не менее по настоянию Коупленда они все проверили и перепроверили самым тщательным образом.

Он знал, что это Она.

— Вы не можете быть уверены, что тут не замешана Она! «Возможно, этого больше не повторится» меня не устраивает.

Лицо начальника конвоя, занявшее весь маленький экран коммуникатора на ручке кресла, не выдало даже толики беспокойства, только упорное желание не поддаваться угрозам, хотя окрик командира породил немало волнений среди команды Коупленда на мостике. Начальник был из гражданских.

Коупленд разбирался в гражданских пилотах и понимал людей, которые не потерпят угроз. Он замолчал, пристально смотря на экран, а тишина длилась, становясь оглушительной. В конце концов начальник конвоя под воздействием столь едкого взгляда беспокойно заерзал.

— Капитан, я…

— Пока, — спокойно и мягко сказал Коупленд, — вы не сообщите мне, в чем конкретно причина неполадки, я буду предполагать, что в инциденте виновата Она. Это значит следующее: мой корабль остается в состоянии полной боевой готовности, и, если любое судно конвоя снова нарушит строй, я могу отдать приказ уничтожить его. Не исключая управляемый экипажем головной грузовик, то есть ваш корабль.

— Капитан, я…

— Погодите, я с вами еще не закончил.

Коупленд был большим, страдал от избыточного веса, и бремя его тела казалось неразумным и капризным для капитанского кресла, его пришлось даже дополнительно укрепить. Комплекцией командир напоминал кусок сырой свинины с глазами, похожими на головки угнездившихся в мясе опарышей. Капитан резко переводил взгляд с бокового экрана на главный, висящий перед мостиком, где грузовики, тридцать один тупой беспилотник, под управлением тупого корабля с экипажем растянулись на мили, уткнувшись одинаковыми носами в одинаковые хвосты. Конвой неуклюже двигался вперед без каких-либо происшествий, а Коупленд неуклюже развалился в кресле, изрядно волнуясь. Его не убедили. Инстинкты капитана всегда отличались пессимизмом и точностью.

Он вновь окинул суровым взглядом офицеров, собравшихся на мостике, силуэтами проступавших на фоне главного экрана, и рявкнул:

— Доложить о ходе операции!

— Сканеры: зрительного контакта нет. В полной боевой готовности.

Коупленд обращался к подчиненным и заставлял их обращаться друг к другу не по имени, а по должности — во флоте уже мало кто придерживался такой практики, она считалась устаревшей.

— Орудия: все включено и готово к запуску.

— Инженерные службы: повышенная готовность по всем двигателям.

— Связь: поддерживаю открытые каналы с Анубисом три и четыре. Они не засекли каких-либо других кораблей. — Пауза. — Начальник конвоя ждет ответа, капитан.

Коупленд повернулся к экрану связи — кресло под ним скрипнуло — и нараспев произнес:

— Начальник конвоя, я рад сообщить, что теперь могу принять ваш рапорт.

Человек на экране уже хотел нахмуриться, но передумал. Большинство капитанов принимали рапорты о текущей обстановке не так часто, Коупленд же запрашивал их каждые тридцать или сорок минут, используя практически как мантры. Они помогали ему сосредоточиться.

Начальник конвоя проверил показания приборов:

— До прибытия на Анубис четыре осталось два часа двенадцать минут. Системы управления в порядке. Со времени последнего сообщения инцидентов не произошло. Но…

— Принято.

— Тем не менее я со всем уважением хочу снова вас попросить подойти ближе. Нам нужно нормальное сопровождение.

— Со всем уважением я вынужден вам отказать.

— Коммандер, этот груз срочно необходим на Анубисе четыре.

— Будьте точнее. Вы направляетесь на спутник Анубиса четыре. И там вас ждут ровно с таким же нетерпением, как и во все прошлые разы.

— После Ее появления все изменилось. Мне нужно напоминать, что вы сами вызвались сопровождать этот конвой?

— Я вызвался потому, что было политически невозможно приказать менее крупному кораблю отправиться на такое задание.

А про себя добавил, что у других кораблей не осталось бы даже шанса, если бы Она вдруг появилась тут, а я не посылаю других на верную гибель, когда могу сам отправиться на, возможно, не столь верную.

— Капитан, если вы не подойдете ближе, я буду вынужден предположить, что вы используете нас в качестве приманки! Вызываете противника на атаку.

— Едва ли я смогу вас защитить, если нападение не произойдет.

Он отключил связь до того, как начконвоя смог бы увидеть за умным ответом явное «Да, это так». Когда маленький экран потух, Коупленд просканировал неподвижно застывшие силуэты офицеров на признаки хоть какой-нибудь реакции. Ничего не увидел. Они точно знали, что он имел в виду, но спиной чувствовали его взгляд и предпочитали дальше играть роль картонных трафаретов.

— Пилот, он сказал, что до Анубиса четыре осталось два часа двенадцать минут. Это точные сведения?

— Да, капитан.

— Слишком долго.

— Быстрее конвой идти не может, капитан.

Коупленд презрительно фыркнул, причем настолько сильно, что все его тело вздрогнуло, а вслед за ним заскрипело анатомическое кресло, на котором неопрятно и несимметрично развалился командир. За последние часы этот треск стал чуть ли не вторым голосом, предвещая и эхом провожая все смены настроения (и позы, что было одно и то же) капитана, подобно фамильяру. Услышав знакомый звук, офицеры на мостике всякий раз напрягались, потом пытались расслабиться, а затем напрягались еще больше, на случай если командир заметил их беспокойство до того, как они успели его скрыть. Процесс стал сродни вечному двигателю.

Некоторые члены команды полагали, что мозг Коупленда настолько же маленький, насколько огромно его тело, другие же считали капитана настолько же сообразительным, насколько тяжеловесным он был. Он знал о мнениях экипажа, но предпочитал в равной степени игнорировать оба.

Системы Анубиса и Изиды раньше принадлежали шахранам: обе были гораздо больше мелкой Баст, но значительно меньше Гора, где располагалась Шахра.

«Палладу» уничтожили в нескольких световых годах отсюда. Содружество охватывало двадцать девять солнечных систем, но ПМ-двигатель, открытый практически случайно около трех веков назад, сжал пространство между звездами почти до нуля, а расстояния сделал и вовсе незаметными. Поэтому, когда остальные двадцать восемь систем получили информацию о том, что случилось в Баст, то больше всего эта новость походила на шум, раздавшийся в соседней комнате огромного темного дома.

Известия добрались до «Вульфа», корабля Коупленда, когда тот уже преодолел половину расстояния между Анубисом 3, главной планетой системы, и одним из спутников Анубиса 4. Капитан тут же привел команду в полную боевую готовность, отошел от конвоя и принялся ждать шагов в коридоре и поворота дверной ручки.

Он знал. Это Она.

Знал, Она уже в системе. Еще до того, как капитан услышал о событиях в Баст, он знал, Она не просто прилетит, но появится прямо здесь, рядом с этим конвоем. Вот почему Коупленд в обход стандартных протоколов решил сопровождать его сам, заменив небольшой корабль класса 072, который обычно этим занимался. «Вульф» был крейсером класса 095, самой крупной рыбой в небольшом флоте Анубиса, и до сих пор его вполне хватало для поддержания порядка в системе. Он походил на серебряную иглу около полутора тысяч футов длиной, а на фоне грузовиков казался маленьким и хищным, напоминая шахранина, преследующего стадо травоядных. Корабль обладал тремя процентами разума.

«Вульф» шел с постоянной скоростью, держась на удалении от конвоя. Его поведение вполне можно было счесть двусмысленным: крейсер то ли охранял грузовики, то ли преследовал их, то ли использовал в качестве наживки. Коупленду была нужна Она. Они подходили друг другу. «Вера», как и «Вульф», тоже достигала полутора тысяч футов в длину и располагала невероятными возможностями, тогда как он — необычными инстинктами.

Коупленд управлял «Вульфом» много лет и теперь с полным правом считал, что лучше всех знаком с конструкцией и возможностями крейсера. Это был его корабль; они, как супруги, давным-давно живущие вместе, воедино сплели собственные жизни и сейчас уже сильно походили бы друг на друга, но это было невозможно чисто физически.

Брат Коупленда, на пятнадцать лет младше его, недавно принял командование над кораблем класса 097 в огромном флоте Гора; за последние сто лет он единственный из семьи покинул Анубис, но капитан ему не завидовал. Во флоте Гора имелись свои трудности. Чужой корабль. Даже два: первый, «аутсайдер», направленный Землей против второго, посланного неизвестно кем. Но Она не пошла к Гору; в первую очередь «Вера» явится сюда, по крайней мере так говорили Коупленду инстинкты.

Как Она возвестит о своем появлении? Ее огневая мощь и характеристики были по меньшей мере равны «аутсайдеру». А так как никто не знал, откуда Она пришла и чем является на самом деле, у «Веры» могли существовать и другие способности, о которых люди даже не догадывались: полное экранирование, связь, беспрецедентные тактические возможности. Как же Она возвестит о своем появлении здесь, в этой системе, когда решит сделать ход против конвоя?

Анубис 4, самая дальняя планета системы, была газовым гигантом с одним-единственным спутником, безвоздушным и безжизненным, но с большим запасом бокситов и связанных с ними минералов. Именно там, как и три его предшественника, должен был приземлиться конвой. Груз предназначался для сооружения большого завода по добыче полезных ископаемых и шахтного комплекса. Строительство уже шло полным ходом; когда оно закончится, городу, возможно, дадут настоящее имя, но сейчас его называли просто Хан, по имени геофизика, основавшего поселение.

Как и все суда, прибывшие до них, беспилотники со спутника не взлетали: их разбирали, а полученные детали становились частью горнодобывающего комплекса.

Время от времени связь прерывалась вспышками статики. Коупленд, и так подозрительный сверх всякой меры, забеспокоился еще больше, когда на грузовике под номером двадцать девять произошел сбой в системе управления. Как и в случае со статикой, ему сказали, что это следствие электрических разрядов, идущих с Анубиса 4, — вполне обычных для газового гиганта, и чем ближе к нему, тем большее влияние они оказывали. Доводы Коупленда не успокоили. Сейчас его ничто не могло успокоить. После особенно сильного треска помех ему даже предъявили доказательства, показали корреляцию между ними и неожиданной турбулентностью на Анубисе 4, произошедшей в то же самое время. Капитан все выслушал и посмотрел, но стал наблюдать за облачным покровом планеты на случай, если Она им манипулирует.

Он знал, Она здесь. Знал, Она придет за ними. Понятия не имел, что Она станет делать, но подозревал одно — случиться могло все что угодно. «Вера» походила на внебрачного ребенка Моби Дика и Кафки: непобедимая и странная.

— Каковы ваши дальнейшие распоряжения, капитан?

— Она где-то там. Беспокойтесь о Ней.

Весь следующий час его приказы выполняли со всей тщательностью. Коупленд неотрывно следил за главным экраном, и его глазницы напоминали открытые могилы. Время от времени другие члены команды заходили на мостик по какому-нибудь служебному делу, но разговаривали исключительно шепотом, оглядываясь на капитана, заразившись его настроением. Даже во время официально объявленной тревоги на мостике любого военного корабля, за исключением «аутсайдеров», вечно кипела жизнь. Командный отсек на «Вульфе» без каких-либо явных приказов Коупленда стал похож на мостик «аутсайдера»: тихое, изолированное место, где общение было редким, а слова — точными.

Час тянулся бесконечно. Инстинкты не давали капитану расслабиться, его настроение передалось остальной команде, и само течение времени казалось неуютным. Тем не менее большинство доверяло интуиции командира. Как оказалось, вполне правильно, так как спустя час он врубил тревогу и отдал распоряжение всем боевым постам за несколько секунд до того, как на экране конвой разорвал строй.

— Грузовые судна Двадцать, Двадцать Четыре и Двадцать Девять больше не отвечают на сигналы, — доложил начальник конвоя. — Ситуация не похожа на ту, которая была в прошлый раз. Они не возвращаются. Их системы дистанционного управления пришли в полную негодность.

— Нет, ситуация полностью похожа на предыдущий случай, — возразил Коупленд. — Вы же и теперь не знаете, в чем причина случившегося или откуда она взялась. Не так ли?

— Нет, капитан, но я приказал членам команды взойти на борт потерявших управление кораблей и довести их до посадки вручную.

— Отмените приказ.

— Но…

— Я лично беру командование над этими тремя беспилотниками. Перегруппируйте конвой и продолжайте путь.

Коупленд прервал связь и взглянул на главный экран, где ряд грузовиков медленно двигался вперед; автоматические фильтры изображения смягчали краткие последовательные вспышки их грубых химических моторов. Три корабля, вышедшие из строя, не двигались с места, висели плотным сбившимся узлом из сфер и перекладин, дрейфующим позади остальных, напоминая точку внизу восклицательного знака.

Как будто кто-то решил сделать умышленный жест, и Коупленд знал кто: он не мог ответить на вопросы «где», «почему» или «как», но вот вопрос «кто» загадки не представлял.

— Сигналы, мне нужен ответ.

— Уже получил, капитан. Анубис 4 проверил спутники вокруг луны и планеты. Говорят, там ничего нет, вообще ничего во внешней системе. Кроме нас и конвоя.

— Сканеры.

— Во внутренней системе тоже ничего нет, капитан. Даже из наших никого. Как вы приказали, после нас все полеты отменили.

— А конвой?

— Новых сведений нет, капитан. Системы наблюдения не показывают ничего, что могло бы послужить основанием для внешней причины нарушения строя.

— Ладно. Всем оставаться на боевых постах. Пилот, держите прежний курс и скорость, следуйте за конвоем на прежнем расстоянии.

Он криво уселся в кресле. Когда то скрипнуло, добавил:

— Орудия, уничтожьте эти три грузовика.

«Все подходит к финалу, — подумал Коупленд. — Ну, или почти к финалу. Мы наиболее уязвимы, когда нам кажется, что успех уже близок».

— И?

— Похоже, у нас получилось, капитан. Сканеры не показывают присутствия других судов.

— Прекрасно. Дайте связь с Ханом.

— Начальник конвоя «Вульфу», — запищал боковой экран.

— Да?

— Конвой готов идти на посадку, капитан.

На главном экране корабль с экипажем вел за собой двадцать восемь оставшихся грузовиков, те вытянулись в свободную линию длиной в несколько миль. За ними виднелась луна Анубиса 4 такого же серого оттенка, как и конвой; на ней упавшей монетой сиял Хан. А еще дальше громоздилась сама планета с клубящимся и переливающимся покровом темно-фиолетовых и бледно-желтых облаков, и на ее фоне все остальное казалось крошечным. Как и большинство газовых гигантов, из-за атмосферы она выглядела слегка размытой.

— Капитан, конвой готов перестроиться для начала приземления.

Кресло Коупленда скрипнуло; последние несколько часов оно тоже чувствовало напряжение.

— Хорошо, ждите моего приказа.

— На связи Хан, капитан. Это сама миссис Хан.

— Доктор Хан.

— Прошу прощения, капитан. Передаю сигнал вам.

— Доктор Хан, это Коупленд.

— Капитан Коупленд, позвольте приветствовать вас…

Пошли статические помехи, и командир сразу забеспокоился, хотя ничего не произнес.

— Я сказала, позвольте приветствовать вас. Я слышала, ваше путешествие не обошлось без происшествий.

— Да, мы потеряли три грузовика, и, возможно, еще ничего не закончилось… Доктор, простите мне мою бестактность, но я бы хотел завершить посадку, а потом мы можем поговорить. Согласны?

— Разумеется. Я дам указания персоналу на прямое взаимодействие с начальником конвоя. Надеюсь, мы встретимся позже.

— Да, с нетерпением этого жду.

Коупленд выключил канал и взглянул на неподвижные силуэты офицеров.

— Мне не нужно напоминать вам, — сказал он, — что мы еще не закончили. Что-то стало причиной случившихся неисправностей. Я полагаю, это Она. Все находятся на боевых постах. Если Она сделает ход, то это произойдет прямо сейчас.

Пошла очередная волна статического треска.

— Сигналы, что это?

— Всего лишь электрические разряды, идущие от планеты, капитан.

— Настолько сильные?

— …Да, капитан.

— Начальник конвоя «Вульфу». Начальник конвоя «Вульфу».

Коупленд с запозданием осознал, что экран, прикрепленный к ручке кресла, ожил, а он даже не заметил. Был слишком занят.

— Да, что такое?

— Я получил разрешение на посадку от персонала доктора Хан. Мне нужно ваше разрешение на перегруппировку конвоя и запуск процедур приземления.

— Начинайте. Мы будем в полной боевой готовности, пока не сядет последний корабль.

— Так вы разрешаете?

— Я же только что сказал.

Очередная волна статического треска.

— Значит, я получил от вас разрешение на посадку.

Ворча, Коупленд закрыл связь. Напомнив себе не расслабляться ни на секунду, он на секунду расслабился и окинул взглядом главный экран. Впереди с торжественностью, на которую способны только совершенно безмозглые существа, двадцать восемь сплетений сфер и перекладин рывками и перетасовкой медленно становились в плотный строй, над ними командовало и суетилось управляемое людьми головное судно. Прошло несколько минут, начальник конвоя и посадочный персонал Хана с ледяной вежливостью спорили о длине интервалов между посадками грузовиков, их разговоры прерывал периодический треск статики. Этого Коупленд ожидал; такое случалось всегда. Грузовики были настолько большими, что пространство вокруг каждого приходилось расчищать, прежде чем следующий мог зайти на посадку, так как, сев, они уже никогда не взлетали. Капитан, убаюканный препирательствами, почти пропитанный ими, начал размышлять о том, что голос у Хан интересный, он никогда ее не встречал и с удовольствием встретит, а потому медленно нарастающую тревогу заметил не сразу.

Она не проявилась, когда начальнику конвоя понадобилось семь минут, целых семь минут на перегруппировку, хотя обычно операция занимала только пять. Она не проявилась, когда помехи в связи из исключения превратились в правило. Она проявилась лишь тогда, когда система дистанционного управления грузовиками отказала в третий раз.

И в этот раз уже на всех. Строй развалился, беспилотники закувыркались на экране, словно разлетевшись от эпицентра невидимого взрыва.

— Капитан, — начали Сигналы, — у нас…

— Начальник конвоя «Вульфу»! Начальник конвоя «Вульфу»!

— …сильный блокирующий сигнал. Грузовики заклинило. Он идет от…

— Хан Коупленду. Капитан, у нас чрезвычайная ситуация.

— Откуда он идет? От планеты?

— Нет, капитан, от луны. Со стороны, обращенной к Анубису 4.

Коупленд выругался и врубил тревогу.

— Начальник конвоя «Вульфу». Начальник конвоя «Вульфу».

— Кто-нибудь, заткните его. Орудия, приготовиться. Сканеры, засечь источник сигнала. Пилот и Инженеры, приготовиться к срочному маневру.

— Хан Коупленду. Капитан, у нас чрезвычайная ситуация.

— Доктор, это Она. Не сомневайтесь, у нас действительно чрезвычайная ситуация. Чрезвычайнее не бывает.

— Но как? Где?

— Прямо за горизонтом. Как, понятия не имею. Об этом позже подумаем. Ваши люди Ее пропустили, наши тоже Ее не замечали до этой самой минуты.

— Капитан, решайте проблему как вам угодно, но мне нужны эти грузовики.

— Она была тут все это время… Ее защитный экран совершенен, пока Она не двигается… Никаких выбросов от двигателей, — пробормотал Коупленд почти что для себя. — Сканеры, я хочу, чтобы вы засекли источник сигнала. Орудия, Пилот, Инженеры, я хочу немедленно…

— Капитан, — крикнул кто-то на мостике, — посмотрите на экран…

— Начальник конвоя «Вульфу». Начальник конвоя «Вульфу».

Осознание того, что чрезвычайная ситуация закончилась, пришло столь же медленно, как и то, что она началась. Тем не менее все завершилось. Двадцать восемь грузовиков перегруппировались и приняли классическую позицию для начала приземления; более того, строй казался даже более четким и аккуратным, чем прежде.

Коупленд осел в кресле. То скрипнуло.

— Начальник конвоя «Вульфу».

— Говорит Коупленд. Почему вы не вышли на связь?

— Капитан…

— Не важно. Просто скажите, что это было? И если вы опять заговорите о неисправности в…

— Капитан, — прервал его начальник, — кто бы сейчас ни готовил конвой к посадке, это точно не я.

На экране грузовики резво и точно продолжали перестроение.

Коупленд почувствовал, насколько близок к потере контроля над собой. «Ты спрашивал, как Она сделает это, — сказал он себе, — так сейчас „Вера“ тебе все покажет». Капитан видел ситуацию на три хода вперед. Его лицо потемнело от ужаса, словно набежала тень от облаков, рассекающих поверхность Анубиса 4.

— Сканеры, капитан. Блокирующий сигнал не подавить. Источник находится в «ноль два»-«ноль пять»-«ноль три».

— Итак, Она ближе, чем я полагал.

— Ниже линии горизонта. Мы прямо сейчас вступим с Ней в бой?

— Разумеется, нет. Вы так еще и не поняли? Коупленд Хан. Коупленд Хан.

— Да, капитан?

— Доктор Хан, вы слышали последнее сообщение от начальника конвоя?

— Да. Похоже, мы все-таки получим наши грузовики.

«А я бы с удовольствием встретился с ней, — подумал Коупленд. — Если бы у меня было больше времени».

На экране беспилотники, вытянувшись в чрезмерно четкую линию, готовились к посадке; Коупленд поймал себя на мысли, что восхищается ее аккуратностью.

— Доктор, мне нужно знать, причем очень быстро, какие системы обороны вы можете развернуть на поверхности.

— Капитан, вам нужно знать лишь одно: здесь, внизу, нет ничего, способного остановить двадцать восемь грузовиков от падения прямо на нас.

— Тогда вы должны…

— Нет, капитан, времени на эвакуацию нет, да и идти некуда.

Первый грузовик уже откололся от основной группы и начал снижение. Второй двигался вслед за ним. Остальные аккуратно держали строй. «По одному за раз, — с недоверием подумал Коупленд. — Она даже решила соблюсти последнюю формальность и обрушить их по одному».

— Похоже, выбора у нас нет, доктор.

— Похоже, у нас его никогда не было, капитан. Приступайте. Делайте то, что Она хочет.

— Коупленд начальнику конвоя. Покиньте строй. Выведите корабль из зоны поражения. У вас десять секунд. Десять секунд, за которые капитан успел поразмыслить о своей медлительности, неадекватности сканеров и о том, что ему хватило инстинкта понять, куда Она придет, но не хватило воображения или странности, чтобы предположить, как «Вера» себя проявит.

— Начальник конвоя, подтвердите, что поняли приказ.

— Подтверждаю, но…

Коупленд выключил канал. Глубоко вздохнул.

— Орудия, уничтожить грузовики. По одному, когда они станут заходить на посадку.

Первый уже начал снижение, когда «Вульф» превратил его в пыль. Экран отфильтровал краткую вспышку. Фокус сместился. Второе судно отходило от группы вниз, и пучок частиц пронзил и его, а экран опять отфильтровал вспышку и сменил фокус, не показывая ничего: ни обломков, ни остаточного изображения. Еще три грузовика выдвинулись вперед и откололись от строя, а луч пронзил их: вспышка, фильтр, рефокусировка, пустота. Четыре грузовика также выдвинулись вперед и откололись от строя, а луч пронзил их: вспышка, фильтр, рефокусировка, пустота. Уничтожение обрело ритм, безмятежный ритм отбраковки.

Коупленд не знал языка, которым можно было бы описать происходящее. От пустого пространства, где исчезли третий и четвертый беспилотник, куда направлялись пятый и шестой… он перевел взгляд туда, за горизонт единственной луны Анубиса 4, хотя не мог ничего там увидеть. Капитан попытался представить Ее, а в особенности — Ее командира — ведь, чем бы Она ни была и откуда бы ни явилась, внутри нее наверняка существовало что-то похожее на командира, — который это сделал.

«Вера» легко могла атаковать конвой. Легко могла уничтожить «Вульф» — пусть Коупленд никогда, никогда не скажет этого на людях, — а потом расправиться с грузовиками. Но в Ее действиях присутствовала некая пикантность, изящная симметрия: заставить людей сделать всю работу, тогда как Она скрупулезно выполняла протоколы приземления, которые установили они сами. Коупленд не находил для этого слов. «Фурд, — подумал он, — если это правда и они действительно посылают тебя против Нее, то, надеюсь, ты достаточно странный. Я — нет».

Пучок частиц пронзил очередной грузовик. Седьмой, восьмой, девятый. Идущие на автопилоте, безоружные, они были совершенно беззащитны, и почему-то от этого все казалось еще хуже. Они пассивно входили в темную зону, где их поджидал луч, и эта отфильтрованная рамка экрана без единого обломка походила на занавес, скрывающий дверь на бойню.

Десятый. Одиннадцатый. А потом рев затопил мостик, и что-то поднялось над горизонтом луны.

Пятно пустого пространства. Практически не отличающееся от космоса вокруг, но что-то было не так. Оно как будто пришло из иного дня, или на него смотрели под другим углом. Оно было другим. И двигалось.

Коупленд закричал, когда изображение взорвалось светом и темно-лиловый остаточный образ застыл на сетчатке куском раскаленного железа. Зрение вернулось, экран все еще перебирал фильтры, а «Вульф» покачивался в кильватере объекта, прошедшего рядом. Вскоре дисплей очистился, связь восстановилась, а нормальность вновь заползла на мостик, пусть и получив ранения. Потрясение было абсолютным, но длилось не дольше сердечного сокращения. Командующий оружейными системами очнулся первым и без всяких указаний принялся снова отстреливать грузовики. Двенадцатый. Тринадцатый. Экран фильтровал яркость вспышек почти с благодарностью. После случившегося такая работа казалась ему совсем несложной.

— Хан Коупленду.

— Инженеры! Мне нужен рапорт о повреждениях. Сканеры! Мне нужен…

— Хан Коупленду.

— Одну секунду, доктор. Сканеры, мне нужен…

— Да, капитан, уже есть. Неопознанный корабль, параметры эквивалентны большому крейсеру; экранирован, но мы можем отследить его по выбросам двигателей. Появился с планетарной стороны луны, идет на ионной тяге, мощность около семидесяти процентов.

Четырнадцатый. Пятнадцатый.

— Идет в систему?

— Да, капитан.

— К Анубису три?

— Да, капитан. И Она по-прежнему испускает блокирующий сигнал.

В голове у Коупленда прояснилось, как и на экране, он увидел картину отчетливо, хотя, возможно, поздно. Неожиданно решение показалось ему очень легким.

— Капитан, поступили отчеты о повреждениях.

— Нет времени. Пилот, Инженеры, немедленно отправляемся в погоню за ионным двигателем на восьмидесятипроцентной мощности. — Он врубил общекорабельную тревогу. — Сигналы, передайте Анубису три сообщение о том, что случилось, и скажите им, что их ждет. Орудия, немедленно прекратить разрушение грузовиков. Коупленд Хан.

— Капитан, но эти корабли разобьются.

— Я сказал: немедленно. Коупленд Хан. Доктор, вы слышали?

— Капитан, на Анубисе три есть оборонные системы. У меня нет. Здесь внизу две тысячи человек.

— Доктор, я бы очень хотел оказаться рядом с вами, это сейчас самое безопасное место в системе. Если… — У Коупленда перехватило дыхание, когда его захлестнула противоударная упряжь. Все кресла отрастили ремни, выглядело это так, словно корабль решил напасть на собственную команду. Звук сирен поднялся на полтона, и красные «последние предупреждения» замерцали на экранах и дисплеях. На центральном шестнадцатый беспилотник преодолел половину пути до земли, семнадцатый шел следом, а восемнадцатый неспешно занимал позицию за ними. — Если не видите, что Она собирается сделать, я объяснить не могу. Времени нет.

— Две тысячи человек, капитан.

— Прошу прощения. Нет времени.

Вспыхнули маневровые двигатели. «Вульф» рывком развернулся на сто восемьдесят градусов, преодолев расстояние меньше собственной длины, но еще до того, как в дело пошли ионные двигатели, развил скорость, с которой не справлялись гравитационные компенсаторы. Сила поворота расплющила Коупленда по креслу, кровь из носа и уголков рта побежала по лицу, давление шурупами вкрутилось в барабанные перепонки, заглушив рев двигателей, а тот в свою очередь похоронил под собой вой сирен. Словно незакрепленные предметы, перекатывающиеся по отсеку, глаза капитана метались туда-сюда, с грацией рыбного косяка меняя направление под воздействием инерции.

Разворот завершился, включился ионный двигатель, «Вульф» покинул Анубис 3. Сирены замолкли. Пол на мостике усеивал мусор. Кто-то активировал экран заднего вида, но Коупленд даже не оглянулся, когда в точном соответствии с его ожиданиями шестнадцатый вильнул в сторону от Хана за несколько секунд до столкновения и устремился в открытый космос. То же проделал семнадцатый. И восемнадцатый.

— Такое, — подытожил капитан, — произойдет со всеми кораблями конвоя. Она никогда не атакует беззащитные гражданские цели, помните?

Ионный двигатель «Вульфа» достиг восьмидесятипроцентного уровня и замер на этой отметке. Скорость возросла настолько, что звезды на переднем экране превратились в туннель, пронизанный всеми цветами радуги; потом в дело вмешались фильтры и отрегулировали спектральные полосы. «Она показала лишь часть себя, — кисло подумал он, — как гроссмейстер, переигравший сотни игр. Мы увидел лишь Ее часть».

— Кто-нибудь, разберите этот бардак. Потом доложите о повреждениях. Мы Ее видим?

— Нет, капитан. Экран непроницаем. Но скорость «Веры» падает.

— Держать тягу на восьмидесяти процентах. Оставаться на боевых местах.

— Сигналы, капитан. Анубис три подтвердил получение. И пришло сообщение от доктора Хан. Она говорит: «Спасибо, теперь я поняла».

Коупленд тихо рассмеялся. На сожаление не осталось времени.

— Пилот, держите скорость на восьмидесяти процентах. Продолжаем преследование.

— Как долго, капитан?

— Пока Она нас не поймает.

Прошла минута. Времени не оставалось.

— Ну? — сказал Коупленд.

— Как вы и думали, капитан. Она остановилась.

— Все еще под экраном?

— Да, капитан.

— Так, теперь слушайте. Она собирается развернуться и встать лицом к лицу с нами. Когда Она это сделает, то выключит экран. Если вы получите визуальные данные, отсылайте их на Анубис три и продолжайте передачу так долго, как сможете; им это пригодится в дальнейшем. Прикажите Анубису три развернуть только оборонные системы. Есть вероятность, что после боя с нами Она просто уйдет из системы. «Вера» уже поступала так раньше, и в любом случае без нас у них шансов нет.

«Нет времени. Хотел бы я сказать больше. Повидать Хан».

— Капитан, Она остановилась.

— Снизить скорость до тридцати процентов. Оставаться на боевых местах. Теперь оставшееся время принадлежит только нам.

Он откинулся на громко скрипнувшую спинку кресла и принялся ждать, когда Ее облик появится на фронтальном экране. И когда Она начала обретать форму, Коупленд подумал, что узрел лик Бога.

Часть третья

Тахл тихо ответил в микрофон и кивнул. Фурд поднял бровь, спросив:

— Какие-то новости?

— Боюсь, что так, коммандер.

— Боишься?

— Ансах, коммандер. Ее суд завершился.

Фурд ничего не сказал и постарался даже намеком не выдать того, что почувствовал.

— Мне жаль, коммандер, — добавил Тахл. Он не до конца понимал динамику человеческих отношений, но за время пребывания на борту «Чарльза Мэнсона» стал ощущать оставшееся невысказанным, а потому понял: Ансах что-то значит для Фурда.

Тусклый свет померк еще больше, казалось, наступил искусственный летний вечер, затем сменившийся сумерками. В полумраке почти незаметными проблесками мерцали движения экипажа, и слышалось тихое, но выразительное бормотание человеческих голосов.

— Кое-что еще, коммандер, — заметил Тахл. — Нас отправляют в систему Гор. Мы должны вступить в бой с «Верой», когда Она там появится. Секретные приказы и ориентировки миссии вам уже передали.

Фурд поднялся и повернулся к Тахлу:

— Корабль на вас. Я просмотрю материалы в кабинете.

Он никогда не называл ее каютой, только кабинетом. Большая и просторная, похожая на земную квартиру коммандера, эта комната была единственным свободным пространством на всем корабле. Во всех других местах теснилась функциональность.

Экран в кабинете без каких-либо указаний показал Фурду выжимку из приказов и ориентировки, тот просмотрел ее без всякого удивления. Как и ожидал, они не повторили ошибки, совершенной в Изиде. В Горе — солнечной системе Шахры, родного дома Тахла, — все пойдет по-другому. Он встретит Ее в одиночку, как всегда настаивал.

Фурд знал, что случилось с «Палладой» в Баст, с «Вульфом» Коупленда в Анубисе и — последнее столкновение произошло совсем недавно, но оказалось самым драматичным — в Изиде, куда послали Ансах. Она станет козлом отпущения; Фурд уже знал решение суда по голосу Тахла и исходя из собственных инстинктов. «Когда я хоть как-то привязываюсь к людям, они обычно уходят, так или иначе». В одиночестве кабинета сердце Фурда почти разбилось, на это чувство он отвел себе пять минут, а потом сказал в коммуникатор:

— Тахл, у вас уже есть отчет о суде над Ансах?

— Да, коммандер.

— Выведите его сюда на монитор, пожалуйста… Спасибо.

Слова показались на экране, и Фурд постарался расставить изображение в пространстве так, чтобы представить, как все выглядело с ее точки зрения. Судебные процессы в Изиде были розыскными, а не состязательными, и потому она предстала перед ними одна, без адвоката. Она бы смотрела на них, слегка склонив голову набок, Ансах всегда так вела себя, когда чувствовала, что ей угрожают.

Она пристально, но недолго посмотрела на них, слегка склонив голову набок. Потом налила себе чашку ароматизированного чая из безукоризненного сервиза белого рифленого фарфора, стоявшего перед ней, — не самая простая процедура, если принять во внимание кандалы, хотя даже они, учитывая ситуацию, больше походили на изящные браслеты из гравированного серебра. Чайная церемония заняла немало времени, и председатель решил повторить вопрос:

— Коммандер Ансах, я предоставляю вам возможность вполне официально воспользоваться своими правами. Хорошо подумайте. Вас обвиняют в дезертирстве и трусости. Результатом этих обвинений…

— Предполагаемых, — выразительно заметил юрист, присутствовавший в комиссии.

— …предполагаемых обвинений стала беспрецедентная и крайне унизительная атака на этот город. Мы потеряли корабли. Людей. Вам говорили о наказании, которое воспоследует, если вас признают виновной. У вас есть право отказаться от разбирательства здесь, основываясь на возможном предубеждении комиссии, и выбрать суд на Земле. Кажется, вы не считаете это слишком важным, но я считаю; причем более важным, чем честь этой комиссии, а потому спрошу вас еще раз. Вы желаете перенести судебное разбирательство на Землю?

— Мне совершенно неинтересно, где меня будут судить.

— Если вы сейчас не сделаете официальное заявление, то суд будет проходить здесь.

Ансах пожала плечами. Председатель кивнул и откинулся на спинку кресла.

На следующий день Ансах привели в ту же комнату, большую и официальную, размером чуть ли не с бальный зал, с геометрическим узором пола, выстланного паркетом, мебелью красного дерева, обитой бархатом, и обоями из муарового шелка. Как и прежде, коммандеру предоставили удобное кресло со спинкой в форме замочной скважины, сбоку от которого стоял круглый столик с чайным сервизом из белого рифленого фарфора и серебра. Ансах сидела лицом к большому эркерному окну, сквозь него струились потоки солнечного света, подчеркивая силуэты членов суда за столом, изгиб которого повторял форму окна. В прошлый раз их было шестеро, и они называли себя комиссией по предварительному следствию. Те же люди присутствовали и сейчас, но теперь появилось еще шесть, и они уже называли себя Верховным Судом. Тем самым Верховным Судом.

Процесс шел при закрытых дверях на случай возможной реакции общественности; далеко не все знали, что Ансах вообще осталась на планете. Как гласила история, ее отправили на Землю под арестом на собственном корабле. Отсутствовала публика, никаких журналистов и лишь несколько охранников. К Ансах приписали одного, и того без оружия, правда, он был шахранином.

Эти особенности, которые посчитали необычными, но необходимыми, обговорили во время предварительных слушаний. В остальном разбирательство шло в соответствии с законодательством Изиды: розыскной, а не состязательный уголовный процесс, вердикт определят большинством в три четверти, а по вынесении приговора записи о деле станут достоянием общественности. Права на апелляцию не будет.

Председатель повторил некоторые из этих пунктов с целью внесения их, а также согласия с ними Ансах в протокол. Он также назвал ей свое имя и имена всех одиннадцати присутствовавших. Как и в прошлый раз, коммандер решила никого не запоминать, а вместо этого назвала их Первым Голосом, Вторым Голосом и так далее.

Она наклонилась, чтобы налить себе чаю. Охранник-шахранин, не спросив ни у кого разрешения, по крайней мере явно, склонился перед ней и аккуратно расстегнул кандалы. («Какие прекрасные руки!» — подумала она.) Ансах улыбнулась, поблагодарив, тот улыбнулся в ответ. У него были заостренные зубы, а нёбо и язык — темно-красного цвета.

Кто-то принялся зачитывать обвинения. С левой стороны большого эркерного окна еще выше поднялась Изида, и фигуры за столом словно размыло, очертания их силуэтов смазались. Ансах не слишком заботило то, что она не видит лиц. Голоса, со всеми нюансами и интонациями, могли сообщить столько же; на корабле она неплохо научилась их анализировать.

Говорил Третий:

— Коммандер Ансах, не можете ли вы назвать нам род ваших занятий?

— Я — коммандер корабля Содружества «Серхан».

— И какого типа ваш корабль?

— Это крейсер класса «аутсайдер».

— То есть это не обычный корабль, не так ли?

— Нет. Он считается лучшим боевым кораблем Содружества.

— Сколько всего существует кораблей класса «аутсайдер»?

— Девять.

— Эти девять находятся за пределами стандартной иерархии военного командования, не так ли?

— Да. Они отчитываются перед Департаментом правительственных дел, а не перед военными властями. Но «аутсайдерами» их называют по другой причине.

— Об этом мне известно, и мы еще вернемся к данному вопросу… Расскажите о своем звании. Вы — коммандер, а не капитан. Как вы можете это объяснить?

Она слабо улыбнулась:

— Это своего рода символ.

— Символ?

— Департамент любит подчеркивать то, что именно он является капитаном всех девяти кораблей. Те же, кто командует ими день за днем, исполняют обязанности капитана; они — коммандеры.

— Значит, такой символизм имеет два значения. Коммандерам дважды напоминают, что их невероятные корабли являются… инструментами Департамента?

— Да. Там даже употребляют вот это самое слово. Инструменты.

— Необычный термин. Значит ли это, что каждый из девяти кораблей обязан чтить букву и дух приказов Департамента в мельчайших деталях?

Ансах снова слабо улыбнулась:

— Я вижу, куда вы клоните.

— Просто ответьте на вопрос, пожалуйста.

— Прошу прощения. Ответ — да.

— Коммандер, — голос принадлежал другому человеку. Сегодня она уже слышала трех, включая председателя. Вчера — шестерых, включая трех, присутствовавших сегодня, поэтому Ансах назвала этого Седьмым и запомнила его. — Коммандер, что привело такой корабль, как «Серхан», в Изиду?

— «Вера».

— Пожалуйста, ответьте более подробно, коммандер. Для протокола.

— Один неопознанный корабль с невероятными возможностями, совершивший с виду случайные, беспричинные и высоко успешные нападения на несколько систем Содружества… Этого достаточно?

— Да, благодарю, коммандер, замечательно… Итак, повторим, что привело ваш корабль в Изиду?

— «Вера» восемь раз напала на Содружество. Последние две атаки произошли в системах, некогда принадлежавших шахранам, Баст и Анубис, поэтому последовал вывод, что следующими целями могут стать Изида и Гор. Министерство отправило «аутсайдер» в каждую из них. Мне досталась Изида.

— Или вы достались нам… Спасибо, коммандер.

Фигуры за столом обменялись взглядами, послышалось шуршание перекладываемых бумаг. Солнце Изиды лилось сквозь изогнутое окно. Теперь оно находилось почти над головой, и в его бело-золотом свете плавали пылинки, кругами поднимавшиеся к потолку. Из эркера открывался вид на город, и тот был головокружительно прекрасен. Только редкие намеки на запах проникали сквозь климат-контроль зала.

— Коммандер Ансах, — говорил Второй голос, бывший на вчерашнем заседании. — Департамент правительственных дел… Это эвфемизм?

— Это практически абсолютно точное описание Департамента, — она произносила слова с преувеличенной аккуратностью, спокойно подражая тому, как это сделал бы политик или юрист. Двое из присутствующих едва заметно улыбнулись, как и сама Ансах; Второй же не нашел повода для веселья.

— Ваши приказы исходят из Департамента. Дают ли они вам полную свободу решений и действий во время боя?

— Вы знаете, что нет, иначе ничего этого не произошло бы. А город не благоухал бы так, как сейчас. — Ансах позаботилась о том, чтобы в ее голосе не послышался даже намек на интонацию.

— Пожалуйста, просто ответьте на вопрос.

— Нет, мои приказы не дают мне полной свободы решений и действий во время боя. Или вообще какой-либо свободы решений и действий.

— И мы уже слышали, что вы обязаны беспрекословно…

— …беспрекословно чтить букву и дух приказов Департамента в мельчайших деталях. Да, вы уже слышали это.

— Ваш корабль был приписан к ударной группе, состоявший из пяти кораблей Изиды?

— Да.

— Какие это были корабли?

— Четыре тяжелых крейсера и…

— Да, продолжайте, коммандер. Скажите. И?

— И линкор «Томас Кромвель».

— Да, именно эта куча радиоактивного мусора все еще висит на орбите и портит нам связь, не так ли?

— На этом корабле погибло двести человек, — спокойно сказала Ансах. — Полагаю, вы не хотели, чтобы ваши слова прозвучали столь презрительно.

— Среди тех двухсот были мои коллеги и друзья, коммандер.

— Думаю, — вмешался председатель, — сейчас самое время сделать перерыв на ленч. Утро было долгим. Предлагаю продолжить заседание через полтора часа.

Заскрипели стулья, застучали каблуки по паркету, загомонили голоса, вскоре исчезнувшие в отдалении.

После того как все ушли, председатель какое-то время не поднимался с места. Он думал о формулировке приказов Ансах и ее явном равнодушии к тому, где будет проходить суд. Полученные ею распоряжения были необычайно точными и полностью исключали какую-либо свободу действий; кого-то надо было подтолкнуть, чтобы тот задал вопрос почему. Что касается безразличия к тому, где будет вестись разбирательство, то поначалу он счел его следствием театральности Ансах; теперь же не был в этом столь уверен.

Дезертирство и трусость. Когда председатель впервые прочитал исковые бумаги, то нашел дело элементарным, и одно это могло послужить ему предупреждением. Он уже давно понял, что большинство вещей, стоит рассмотреть их вблизи, теряют свою простоту.

Они вывезли ее в неприметном флаере в район Деверской возвышенности, находящийся в паре миль к северу от города. Местность, правда, едва ли оправдывала свое высокое звание: там раскинулись довольно пологие холмы, но с них открывался хороший вид на Де Вер и его окрестности. Аппарат приземлился в парке Марлинг, маленьком саду, разбитом в регулярном стиле, но находящемся далеко от города, а потому посетителей, решивших слетать во время обеда на природу, было не так много. Ансах не спеша прогулялась, полюбовалась видами, а шахранин тактично держался на расстоянии.

Де Вер был изящным симметричным городом, отделанным белым мрамором и штукатуркой, с палладианской архитектурой, крытыми аркадами, колоннадами и зелеными площадями. Он являлся законодательным и финансовым центром Изиды 2, да и всей системы. Не самый большой, но самый красивый и ухоженный; впрочем, почти все на Изиде 2 — города, парки и пригороды — было красивым и ухоженным. Деверская возвышенность находилась довольно далеко и могла похвастаться высотой достаточной, чтобы предоставить приятный вид на самые дорогие районы города, позволяя не замечать пятна на стенах или запах в воздухе.

Шахранин вытащил обед: вяленое порубленное мясо в кожаном мешочке. Он нагнал Ансах и предложил ей кусочек. Вкус был ужасный, как она и предполагала, но коммандер все равно поблагодарила своего тюремщика, улыбнувшись. «Какие прекрасные руки», — снова подумала она.

Тридцать секунд спустя она все еще жевала. Даже решила уже украдкой сплюнуть угощение, когда шахранин отвлечется, но поняла, что тот наблюдает за ней неотрывно, а потому Ансах собралась с духом, проглотила мясо и продемонстрировала охраннику, сколь сильно ей понравилось его кушание. Он принял комплимент с каменным выражением лица, дав знать, что увидел ее старания, лишь кратким кивком. Она пошла дальше.

Чуть дальше коммандер повстречала две семьи — четверых взрослых и пятерых детей, — устроившие пикник под проволочными деревьями. Шахранин тут же насторожился, но никто даже не взглянул на Ансах, не говоря уже о том, чтобы узнать. Не удивительно. Офицеры с «аутсайдеров» всегда держались в тени, и, по идее, Ансах сейчас летела на Землю, ожидая суда.

Ее действительно не волновало то, где проходило разбирательство. Приговор был неизбежен, как тот глупый бой, когда пять глупых кораблей глупо поверили, что могут пойти против Нее. Они были не просто ударной группой, а составляли базу флота Изиды, довольно большого по меркам не самой крупной системы, но его размеры отражали богатство и политические связи местных лидеров. Изида привлекала зажиточных и влиятельных.

В любом типичном государстве Содружества всегда происходили какие-то волнения, а флот играл в них главную роль. В двадцати девяти звездных системах процветали все виды конфликтов: политические, религиозные, культурные, исторические, экономические. Последние обычно являлись причиной остальных четырех, а потому торговые войны между системами нередко превращались в настоящие. На таком фоне важность флотилий только росла, их финансировали отчасти сами системы, а отчасти Земля. Та расточала милости, накладывала обязательства и стравливала подданных между собой.

Большая часть богатства Изиды 2 происходила от финансовых домов и банков. Из всех четырех систем Содружества, когда-то принадлежавших шахранам, в Изиде жили самые богатые люди, наслаждаясь самым высоким уровнем жизни, если, конечно, не принимать во внимание коренное население. И, разглядывая Де Вер, Ансах зримо видела этот достаток.

Впрочем, она также видела и то, что шахран действительно исключили из уравнений всеобщего благоденствия. Изида фактически загнала местных жителей в гетто — жилые районы, расположенные за городами. Ирония заключалась в том, что те и сами желали селиться отдельно. У власти же существовали свои причины: она предпочитала держать подальше от себя относительную бедность шахран и их квадратные функциональные дома. Другие системы Содружества постоянно обвиняли Изиду в расизме и в общем, хотя и не полностью, были правы.

В общем, хотя и не полностью. Большинство вещей, размышляла Ансах, теряли свою простоту, стоило к ним присмотреться. Этому она научилась за время, проведенное на «Серхане». Стоит подойти ближе, элементарные истины уходят из фокуса, распадаются на «если» и «но». Коммандер даже чувствовала, что председатель, скорее всего, тоже это понимает; были признаки, нюансы голоса и языка тела…

Нет, хватит об этом. Вердикт суда неизбежен.

Она подозревала, что Департамент уже забыл об Изиде и теперь думает только о том, как защитить Гор, где «Вера», скорее всего, появится в следующий раз. Ходили слухи, что туда посылают Фурда. Это имело смысл: Фурд был вторым лучшим из всей девятки. Самым лучшим оставался Анвар Кааль, командовавший «Альбером Камю», ведущим кораблем «аутсайдеров», но его держали в резерве. Если Фурд потерпит неудачу у Гора, Земля окажется следующей на очереди.

Когда-то у Ансах были с Фурдом отношения. Принимая во внимание природу обоих, все прошло вполне нормально, лишь с редкими вспышками насилия с обеих сторон. Фурд, несмотря на паранойю и одержимость, дал ей нечто такое, что она ценила до сих пор: тихую дружбу, существующую между равными. Ансах слышала, что больше женщин у него не было; по-видимому, его симпатии нашли какое-то другое применение. Жаль, сейчас его тихая дружба пригодилась бы.

Пилот наклонился из кабины флаера и жестом позвал ее обратно. Никто из них: ни он, ни шахранин, ни Ансах — не сказал друг другу ни единого слова.

Начал Второй голос:

— Коммандер, вы сказали нам, что были приписаны к ударной группе из четырех тяжелых крейсеров и линкора «Томас Кромвель». «Томас Кромвель» разрушили, как мы уже слышали. Что случилось с остальными?

— Они сумели вернуться, но были серьезно повреждены. Понесли потери.

— Как вы думаете, тяжелые потери, коммандер?

— По сравнению с чем? — Произнеся вопрос, она тут же поняла, к чему они ведут.

— Господи, по сравнению с вашим кораблем, коммандер! Но о чем это я, ваш корабль едва ли был активным участником событий, не так ли?

Ансах не ответила, и Второй голос продолжил:

— Вернемся к приказам, данным вам Департаментом, коммандер. В них четко оговаривалось, что ваш корабль переводится под командование флота Изиды, так?

— Да. Они были крайне точны на этот счет.

— И они гласили, что, если неопознанный корабль войдет в пределы системы Изиды, ударная группа будет вынуждена выдвинуться и вступить с ним в бой под управлением «Томаса Кромвеля»? Это правильно?

— Да.

— Так что же случилось, когда неопознанный корабль засекли в системе?

— Ударная группа под командованием «Томаса Кромвеля» выдвинулась ему навстречу и вступила в бой. Четыре часа спустя «Вера» завершила свою атаку, а пять кораблей Изиды были уничтожены или повреждены.

— А что случилось с вашим кораблем? «Серханом»?

— Он вернулся без повреждений и без потерь, забрав выживших с «Томаса Кромвеля».

— Он вернулся после того, как забрал выживших, потому что вы, спасая людей с линкора, приказали «Серхану» покинуть поле боя. Вы дезертировали, коммандер! Сбежали! Это так?

— Полностью, за исключением слов «дезертировали» и «сбежали».

— А как вы бы охарактеризовали то, что сделали?

— На это я могу ответить, лишь вернувшись к тексту полученных мной приказов. И я бы хотела кое-что о них сказать.

— В свое время, коммандер. Давайте пока не будем забывать о том, что вы на самом деле совершили. Пока. Я хочу все прояснить. Если вы не «дезертировали» и не «убегали», то как бы охарактеризовали сделанное?

— Минуту, пожалуйста, — сказал председатель Второму голосу. — Мы еще можем к этому вернуться. Давайте сначала выслушаем ее. Коммандер, вы хотели что-то сказать о ваших приказах?

Она выдержала паузу, прежде чем ответить.

— Департамент вынес глупое решение. Эти приказы стоили вам большей части вашего флота. Все «аутсайдеры» лучше всего сражаются в одиночку. — Ансах заметила бормотание и волнение среди силуэтов за столом и добавила для большего эффекта: — Мы похожи на шахран. Мы не работаем в командах.

— Коммандер, если это было так глупо…

— Так и есть. Надеюсь, такое не повторится в системе Гор.

— …Если это было так глупо, то почему Департамент столь жестко настаивал на вашем подчинении флоту Изиды?

— Не знаю. Может, ваши лучшие граждане использовали политические связи.

Снова вступил в дело Второй голос:

— Здесь судят только вас, коммандер. На кону ваша жизнь. Вернемся к вопросу. Если вы не «дезертировали» и не «убежали», то как вы охарактеризуете то, что сделали?

— Я защищала свой корабль. И давала следующему «аутсайдеру», который с Ней встретится, лучший шанс, чем у меня.

— Коммандер…

— Нет, пусть продолжает, — вмешался председатель. — Я хочу ее услышать. Для протокола.

— Во время столкновения я поняла, что Ее не остановят обычные люди в обычных кораблях. Ее может остановить лишь «аутсайдер», при условии если они встретятся в бою один на один, без каких-либо иных обстоятельств, вроде тех, что сковывали меня. Я не знаю, кто Она, откуда пришла или почему это делает, но знаю, что никто, кроме «аутсайдера», в одиночку не будет настолько хорош, чтобы ее остановить.

Ансах замолчала, почти смутившись; это была одна из самых длинных ее речей в суде, и звучала она так, словно коммандер защищалась, а этого она делать не намеревалась.

Изида начала садиться. Пыльно-розовые и темно-красные тени оседали на Де Вер; вечерний свет косыми лучами бил сквозь огромное окно, насыщая красками багровую древесину мебели. Это и затянувшееся молчание тех, кто сидел перед ней, прерывавшееся лишь периодическим бормотанием, напомнило Ансах о командном отсеке «Серхана».

— Мы более детально рассмотрим эти проблемы завтра, коммандер, — подытожил председатель. — У нас есть немало вопросов о самом сражении.

— И, — сказала Ансах, — о том, что Она совершила после него.

Председатель бросил на нее резкий взгляд.

— И об этом тоже, — отрезал он. — Суд продолжится завтра.

Показания, оглашенные на следующее утро, взяли у офицеров и членов команд, выживших после поражения «Томаса Кромвеля» и четырех крейсеров. Они детально описали, как проходил бой и как их оставил «Серхан». В основном их рассказы сходились, и Ансах под протокол дала согласие, что во всех материальных аспектах они были точными. Суд спросил, не хотела бы она огласить свою позицию в отношении каких-либо несоответствий, но коммандер отклонила просьбу.

— Вот так все и есть, не так ли, коммандер? — это был Четвертый голос.

— Прошу прощения, — ответила она, явно сбитая с толку грамматикой. — Что есть?

— Вы это хотели рассказать нам о сражении, так?

— Ах, да… Ну, я признала, что их свидетельства по сути верны, и именно об этом я говорила в конце сессии, проходившей вчера. Я должна что-то уточнить?

— Как насчет чего-нибудь, ну, знаете, в свою защиту?

— Только вопросы, пожалуйста, — напомнил председатель Четвертому голосу. — И не риторические.

— Значит, вы согласились с показаниями уцелевших и ссылаетесь на то, что сказали вчера. А сказали вы, в общем, следующее: ваши приказы привязали вас к нашим кораблям и не дали сразиться с Ней. Это так? Вы считаете, этого достаточно?

— Да.

— Вообще-то нет. А говоря честно, от ваших слов просто смердит.

— Вы недавно свели крайне близкое знакомство со многими вещами, от которых смердит.

В зале повисла тишина.

— Возможно, — сказал председатель, — вам следовало лучше подумать, прежде чем говорить такое, коммандер.

— Нет, господин председатель, — возразил Четвертый голос. — Все в порядке. Пусть резвится.

После сражения с пятью кораблями Изиды, которых Она разбила столь блестяще и шокирующе, когда «Серхан» покинул поле битвы, собирая уцелевших, ничто не могло остановить Ее от атаки на Де Вер. «Вера» так и поступила.

Существовали документально подтвержденные доказательства, что Она никогда не атаковала незащищенные гражданские объекты. Тем не менее в этот раз она напала на именно незащищенный гражданский объект, пусть и крайне неожиданным способом.

В первую очередь «Вера» направилась к нищим пригородам на юге от города, где ютились шахранские гетто. Там Она зависла на несколько минут, таинственно паря, потом развернулась и метнулась к городскому центру. Потом стало понятно — «Вера» остановилась над заводом по очистке канализационных стоков, собрала фекальные отходы как людей, так и шахран, перенесла их, сохранив под большим давлением, в Де Вер и устроила над городом дождь. А потом ушла, покинула систему.

Последствия не поддавались учету. Как описывал событие председатель, оно было беспрецедентным и унизительным. И к тому же невероятно уместным: Изида всегда славилась одержимостью красотой и благоуханием своих городов и жителей. История об этом событии быстро разнеслась по всем двадцати восьми системам. Изида и Де Вер навеки станут местом, где Она проделала это.

Теперь смрад и пятна никогда не пройдут полностью. Фекалии шахран пахли намного хуже человеческих и оставили разводы на палладианских фасадах, колоннадах, площадях Де Вера, лишь постепенно уступая давлению самых мощных струй воды. Знаменитые регулярные сады города тоже пострадали; шахранские отходы убивали, а не удобряли.

Впервые Она сделала нечто, в чем, возможно, просматривался мотив. А возможно, нет; о Ней никто ничего не знал, «Вера» никогда не отвечала на запросы и сама ни с кем не связывалась. И все-таки, говорили по всему Содружеству, какой тонкий расчет! Какое изысканное исполнение! Правда, потом вспоминали о пяти кораблях Изиды и их экипажах.

— Нет, господин председатель, — сказал Четвертый голос. — Все в порядке. Пусть резвится. Коммандер, я обязан сказать, что ваше отношение к суду по меньшей мере сомнительно. Вы отказались вызвать свидетелей в свою защиту, отказались допросить свидетелей, которых вызвали мы, отказались назначить юридического советника или принять нашего, вы лишь частично отвечаете на вопросы, а когда отвечаете, то словно делаете нам одолжение. Или же вообще откажитесь от участия в разбирательстве — а мы сообщили вам о праве так поступить, — или участвуйте в нем; но не оскорбляйте нас. Неопознанный корабль гораздо лучше вас загадочно молчит и отпускает скрытые намеки.

— Прошу прощения, — ответила Ансах, — если мое отношение к суду вас оскорбило. Честно говоря, разбирательство идет не так, как хотела бы я.

— Вы — не первый обвиняемый, который так думает.

— Нет, я имею в виду другое. Здесь уделяют слишком много внимания моей личной вине или невиновности.

— Я полагал, что в этом заключается сама идея суда, коммандер.

— Нет. Если вы сочтете меня виновной, то совершите ошибку. Если вы сочтете меня невиновной, то также совершите ошибку.

Смутные силуэты за длинным изогнутым столом обменялись шепотом и взглядами. Ансах могла лишь вообразить выражения их лиц и вспомнила то, как Фурд иногда описывал таких людей: клиторальные лица, лабиальные губы. Она какое-то время хранила молчание, вычисляя, когда лучше всего заговорить, а потом громко сказала:

— Развилки.

Ансах обрадовалась, когда двое из них, включая Четвертого, буквально подпрыгнули.

— Коммандер, о чем вы?

— Развилки. Дороги с двумя ответвлениями. Шахране называют их Бинарными Вратами. Две альтернативы: одна для «виновна», другая для «невиновна». Но я уже приняла решения на предыдущих развилках. Я уже настолько далеко зашла, что тот перекресток, который сейчас передо мной, на этом самом суде, главного направления не изменит, и не важно, по какому пути я пойду.

— Значит, вы не виновны, но и не безвинны? Кто же вы?

— Когда меня послали в Изиду, я получила секретные приказы для этой миссии. Когда я открыла их, то поняла: рано или поздно они меня убьют. Как вам известно, согласно этим распоряжениям мой корабль отходил под командование флота Изиды в случае боя с Ней. Я могла отказаться подчиниться им и умерла бы прямо тогда. Я могла принять их, присоединиться к вашему флоту и пойти в бой, который уже проиграла, и умереть в нем. Или я могла увести корабль, зная, что предстану перед судом; и умереть сейчас.

— Вы хотите сказать этому суду… вас что-то забавляет, коммандер?

Ансах еле заметно улыбалась.

— Прошу прощения. Я поспорила с самой собой, что если кто-то употребит фразу «Вы хотите сказать этому суду», то это будете вы.

— Так я употреблю ее еще раз, — резко ответил Четвертый голос. — Вы хотите сказать этому суду, что когда линкор класса «один-ноль-один» и четыре крейсера класса «ноль-девять-семь» — уберем из уравнения ваш корабль, ведь именно так вы и поступили, — когда эти пять кораблей пошли в бой против единственного противника, имея лишь отдаленную надежду на успех, они неминуемо должны были потерпеть поражение?

— Да. Так и случилось.

— Коммандер, выслушайте меня внимательно. Вы на суде, и на кону стоит ваша жизнь. Почему вы решили оставить все эти корабли Ей на поживу?

Ансах выдержала паузу.

— У них не было шансов, я это говорила. Это зафиксировано в протоколе. Я попросила их убраться с дороги и позволить мне единолично вступить с Ней в бой, они отказались. Это зафиксировано в протоколе. Они не могли принять того, что перед ними непобедимый противник. Они не могли принять того, что уступить дорогу «аутсайдеру» — чему-то совершенно им отвратительному — это единственный шанс на выживание. Поэтому они проиграли; и это зафиксировано в протоколе.

Несколько секунд фигуры за столом молчали. А потом раздался новый голос; Ансах назвала его Девятым:

— Коммандер, я бы хотел задать вопрос о вашем корабле. Как мы уже слышали, «Серхан» — это крейсер класса «аутсайдер». Я так понимаю, что, по общему мнению, «аутсайдеры» способны, согласно имеющимся задокументированным свидетельствам, по крайней мере сравниться по показателям и огневой мощи с неопознанным кораблем. Это так?

— Согласно имеющимся документально подтвержденным свидетельствам.

— Разве не смог бы такой корабль сыграть решающую роль в битве, особенно при поддержке остальных пяти? Почему бы он проиграл с этими пятью, но имел бы шанс без них?

— Как я говорила суду, в Содружестве существует девять «аутсайдеров». Вы слышали об этом?

— Да.

— Вы знаете, сколько стоит каждый?

— Возможно, настолько много, что это эффектно прозвучит, когда вы огласите сумму: например, столько, сколько весь флот Изиды, или стоимость одного «аутсайдера» равна годовому доходу Баст, или что-то похожее.

— Примерно так. А вы знаете об их политическом статусе?

— Я думал, вы уже рассказали о нем, коммандер… и мне кажется, тут должен задавать вопросы я.

— Тогда задайте этот. Он важен.

Пауза.

— Коммандер, каков политический статус девяти «аутсайдеров»?

— Они — Инструменты Содружества, находящиеся вне рамок привычных структур подчинения. Они отчитываются напрямую перед Департаментом правительственных дел и сражаются в одиночку, а не в команде.

— Да, мы все это знаем. Вы уже нам об этом рассказали. И почему это так важно?

— Есть люди… — Ансах замолчала, а потом начала снова: — Есть люди, которые говорят, что если Ее может остановить только «аутсайдер», то тогда «Веру» лучше не останавливать вообще.

— Вам знакомо такое отношение, коммандер?

— Я вижу его, где бы ни оказалась. Мы словно переносчики болезни. У «аутсайдеров» сложилась определенная репутация. Они ни перед кем не отчитываются, по крайней мере ни перед кем, кого бы кто-то знал, и их функционирование большинство военных не поймет никогда. Поэтому люди относятся к ним как к чужим кораблям с командой пришельцев.

— Что значит «с командой пришельцев»?

— Людьми с необычными способностями, иначе они не оказались бы на «аутсайдере». Но эти люди не подходят привычным властным структурам, так как они или слишком амбициозны, или же совершенно лишены амбиций, жаждут политической карьеры или полностью аполитичны, слишком стабильны или совсем нестабильны. Большинство из них социопаты, многие — психопаты. Многие совершили ужасные вещи.

— Именно поэтому корабли называют «аутсайдерами»?

— Да.

Некоторые из фигур, смотревших на Ансах, обменялись взглядами, но ничего не сказали. Чтобы заполнить тишину, она добавила:

— И больше девяти не будет никогда. Корабли дорогие, но Содружество может легко себе позволить хоть пятьдесят «аутсайдеров».

— Тогда почему их только девять?

— Станет ли какая-либо рациональная система намеренно впрыскивать в себя болезнь? Девять — это максимум, который может принять Содружество. «Аутсайдеры» зачаты на задворках, построены втайне, запущены с чувством вины и сданы в эксплуатацию без всяких церемоний. Их даже называют именами древних убийц, одиночек и наемников: Серхан, Джеймс Эрл Рэй, Чарльз Мэнсон. Они подобны какому-то постыдному медицинскому курьезу. Но, тем не менее, из всех кораблей Содружества, только они способны Ее победить.

— И впервые, — тихо произнес Девятый голос, — впервые «аутсайдер» встретился с Ней именно в нашей системе. Но вы отвернулись.

— Да.

— Вам не кажется, что пришло время рассказать нам, как проходил бой, с вашей точки зрения? Сейчас нам не нужны показания свидетелей, записи, только ваши воспоминания.

— Я помню, как впервые увидела Ее. Люди говорят правду, изображения «Веры» реальности не отражают. Когда Она сбрасывает покров, в Ее истинном облике кроется нечто такое, что невозможно забыть.

Она чуть меньше «аутсайдера», но очень похожа по форме, такой же изящный серебряный треугольник. Но в Ней эта форма кажется другой. Как будто Она — лишь видимая часть чего-то большего.

Я помню, как наблюдала за тем, как Она побеждает остальных, одного за другим. Это было непристойно, у них не оставалось ни единого шанса.

Я помню, как запрашивала «Кромвель», снова и снова, просила отвести эту смешную ударную группу и позволить мне в одиночку выйти против Нее. На все мои запросы последовал отказ, и все они зафиксированы в протоколе.

Я помню, как думала о том, что «Вера» могла бы уничтожить эти крейсеры, но Она лишь обездвижила их. Были потери, но остались и выжившие.

Я помню, как Она исследовала «Серхан» во время боя. Она не сделала в нашу сторону ни единого движения, мы ничего не предприняли против Нее, но зонды, датчики «Веры» прощупывали нас постоянно и были гораздо сильнее оборудования на «аутсайдере», так как оно не показало ничего.

И я помню «Томас Кромвель», ведь именно тогда все подошло к концу. Он пытался держать Ее на расстоянии, использовал лучевые орудия, но Она неожиданно развернулась на месте и кинулась прямо ему в горло меньше, чем за наносекунду, электроника «Кромвеля» даже не успела сменить фокус. Я в первый раз видела корабль, который во время боя совершил нечто одновременно совершенно рациональное и полностью импульсивное. Она проделала это настолько неожиданно, что опередила даже реакцию компьютеров. Маневр казался инстинктивным, но с логической точки зрения был совершенным, и Она выполнила его превосходно.

Я помню еще одно. Она могла воспользоваться лучами и испарить «Кромвель», но пустила в ход обычные орудия ближнего боя. Снова оставила выживших. Не знаю, намеренно ли. Я не знаю Ее мотивов. Никто не знает. Она ни с кем не говорит.

— Итак, коммандер, мы добрались до момента, когда вы ушли.

— Да, ушла. Я предпочла забрать уцелевших с «Кромвеля», а не преследовать Ее, так как знала…

— Минуту, коммандер. Вы говорите, что Она направилась сюда, а вы решили Ее не преследовать?

— Да, она же никогда не атакует гражданские объекты. А на «Кромвеле» остались люди, которых я могла спасти. И даже если бы я уже тогда знала, что Она сделает с вашим городом, то все равно не изменила бы решения.

Ансах вспомнила, как стояла на мостике «Серхана», а сканеры в первый раз зарегистрировали Ее: метки, сигналы, симуляции, указывающие на единственный корабль, похожий размерами на «аутсайдера». А потом Она сбросила с себя покровы.

Коммандер, не веря собственным глазам, наблюдала, как «Вера» движется среди них, похожая на живое существо. Ансах всегда представляла, что так смотрится «Серхан» на фоне обычных кораблей, но рядом с Ней даже он казался заурядным. Она выглядела так, словно произошла из вакуума, словно была его частью, малой частью, ставшей твердой и видимой. А остальное неясно вырисовывалось вокруг Нее, незримое.

Раздался гулкий звон золотых дорожных часов, лежащих на длинном столе. Стоял глубокий вечер. Заседание затянулось, и в комнате воцарилось молчание. Тем временем подали чай. Тишина сменилась приглушенным звяканьем фарфора и серебра. Даже сюда доносился легкий запах фекалий.

— Спасибо, коммандер, — сказал председатель. — Думаю, никто из нас не заметил, насколько уже поздно. Суд откладывается до завтрашнего утра.

Процесс шел еще несколько дней, но то была последняя содержательная глава. А потом настал полдень, спустя семь суток, когда все официальные отчеты и показания зачитали и рассмотрели, все записи боя проиграли и изучили, все теории о природе и происхождении «Веры» взвесили, а результаты деятельности и поведения Ансах оценили; и председатель понял, что готов завершить суд.

— Коммандер Ансах.

Она встала и взглянула ему прямо в глаза. Председатель внимательно рассмотрел ее в сгущающихся сумерках Изиды, заходящей над Де Вером, превращающей воздух в бархат. Коммандер была красивой женщиной, высокой и изысканной. Она командовала «аутсайдером» и совершила в своей жизни немало ужасных вещей; председатель знал о них, читал досье. Тем не менее Ансах не вызывала неприязни; даже здесь, на собственном суде, она вела себя с самоиронией и не забывала о чувстве юмора. Почему за всю свою жизнь, срок которой подходил к концу, она нашла время именно для такой карьеры? И как могла сделать все то, что сделала?

— Коммандер Ансах, судебные разбирательства завершены. Суд делает перерыв на рассмотрение вердикта по двум обвинениям, выдвинутым против вас: трусости и дезертирству.

Он произнес это и только тогда понял, что последними словами, которые скажет ей во время слушаний, последними словами стенограммы заседаний до объявления приговора будут «трусость» и «дезертирство».

Председатель почувствовал, как в его душе нарастает тревога. Скоро совершится несправедливость, но он совершенно искренне не понимал, как все исправить; и даже в несправедливости будут сокрыты следы правосудия. Ничего не бывает простым.

Итог был неизбежным, как судьба тех пяти кораблей Изиды; Ансах это знала. Но все-таки кое-что председатель мог для нее сделать.

— Эбель Ансах, пожалуйста, встаньте. Суд вынес приговор, — сказал он три дня спустя. — По обвинению в трусости мы считаем вас невиновной. Единогласно. По обвинению в дезертирстве мы считаем вас виновной. Одиннадцать голосов против одного.

Ансах взглянула на него без каких-либо видимых эмоций.

Председатель сделал это для нее. Три дня он спорил против обвинения в трусости, настаивая, чтобы подсудимую сочли невиновной. Его решимость не смогло пошатнуть даже яростное сопротивление остальных. Потом некоторые из них пытались найти компромисс, вынеся на рассмотрение приговор «Не доказано», председатель не сдался и добился своего, но наказание за дезертирство оставалось неизбежным. Даже она это знала.

— Коммандер, вы знаете приговор.

— Да, — сказала Ансах. — Я прошу суд позволить мне привести его в исполнение лично, в согласии с военными традициями.

— Разумеется, ваша просьба будет удовлетворена. У вас есть время до полуночи. Секретарь суда принесет вам все необходимые препараты.

— Спасибо.

— Коммандер, — спросил председатель, — вы не хотите, чтобы мы предоставили вам компаньона на оставшееся время?

— Да, мне бы хотелось, чтобы со мной остался мой охранник, если он согласится, — она повернулась к шахранину. — Вы согласитесь?

— Конечно, — ответил тот. Они в первый раз заговорили друг с другом.

Изображения померкли там, где Фурд их представлял, в некоем квазипространстве за словами стенограммы; а потом и сами буквы исчезли с экрана. Коммандер отвернулся. Скорбь по Ансах пришла, заняла отведенное ей время и исчезла, так же как и отношения с ней. Осталось лишь чувство непривычности, знание, что Эбель более не является частью этой вселенной. Теперь его жизнь примет другую форму. Ее остаток будет посвящен «Вере». Или, но крайней мере, тот отрезок будущего, на который Фурд решил не закрывать глаза. «Мы были созданы друг для друга. Мы принадлежим друг другу».

Он вспомнил ориентировки, полученные из Департамента. Документ, излишне витиеватый и напыщенный (Департамент всегда знал больше, чем говорил, или, по крайней мере, так думал), раздражал и не приносил никакой пользы. «Все хотят знать, что Она такое и откуда пришла. Мне же интересно лишь то, что Она сделала. Я изучил Ее поступки и знаю, как победить».

— Тахл.

— Коммандер?

— Пожалуйста, проложите курс на Шахру, в Блентпорт.

Часть четвертая

1

Стоял вечер поздней осени, и Гор кровоточил сквозь облачную повязку. Фурд приехал один, усталый, от долгой дороги свело все тело. Он был разочарован, но не удивлен, когда никто его не встретил.

Не успел Фурд выйти из шахранской коляски, как она загромыхала в сторону долины, возница шипел и стегал кнутом упряжку. Коммандер взглянул на Хришшихр и увидел огромный черный диск, грубо намалеванный на одном из контрфорсов. Шрахр: он вспомнил, что читал о нем в ориентировке, пришедшей из Департамента.

Шрахр (в отличие от имени исторического деятеля слово пишется с маленькой буквы) часто встречается в культуре шахран. Это немая буква алфавита, символ ноля и бесконечности в математике. В преданиях, дошедших из шахранского прошлого, он — знак конца времен, в современных легендах — символ неопознанного корабля, который шахране по своим собственным причинам называют «Верой». Она приходила к ним прежде, около трехсот лет назад, и они всегда знали, что Она вернется. Ты — не единственный посетитель, которого здесь ждут.

Фурд окинул черный диск беглым взглядом, понимая, что за его реакцией наблюдают. Потом обратил внимание на массивный горный замок, отмечая детали с привычной точностью командира боевого корабля. Ветер бранился на него, и коммандер почувствовал на языке вкус двух разных жидкостей, из слезящихся глаз и текущего носа.

Хришшихр возвышался над ним растущей из-под земли рукой. Фурд отсчитал ровно минуту, сделал вывод, что шахране не выйдут, и зашел в главный двор. Из него вели несколько дверей, каждая — он знал из ориентировки — была входом в отдельные апартаменты шахран. Хришшихр походил на замок какого-то абсолютного монарха, но таковым не являлся; он служил домом нескольким семьям, хотя те, подчиняясь своей природе, б о льшую часть времени сидели взаперти и редко общались друг с другом. Этот день должен был стать исключением: в редко использовавшемся Главном зале проводили обед в честь гостя.

На стенах двора висели железные светильники, одни горели, плюясь искрами, когда Фурд проходил мимо, другие же пустовали — на них виднелись лишь старые пятна сажи, — говоря о том, что шахранские семьи уехали то ли в низину Содружества, то ли в другие замки, расположенные выше и дальше. Подхваченные ветром, дующим с Ирширрхийских гор, мертвые листья пронеслись по каменным плитам и шумно обрушились на закрытые двери. Фурд поднял один, лопатовидный, серо-зеленый, с напрочь высохшими венами. Бросил прочь, и его тут же украл ветер.

Шулху выбрал этот момент, чтобы появиться.

— Коммандер Фурд! Рад вас приветствовать.

Вместе они пересекли двор, Фурд шумно топтал мертвую листву, а шахранин изящно ее избегал. Открылось несколько дверей, местные жители настороженно осматривали гостя; то ли он принес с собой какую-то болезнь, то ли сам ею был. Шулху, впрочем, обращался с ним тепло, словно они знали друг друга много лет, а не увиделись в первый раз. Взял Фурда за руку и смотрел на него, пока они шли, улыбаясь темно-красным ртом, полным заостренных зубов, в совершенстве болтая на языке Содружества, пусть и слегка присвистывая на шипящих звуках.

— Надеюсь, ваше путешествие было не слишком утомительным? Я с большим нетерпением ждал нашей встречи. Мой сын Тахл столько про вас рассказывал. Я так рад, что вы смогли приехать сюда и навестить нас, пока ваш корабль стоит на Шахре. Входите, входите…

— Кажется, вас что-то тревожит сегодня, коммандер Фурд. Надеюсь, причина не в еде.

— Еда прекрасная, спасибо. Дело в том, что меня редко куда-либо приглашают дважды. Я — не очень хороший гость.

— Да, мой сын Тахл говорит, что вы называете это «социальной неуверенностью». К тому же вы совершили длинное путешествие, а директор Суонн всячески противился вашему визиту сюда. Мое приглашение было сделано из лучших побуждений, но, возможно, не совсем уместно.

— И то и другое, я крайне вам благодарен. К тому же мой визит сюда напомнил директору о том, что я не подчиняюсь его приказам.

Суонн был директором флота Гора — регулярного военного флота, — и присутствие «аутсайдера» в Блентпорте его глубоко оскорбляло.

Тишина затянулась. Глаза Шулху почти не двигались, только изредка мелькала горизонтальная пленка вторых век. Змеевидное лицо, обычно почти неподвижное, казалось, текло в бликах от огня.

— Хорошо, коммандер. Вы целый вечер вели светские беседы за ужином с моими соседями. Давайте не продолжать их. Можем ли мы пообщаться свободно? Здесь вы вправе говорить не для протокола, как сами понимаете.

Большинство шахран были прирожденными лингвистами, но Шулху с его практически совершенным знанием языка Содружества тревожил Фурда; он говорил так, словно понимал людей настолько же хорошо, насколько владел их наречием.

— Вы имеете в виду «поговорить свободно» о том, что я тут делаю?

— Все знают, что вы тут делаете, коммандер. Особенно я. Мой сын Тахл в общих чертах изложил мне суть полученных вами приказов.

Его сын Тахл сидел сбоку, почтительно молчал и частично прятался в тени. Обед в честь Фурда закончился, и остальные присутствовавшие на нем — лишь небольшая часть живших в Хришшихре — вернулись в свои апартаменты, перейдя двор и закрыв за собой двери. Пустые стулья остались стоять по дуге вокруг гаснущего огня. Во время трапезы многое — приглушенный мягкий свет, тихие разговоры, тщательно продуманные недосказанности — напомнило Фурду о «Чарльзе Мэнсоне».

Коммандер повернулся и демонстративно уставился на Тахла, который не выказал даже тени видимого смущения. Изящный шахранский стул из темного дерева, на котором сидел Фурд, пусть и был гораздо прочнее, чем выглядел, но все равно скрипнул под его весом.

— Тахл — ваш сын, но он также офицер моего корабля. Эти приказы конфиденциальны. Или были таковыми.

— Я сказал, «в общих чертах», коммандер, а не в деталях. В общих чертах их знают все. И в любом случае закон Содружества не признает каких-либо секретов внутри шахранской семьи.

Так как шахране размножались неполовым путем раз или два за всю жизнь, связь между отцом и сыном оставалась очень сильной; собственно, это была единственная связь среди их вида — ведь все остальные ослабли за прошедшие триста лет. Горные замки вроде Хришшихра обеспечивали необходимый для жизни минимум, давая кров семье из двух, реже трех членов, которые очень редко ели вместе. Отцы умирали, сыновья вырастали, приобретая почти такую же личность, и размножались; потом умирали, и уже их сыновья, вырастая, почти ничем не отличались от родителей, рожали и угасали. Шахранское общество было консервативным и незначительным.

Фурд знал обо всем этом из-за длительного общения с Тахлом, но конкретное указание на закон Содружества упоминалось в ориентировке, и он должен был о нем помнить.

— Разумеется, — поспешно сказал он. — Приношу мои извинения.

Шулху бесстрастно кивнул:

— Вы не слишком хороший гость. Я больше не стану приглашать сюда социально неуверенных людей.

Вечер продолжался, Фурд по-прежнему говорил. Несмотря на дурные предчувствия и вопросы, грозно маячившие в глубине, он неожиданно понял, что разговор ему нравится: отец Тахла оказался хорошим собеседником. Сын же не произнес и слова, явно решив предоставить старших обществу друг друга.

— Конечно, я наблюдал за вами, когда вы увидели шрахр, — сказал Шулху. — Потом смотрел, как вы изучаете сухой лист. Тех и других все больше и больше. Мы хорошо подготовились к зиме, но готовы ли ваши люди к своей?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Я слушаю передачи Содружества, коммандер, читаю журналы Содружества. Все они говорят о «Вере» как о некоем громе, звучащем вдалеке. Намекают, что целые системы, включая эту, попадут в неприятности, когда Она придет. Я стар и болен, скоро умру, потому меня очень мало вещей беспокоит в этом мире. Но данное обстоятельство тревожит.

Высокие узкие окна прорезали одну стену зала, подобно отметинам от когтей. Фурд встал, потянулся и, клацая каблуками по плитам пола, подошел к ним, решив выглянуть наружу. Коммандер отличался немалым ростом и мощной комплекцией, он был темноволосым и бородатым, уроженцем в четвертом поколении одной из планет Содружества с повышенной гравитацией. От него шел мускусный запах, как ото льва. Когда люди встречали его в первый раз, то сдержанность и молчаливость Фурда казались им настолько не соответствующими его внешности, что выглядели почти неестественными, даже угрожающими.

— Почему это вас тревожит?

Шахранин сухо рассмеялся:

— Потому что они послали сюда вас. Когда вы найдете Ее, меня не прельщает перспектива оказаться где-нибудь поблизости.

— Но вы же стары, больны и скоро умрете.

Шулху склонил голову набок, признавая удар. «А разговор на самом деле крутится вокруг Тахла. Я начинаю учиться их иронии».

— Ну, — сказал старик, — остается еще тот факт, что мой сын находится на вашем корабле.

— Нет. Вас беспокоит что-то еще. Что-то, о чем вы мне не сказали. — Такое предположение было почти равнозначно тому, чтобы назвать хозяина дома лжецом, а потому Фурд аккуратно подбирал слова. — Но я полагаю, вы мне обо всем расскажете, когда поймете, как это сделать.

Он все смотрел сквозь витражное стекло туда, где внизу раскинулось холодное пламя Блентпорта и окружающих его городков, где время от времени вспыхивали протуберанцы, когда корабли садились на ремонт или, наоборот, взлетали, присоединяясь к кордону вокруг Шахры. В необъятной ночи планеты космопорт казался одновременно могущественным и уязвимым, как выброшенный на берег кит, слабый из-за собственных размеров.

— Впечатляющий космопорт, — заметил Шулху. — Он поражает больше, чем все, что мы когда-то имели. И тем не менее вы знаете, как он получил свое имя? Когда Шахру поглотили, или, так скажем, «пригласили присоединиться» к Содружеству двести лет назад, — ирония в голосе хозяина, как и все формы шахранской иронии, была тонкой и едва уловимой, — мы указали на могилу Шрахра и попросили, чтобы ни один человек не приходил туда читать Книгу без приглашения. Только по этой причине некий Риккард Блент нарушил наш запрет. Мы поймали человека, прежде чем он вошел внутрь, а позже вернули еще живое тело в долину. Содружество ничего не сделало нам в ответ, только — несколько неблагоразумно, на мой взгляд, — назвало Блентпорт в его честь.

Шулху замолчал, а когда продолжил, ирония исчезла из его голоса:

— Назвать свой самый большой космопорт именем глупца, который думал, что может просто прийти и вот так прочитать Книгу Шрахра. Шрахр был величайшим из нас, коммандер. Поэтом, философом, солдатом, ученым и, к сожалению, писателем. Мы так и не оправились от его литературной деятельности… Вы завтра возвращаетесь, коммандер?

— Думаю, да. Ремонт уже должны закончить.

— Если бы вы остались до полудня, то мы бы смогли сходить на охоту.

Фурд улыбнулся:

— Такая идея понравилась бы Кир.

— Он — ваш оружейник?

— Она.

— А. Расскажите мне о вашей команде.

Фурд рассказал.

— Но если они совершили подобное, то почему не мертвы? Или не находятся в тюрьме?

— Потому что слишком ценны. И я тоже «совершил подобное».

— Понимаете, коммандер, — продолжил Шулху, — есть что-то неправильное в вашей миссии. — Он поднял руки с колен, жестом сказав Фурду помолчать, а потом снова застыл. — Позвольте мне подумать, как наилучшим образом донести эту мысль до вас.

Не в первый раз за вечер раздался громкий рев, когда какой-то военный транспорт зашел на посадку, пролетая над Хришшихром. Фурд понял, что дрожит, и встал около огня.

— Да, — сказал Шулху, когда шум от корабля затих вдали, — вот хорошее начало. Все знают — мне это известно не от сына, а из передач, — что флоту Гора приказали установить кордон вокруг Шахры, и в случае, если Она появится в системе, вы выйдете вперед и вступите с Ней в бой единолично, а они останутся на оборонительных позициях.

— Да, министерство допустило ужасающую оплошность в Изиде. Они настояли, чтобы «Серхан» присоединился к регулярным войскам и не сражался с Ней в одиночку. Здесь они не хотят повторять своей ошибки. Можно сказать, они ударились в полную ее противоположность.

— Но флот Гора — самый большой во всем Содружестве, если не считать Земли. Неужели люди, отдающие вам приказы, действительно думают, что все эти корабли не могут сравниться с Ней?

— Может, они думают, что Она не может сравниться со мной.

— Я был в Блентпорте несколько дней назад и наблюдал за приземлением «Чарльза Мэнсона». — Плотоядная улыбка, сверкнувшая подобно молнии. — По моему мнению, с ним мало что может сравниться. Но вот о чем я подумал: что случится после того, как вы Ее уничтожите?

Фурд с некоторым трудом скрыл удивление:

— Не могу сказать. Мои приказы не настолько подробны.

— Нет, меня не интересует, что вы будете делать после этого; я имею в виду, что вообще случится. Меня уже очень долгое время занимает этот вопрос. — Тахл, молчавший весь вечер, беспокойно пошевелился, но Шулху продолжил: — Почему Содружество расширяется?

И снова Фурду пришлось скрывать удивление.

— Это все, что вы хотели донести до меня наилучшим образом?

— Все?

— Существуют очевидные причины: экономические, политические, военные, скорее всего, они и располагаются именно в таком порядке.

— Едва ли. Экономически Содружество уже располагает изобилием ресурсов, которые не использует; политически ее системы, пока были независимыми, не испытывали такой разобщенности, как сейчас. А с военной точки зрения оно никогда не встречало по-настоящему сильного врага, который бы оправдывал стремление Содружества стать все больше, хотя, похоже, именно тут возможны изменения.

Фурд почувствовал, как подкрадывается усталость, и вспомнил о путешествии, которое займет весь следующий день.

— Тогда ни одна из них. Может, культурная, из чистого любопытства.

— Уже лучше, но такой ответ объясняет процесс в его собственных терминах. Новые системы присоединяются потому, что они существуют. — Голос Шулху стал почти издевательским.

— Тогда, — Фурда начала раздражать эта беседа, — каков ваш ответ, ведь вы же явно думали над ним?

— Это очень странно, коммандер. Я изучал культуры, подобные Содружеству. Кажется, они расширяются без какой-либо внятной причины, по крайней мере они сами ее не осознают. Как будто какая-то внешняя сила заставляет их идти вперед.

— А что заставило Шахранскую империю остановить расширение триста лет назад?

— Две вещи, коммандер: «Вера» и Книга Шрахра. И она не просто прекратила расширяться, она пришла в упадок. Когда видишь это, — он обвел жестом все вокруг, — вам, должно быть, трудно представить, но когда-то мы строили космические корабли… не такие, как ваши, конечно, или как Она…

Шулху повернулся и намеренно не удостоил взглядом Фурда, смотря в окно. Его рука слегка напряглась, сжимая обсидиановый кубок.

Коммандер правильно истолковал жест. Они коснулись очень важной темы, но раскрыть ее могла лишь новая беседа, а уже было слишком поздно. Он встал.

— Общение с вами доставило мне истинное удовольствие. Благодарю вас за вашу гостеприимность.

Шулху улыбнулся и склонил голову. Его темные глаза были одновременно бездонными и лишенными всякой глубины.

— Мне тоже. Я думаю, что когда-нибудь приглашу вас снова, коммандер.

Снаружи ветер с Ирширрхийских гор завывал в пустых коридорах Хришшихра. Во дворе трещали последние огни в светильниках, а их дальний родственник в очаге шипел и метался в ответ.

2

Внутри шахранская коляска была темной и грязной, там с трудом помещались даже сами шахране. Спинка оказалась очень низкой, сиденье же — настолько узким, что места на нем едва хватало на одну ягодицу. Фурд не хотел класть ноги на противоположное (хотя от этого оно не стало бы грязней), а потому провел большую часть пути из Хришшихра, глядя на Тахла из-за поднятых колен. Тот невозмутимо смотрел на него в ответ.

Тонкое лицо помощника было худым, но не костистым, а тело — тугим, поджарым, без единой капли жира. Пурпурно-серая кожа Тахла состояла из крохотных ромбовидных чешуек, те волнами передвигались от сокращений его странной мускулатуры, поминутно меняя угол, в разные мгновения отражая свет с разной интенсивностью, как будто лучи солнца играли на воде. Молодой шахранин вроде Тахла ни по виду, ни по поведению практически не отличался от старого, вроде Шулху.

Путешествие только началось, а Фурд уже замерз и устал, но когда вспомнил о том, как рассердился Суонн, причем не столько из-за поездки в Хришшихр, сколько из-за транспорта, выбранного коммандером, то решил, что оно того стоило.

— Тахл, сколько займет путь обратно?

— Примерно столько же, сколько сюда, коммандер, в Хришшихр мы тоже добирались на коляске и тем же самым маршрутом.

— А.

— Конечно, б о льшая часть пути назад идет под гору, поэтому, скорее всего, мы станем ехать быстрее. С другой стороны, — бесстрастно продолжил Тахл, — движение в сторону Блентпорта будет гораздо плотнее, чем в сторону Хришшихра…

Фурд вздохнул. Иногда они действительно раздражали.

Глядеть пока было не на что. Дорога из замка шла по серпантину, поэтому одна сторона выходила на отвесный утес, проносящийся мимо, а в теории впечатляющий вид с другой скрывал серый, прилипчивый туман (они выехали очень рано) и грязные стекла.

Фурд обратил внимание на тенета в нижнем углу одного из окон. Там висел высохший и пустой труп чего-то похожего на муху, дергавшийся в ритме движения коляски. Коммандер поскреб раму, частички краски и дерева упали на паутину. Он хотел выманить наружу ее создателя и сильно удивился, когда та сама свернулась вокруг кусочков мусора, а на ее нитях заблестели капли пищеварительного сока.

Дорога извивалась вперед-назад по лицу Ирширрхийских гор. Коляска катилась с грохотом, кожа поскрипывала, дерево и металл дребезжали, возница время от времени ругал химер, те огрызались в ответ. Фурд зевнул; спал он плохо. Ему выдали комнату в одном из пустых крыльев Хришшихра, но кровати шахран, как и вся мебель, с трудом помещали его тушу. Коммандер задремал.

На его плечо взобрался паук. Фурд вздрогнул, попытался смахнуть его, но это оказалась рука Тахла.

— Прошу прощения, коммандер, но пришло время для контрольного выхода на связь.

— Да, конечно. Благодарю. — Он щелчком открыл крышку коммуникатора на запястье.

— Что вам надо? — раздался голос Смитсона.

— Это Фурд.

— А это я, на мостике. Что вам надо?

— Контрольный вызов. Мы едем из Хришшихра.

— Да, мы знаем об этом. Трэкер на коммуникаторе передает ваше местоположение.

Коммандер вздохнул.

— Мы доберемся до вас… — Он взглянул на Тахла, потом передумал, снова вздохнул и продолжил: — Через три часа.

— Нет. Тут задержки. Все дороги в Блентпорт из города забиты. Похоже, все отправились в низину. Тут какой-то праздник, о котором мы не знаем?

Фурд вопросительно посмотрел на Тахла, тот пожал плечами, жест был человеческим, никак не шахранским.

— Как движется переоснащение? Все нормально?

— Теперь да. Суонн согласился, что мы важнее прочих, и приказал своим людям работать без отдыха.

— И как же это произошло? Когда я встречался с Суонном, он заявил, что оборонительные сооружения важнее и мы можем забыть о приоритете. «Аутсайдеры» могут встать в очередь, сказал он. Чуть ли не ткнул меня пальцем в грудь.

— Да, мне он тоже так сказал. Но я сумел вдохновить его на иную точку зрения. — Смитсон выдержал паузу, он давал Фурду время поздравить его, чтобы потом принять чествование без всяких любезностей, самой грубостью намекая на людское высокомерие, на то, что ради снисходительной похвалы Смитсона отвлекают от ценной и важной работы. Такова была часть ритуала. Фурд все понял и просто продолжил:

— Что уже завершено?

— Все двигатели и вооружение тщательно осмотрены и протестированы. Сканеры и вспомогательные системы уже осмотрены и проходят проверку. А прямо сейчас я наблюдаю за тем, как к нам на борт грузят ракеты, которые вы приказали собрать.

— Вы убедились, что они сконструированы в точности согласно моим спецификациям?

— Да.

— В точности?

— Да… Коммандер, а о чем вы думали? Зачем брать на борт такую примитивную технику?

— У меня есть предчувствие, что они могут сыграть важную роль.

— А у меня есть предчувствие, что они будут лишь напрасно занимать место.

Фурд оставил реплику без внимания:

— Как у нас отношения с Блентпортом?

— У нас в любом порту одно и то же.

— Я спрашивал вас о Блентпорте.

— Все началось плохо, а после переоснащения стало хуже. Людям Суонна приказали в первую очередь обслуживать нас, они так и сделали, но я им очень не понравился. — Время от времени Смитсон любил жалеть себя, причем делал это напыщенно и театрально. Фурд не знал никого, кому подобное поведение шло еще меньше. — А как насчет моих чувств? Что случилось с обыкновенной вежливостью? В смысле…

Дорога без всяких знаков или разметок, сложенная из плохо прилегающих друг к другу камней и грязи, поворачивала то вправо, то влево, напоминая витиеватый и несколько насмешливый разговор с шахранином.

С одной стороны коляски по-прежнему шла скала, с другой — теперь, когда туман развеялся, открылся вид на отвесный обрыв и чащу внизу: огромные деревья с изумрудно-серой листвой, густой настолько, что она больше походила на шерсть, отбрасывали темно-зеленые тени. Так как Фурд смотрел на них сверху, а сами исполины росли очень близко друг к другу, то было трудно оценить, какой они вышины и насколько далеко простирался лес, но обе цифры впечатляли размерами: около шести сотен футов и сотни миль соответственно.

Иногда в плотной лесной завесе зияла прореха, и Фурд замечал темные бурные реки или гранитные скалы; изредка мелькали другие замки. Все они были меньше Хришшихра, над ними вздымались немногочисленные и печальные столбы дыма. Хришшихр был единственным крупным замком вблизи от Блентпорта и низины, остальные располагались гораздо дальше, на высоких горных хребтах и своими размерами могли поспорить даже с пиками Ирширрхи. Люди редко поднимались туда. В низинах гуляли слухи, что где-то там, в горных лесах, растет дерево вышиной в тысячу футов.

Дорога по-прежнему пустовала, хоть какое-то движение должно было появиться только тогда, когда навстречу станут попадаться селения людей из Содружества. Возница — сквозь грязное переднее окно Фурд видел только его недовольную спину, покрытую ромбовидной чешуей, да плечи — шипел, ругался и хлестал кнутом упряжку.

— Тахл, — сказал коммандер, — вы не учли в расчетах, что нашу коляску тащат шесть химер, тогда как на нашем пути в Хришшихр их было четыре.

— Вы подразумеваете, коммандер, что это должно было повлиять на мою оценку времени? Но упряжка не свежая, в отличие от той, что привезла нас сюда. Вознице придется дать им отдохнуть и напоить их через час или два.

— О, — задумался Фурд.

Ритуалы. Тахл редко упускал случай вежливо посмеяться над коммандером, причем исключительно в частном порядке, не позволяя себе лишнего на людях или когда дело касалось действительно важных вопросов. Смитсон же не обращал внимания ни на кого и ни на что, пытаясь уязвить его когда и где хотел.

Фурд командовал одним из девяти самых смертоносных кораблей в Содружестве, его команда состояла из столь же необычных и опасных людей, и у всех них были свои ритуалы, которые они разыгрывали перед коммандером. Частенько экипаж произвольно менял правила на том анархическом основании, что произвольная смена правил — это само по себе правило. И Фурд обычно все им прощал, лишь бы добиться от них максимальной эффективности. К тому же пусть и коммандер, но он все равно оставался частью команды и в своей жизни совершил поступки столь же ужасные, как и его подчиненные. За исключением Тахла, разумеется. Насколько Фурд знал, Тахл не сделал ничего жуткого, по крайней мере по меркам шахранина; с точки зрения своего вида, он не был сумасшедшим или плохо приспособленным к обществу. Он просто окончил офицерские курсы с оценками, обеспечивающими ему место среди первых пяти процентов самых лучших выпускников, а потом попросил отправить его на «аутсайдер». И никогда не хотел ничего другого.

Департамент высоко ценит то, что у вас на службе состоит старший помощник-шахранин. Вы, скорее всего, много знаете про него, но мало про его вид. В Кодексе вашего корабля, как обычно, все изложено подробно, но, возможно, вы предпочтете уделить внимание этому краткому отчету.

В шахранах слились воедино черты млекопитающих и рептилий. Также в них присутствуют и другие элементы, пока еще мало изученные. Они размножаются неполовым путем, но культурно обусловленные предубеждения тем не менее вынуждают нас считать их особями мужского пола.

Они достаточно стройно сложены, но обладают невероятной физической силой; это самые смертоносные из всех разумных существ, известных Содружеству. Эволюция шахран происходила в постоянной конкуренции с другими, не менее выдающимися хищниками их родной планеты: с ангелами, кольцевиками, ромбомордниками и даже с ужасающими воздуходами. Шахране могут убить их всех.

Нейрональные синапсы и метаболизм шахран, мускулатура и рефлексы уникальны. Их кости, когти и зубы по твердости равны титану. Тахл мельче вас, но гораздо быстрее и сильнее. Часто говорят, что в поединке с шахранином не продержаться и десяти секунд. Так вот, десять секунд — это крайне оптимистичная оценка.

Но они лучше работают в одиночку, а не командой. Из этого можно сделать следующий вывод.

У вас сложились длительные рабочие отношения с одним шахранином, и они могут исказить ваши представления о шахранах в целом. Их вид не всегда был таким, как сейчас. Их общество, государственные институты, империя, даже повседневные технологии стремительно пришли в упадок — это не было коллапсом, скорее, чрезвычайно быстрым увяданием — триста лет назад, после первого визита неопознанного корабля и создания Книги Шрахра. Нам не известна какая-либо другая культура со столь же скоротечным регрессом. Этот факт не должен повлиять на ваши профессиональные отношения с Тахлом, которые, по-видимому, развиваются вполне успешно, но при общении с другими шахранами он может быть значимым.

Коляска качнулась вперед.

— Тахл, — начал Фурд. — Мне жаль, что я не повидался с вашим отцом сегодня утром. Ему нездоровилось?

— Ничего сверх обычного, коммандер. Он стар, болен и скоро умрет, разумеется, но не в этом причина того, почему он не вышел к вам. Думаю, он решил, что задержит наше отправление, возобновив беседу, которую вы вели прошлой ночью.

— Мне понравилась наша беседа. Он задает очень правильные вопросы.

— Он крайне невежественен.

Спустя несколько минут, словно в разговоре не было паузы, Тахл добавил:

— Мой отец попросил передать вам сообщение, коммандер. Во-первых, он благодарит вас за оказанный визит. Во-вторых, что бы ни случилось, он желает пригласить вас во второй раз.

Они все еще находились в горах, но уже покинули высокие отроги, а дорога перестала виться и петлять; выпрямившись, она шла между стенами влажного леса. Пейзаж был простым, однако производил впечатление. На серпантине зрелище сильнее захватывало дух, но его постоянно скрывали туман и плотная завеса листьев. Здесь же чаща поредела, и стало видно, насколько массивны деревья вокруг. В Ирширрхийских горах они были еще крупнее, но и здесь стволы возвышались на добрых четыреста футов над дорогой, обычно стоя группами по три-четыре, словно собравшись для частной беседы. Казалось, будто едешь внутри огромного храма.

Деревья находились друг от друга на приличном расстоянии, и были хорошо видны черно-зеленые тени, отбрасываемые на землю, бронированная листва, волнами застывшая вокруг нижней части стволов, и темные пасти прогалов, зияющих в тяжелых кольцах корней. На Шахре росло немало видов деревьев, но эти шахране выделяли особо и называли шадантами — «вертикальными реками».

Уклон выровнялся. Дорога расширилась, но все еще походила на кучу разрозненных камней, валяющихся в грязи. Никаких знаков или указателей по-прежнему не было. Деревья по обеим ее сторонам ниже не стали, но росли чуть дальше, оставив на обочине только грязь и траву с торчащими кустами серебристо-зеленого лезвийника. За очередным поворотом коляска повстречалась с первым за все утро транспортом. Навстречу с почти такой же скоростью направлялся еще один экипаж. Оба, покачнувшись, остановились, и между возницами состоялся краткий и злой разговор — по крайней мере, Фурду он показался злым, — после чего второй хлестнул упряжку и с грохотом умчался в сторону гор.

Их повозка осталась стоять.

Кучер, не поворачиваясь, что-то сказал. Тахл выглянул из окна, последовал долгий, шипящий разговор. Потом оба надолго замолкли, до Фурда даже начал доноситься шум леса. Наконец возница щелкнул кнутом, и повозка резво двинулась вперед.

— В чем дело?

— Может, и ни в чем, коммандер. Кучер что-то слышал… Могу я предложить вам снова связаться с кораблем?

— Тахл, в чем дело? С «Чарльзом Мэнсоном» что-то произошло?

— Ничего подобного, коммандер. Слухи о местной эвакуации. Но это может повлиять на длительность нашего пути, и будет благоразумно чаще осведомляться об обстановке на корабле.

Фурд со щелчком открыл коммуникатор на запястье.

— Да? — ответил Смитсон. — Что вы хотите?

— Доложите последнюю информацию о ходе переоснащения.

— Сканеры установлены и протестированы. Вспомогательные системы ожидают тестирования.

— Мы можем задержаться.

— Вы и задержитесь, коммандер. Движение настолько плотное, что…

— Нет, — возразил Фурд, не желая выслушивать то, как Смитсон закончит фразу, — мы еще наверху. Задержки могут быть далее, в пригорных районах.

— А почему не послать за вами корабельный флаер? Или, еще лучше, заставить Суонна послать за вами флаер из Блентпорта?

— Нет. Мы это уже обсуждали. И я говорил, что хочу проделать весь путь в шахранском экипаже.

В ответ из коммуникатора Фурда послышался влажный, отвратительный шум. Обычным для своего вида жестом Смитсон погрузил конечность, а с ней символически и руку Фурда, в одно из своих нижних отверстий в брюшной части тела.

— Что ж, коммандер, не важно, на чем и когда вы до нас доберетесь, мы в любом случае закончим переоснащение и тестирование, а также проводим местных и заберем из Блентпорта наших за четыре часа.

— Четыре часа? — Фурд и Тахл обменялись взглядами. Даже шахранин удивился.

— Ну да, четыре. Что не так?

— Я ожидал по крайней мере восемь.

— Ну вот, а будет четыре.

И снова ритуал. Смитсон выдержал паузу, во время которой коммандер должен был воздать ему хвалу, а он бы принял ее без всяких любезностей. И снова Фурд будто не заметил его рвения.

— Прошлой ночью, в Хришшихре, я думал, что переоснащение займет большую часть сегодняшнего дня. Я не ожидал, что мы сможем улететь так скоро. Благодарю вас.

— Из-за проблем, которые у нас тут возникли, нам могут и не дать улететь.

— Проблем? — Фурд задал вопрос осторожно. — Каких проблем?

— В баре произошла драка, в ней участвовали двое наших. Кир разбирается. У нас же никогда не обходится без драки в баре, так ведь?

— А где Кир сейчас?

— В офисе у Суонна.

— Расскажите мне все, что вам известно. Быстро.

— Двое наших пошли в бар, там их оскорбили, последовала драка, местные пострадали. Кир забрала наших на корабль и не выпускает наружу. Такое происходит на всех планетах, да, коммандер?

— Скажите Кир связаться со мной, как только она вернется от Суонна. Если через тридцать минут я ничего не услышу, то проверю еще раз.

Раздался дробный топот, шипение, визг, мимо них проехали еще две коляски, но в другую сторону. Экипаж тошнотворно дернуло, когда он попал в рытвину. Возница выругался, кнут взметнулся, затрещал, как от электрического разряда, и они рывком понеслись дальше.

— Почему мы остановились?

Прошел час. Дорога раздалась вширь, уклон стал более пологим, а число экипажей, направляющихся в горы, увеличилось. Лес по-прежнему возвышался над дорогой по обе ее стороны, а Тахл и Фурд все так же не встречали никого, кроме шахран.

— Почему мы…

— Химерам надо отдохнуть и попить, коммандер.

— Хорошо, тогда давайте выйдем.

— Мы остановились всего на несколько минут.

— Вы же говорили раньше, что на полчаса.

— Нет, мы отправимся быстрее.

— Тем не менее я хочу выйти.

— Я бы вам не советовал, коммандер.

— Почему?

— Могут возникнуть проблемы.

— Поговорим о них снаружи.

Они остановились на широкой лесной росчисти, перекрестке трех дорог. Вокруг стояло множество колясок, шипели шахране, визжали химеры, колеса утопали в грязи, густо дымили костры из отсыревшей древесины, влажно хлопала парусина, и раздавался стук — забивали палаточные колья.

Неожиданно и жестко ударив в грудь ведущую остальных химеру, погонщик сорвал упряжь с животных, и те неуклюже потопали к яме, полной грязной воды, напились и легли; по-видимому, так выглядели и водопой, и отдых. Кучер же демонстративно отвернулся от пассажиров и важно прошествовал к стволу высохшего дерева, находящегося в отдалении, где сел в одиночестве и даже выпустил когти на другого шахранина, который всего лишь проходил мимо.

— Что это за место? — потребовал ответа Фурд.

— Последний пункт сбора перед равнинами, коммандер.

— Пункт сбора? У шахран? — Фурд сам удивился тому, насколько едко прозвучал вопрос, но в своем дурном настроении винил скорее неудобства путешествия: тело свело, а в голове пульсировала боль.

— Здесь собираются охотники из Хришшихра и других, более мелких, селений, которые вы видели, пока мы ехали вниз. Они приходят сюда обменяться новостями и поторговать трупами.

— Кажется, они с трудом преуспевают и в том и в другом. По виду тут все друг друга ненавидят. Даже химеры.

— Возможно, шахране приезжают сюда, чтобы еще раз в этом убедиться, коммандер.

Вся росчисть производила крайне гнетущее впечатление, шахране собрались небольшими группами и почти не двигались, сохраняя совершенно непроницаемое выражение лиц, Тахл и Фурд лавировали между ними, огибали палатки, костры и коляски, увешанные трупами животных, в основном гигантских родственников химер. Некоторые тела свисали с шестов, их головы покачивались на ветру, другие лежали, сваленные кучей в грязи, готовые для свежевания. У многих было перерезано горло. Некоторые туши уже объели.

— Тахл, вам здесь ничего не напоминает «Чарльз Мэнсон»?

— Не уверен, что понял вас, коммандер.

— О, я говорю о товариществе, — Фурд снова изумился собственной раздражительности, — о социальных связях, дружеском общении, что золотом сияют вокруг.

Тахл взглянул на него, но ничего не ответил.

Они присели на ствол дерева, влажный, гнилой и кишевший белыми личинками. Голова у Фурда разболелась еще больше.

— Так что тут должно произойти, Тахл? И почему вы не предупредили меня раньше?

— У меня появились подозрения, только когда мы подъезжали к росчисти, коммандер.

Пульсация в голове усилилась, стала более выразительной, громкой настолько, что шум словно шел откуда-то со стороны.

Тахл встал. Большинство шахран поднялось вслед за ним. Их словно беспокоил какой-то запах, разлившийся в воздухе, но Фурд знал: так местные прислушивались.

Неожиданно он понял, что шум действительно шел снаружи.

— Тахл, что происходит? Что это за…

Шахранин слегка расслабился и безучастно посмотрел на Фурда.

— Теперь я знаю, что это, коммандер. Но уходить слишком поздно, может быть опасно. Пожалуйста, держитесь рядом со мной.

Три военных граундкара въехали на поляну, остановились, испуская низкое жужжание, и выплюнули двадцать солдат, которые принялись оттеснять шахран от центра росчисти. При себе они имели только легкое личное оружие и действовали с безупречной вежливостью и осторожной сдержанностью. В них была видна выучка, но, казалось, их выбрали за не слишком угрожающий вид: среднего телосложения с правильными чертами лица — они совсем не походили на спецвойска, которые Фурд видел в Блентпорте.

На краю поляны появился источник шума, пульсировавшего фоном все это время: им оказались три гусеничных тягача на низком ходу, везущих достаточно оборудования, чтобы соорудить большой сканер или же несколько пучковых или ракетных установок. Гул шел от двигателей с тяжелыми звукопоглотителями; сейчас они работали на холостом ходу, ожидая — тут у Фурда перехватило дыхание, — когда солдаты освободят центр росчисти.

— Тахл! Вы говорили, что военные никогда не поднимаются в горы. Тут же убийства будут.

— Не думаю, коммандер. Но, пожалуйста, держитесь ближе ко мне.

Медленно, аккуратно солдаты оцепили пространство посередине поляны. С невероятным терпением и дипломатичностью они убеждали шахран отступить, смягчая приказы улыбками и благодарностями, просили отойти жестами, в которых не было даже намека на резкость, говорили мягко и вежливо, ходили так, словно ступали по битому стеклу. Их было всего двадцать; любой шахранин голыми руками мог легко убить пять или шесть солдат, а вокруг находилось около семидесяти аборигенов. Но вместе шахране значили меньше, чем по отдельности. Фурд много читал об этом явлении, но сейчас с немалым изумлением наблюдал за действием эффекта вживую. Коммандер взглянул на Тахла и подумал: «Вы это потеряли? Книга сделала вас такими?»

Все закончилось за несколько минут. Двадцать человек, отобранных кем-то с чрезвычайной тщательностью, убедили семьдесят шахран отойти в сторону и позволить Содружеству осуществить первую военную высадку в горы за двести лет.

Шахране стояли поодиночке, иногда группами по двое-трое, и наблюдали, как тягачи въезжают на росчисть. Фурд выдохнул и прошел обратно к коляске вместе с Тахлом, который жестом попросил что-то у возницы. Когда они забрались внутрь, площадку для сканера почти установили, а ракетные установки и пучковые орудия выгрузили на поляну. Даже Смитсон не управился бы быстрее.

— А они хороши, — заметил Фурд.

— Да, коммандер. Я боялся, что вас подвергнут опасности, но они прекрасно со всем справились.

Фурд искоса взглянул на Тахла — это движение он перенял от самого шахранина.

— Вы слишком осторожны для воина.

— Так я могу сохранить вам жизнь, коммандер. И кажется, нам предстоит еще не раз увидеть подобную сцену, прежде чем мы доберемся до Блентпорта. По-моему, я знаю, в чем смысл этих слухов об эвакуации.

— И?

— В горы перебросят еще больше военных. А в низину перевезут гражданских.

— Что вы имеете в виду?

Тахл тактично выдержал паузу, пока Фурд не понял все сам.

— Вы хотите сказать, они рассчитывают на то, что если Она нас победит и направится к Шахре, то не станет атаковать города, так как их к тому времени превратят в гражданские цели?

— Да, коммандер.

Фурд выругался про себя.

— Полагаю, — без надобности добавил Тахл, — нам предстоит путешествие не из приятных.

Раскатом щелкнул кнут возницы, и колеса повозки застучали по росчисти, направляясь в сторону низины.

3

Повозка мчалась вперед, темная мрачная коробка на колесах, распространяя вокруг себя столь угрюмую атмосферу, что даже химеры замолчали и бежали быстрее, как будто пытаясь скрыться от тягостных мыслей.

На пути впервые попался дорожный знак. Погнутый, заброшенный, изъеденный ржавчиной, он ярко выделялся надписью голубыми буквами на белом фоне, гласящей «ВПАДИНА БЛЕНТПОРТ (Пиндар, Фрамсден, Кромер, Меддон)». Когда коляска проехала мимо него, Фурд выглянул из окна. Обратная сторона знака оказалась пустой.

Дорога снова расширилась, по ее краям кочками росла серо-зеленая трава, а местность становилась все более ровной и все менее лесистой; они доехали до той не имеющей четкой границы области между Ирширрхой и предгорьем, что постепенно превращалась в совершенно плоскую равнину на краю Великой Впадины. Двигался экипаж быстро, но количество тревожных признаков только росло, а Фурд уже давно имел привычку подмечать и хранить малейшие детали.

Все началось, когда они покинули росчисть. Дорога спокойно шла вниз, они подъезжали к предгорному району, а лес постепенно сходил на нет, становясь скорее исключением, чем правилом. Теперь вокруг простирались поля, размеченные линиями невысоких деревьев, в основном когтеоблачников и бронепапоротников. Местные угодья, естественно, принадлежали не шахранам, а землянам; исконные жители планеты не были земледельцами, хотя иногда работали на фермах, которые часто попадались в предгорьях и по краям Впадины. Правда, Фурд приметил эти поля еще по дороге в Хришшихр: здесь виднелись большие дома, вокруг них было полно людей и машин, из труб поднимался дым, слышался шум работающих двигателей. Теперь все вокруг опустело; усадьбы словно вырвало мебелью и всякой утварью, торчавшей из окон и дверей, в грязи зияли свежепроложенные дорожки.

Тем не менее попадались тут и другие фигуры. Каждую четверть мили на пути коляски встречался небольшой граундкар с парой солдат. Похоже, это было послание: эвакуируйтесь в низину прямо сейчас, оставьте свои вещи, уезжайте немедленно, срочно, а мы расставим патрули и будем охранять ваше имущество от мародеров; задачка легкая, так как людей для грабежа не осталось, а все шахране подались в горы.

Диаметр Шахры в полтора раза больше Земли, это довольно крупная планета для земного типа. Атмосфера, гравитация и протяженность дня близки к земным показателям. Шахра отличается необычной топографией. Самый большой континент, Шалум, почти полностью охватывает одно из полушарий, а около шестидесяти процентов всей территории Шалума занимает Великая Низинная Впадина, его главная достопримечательность.

Раньше полагали, что она появилась в результате столкновения с метеоритом, но сейчас эту теорию отбросили. Любой объект, способный создать кратер такого размера, уничтожил бы всю планету.

В поперечнике Впадина неровная — иногда глубокая, иногда мелкая. Здесь живет большинство поселенцев из Содружества, работают и обитают некоторые шахране, хотя большинство из них предпочитает оставаться в горных замках.

Другое полушарие Шахры состоит из океанов и архипелагов, там находится немало естественных ресурсов: полезные ископаемые на шельфе, драгоценные металлы и камни в горах, расположенных на крупных островах (на Шалуме тоже могут быть такие месторождения, но по очевидным политическим причинам геологическая разведка там не ведется). Главная экономическая деятельность Содружества на планете — это добыча ресурсов, их перевозка и отправка из Блентпорта.

Каждые несколько минут в сторону гор проносились экипажи. Туда же направлялось все больше военной техники: низко посаженные автомобили с затемненными окнами, легко вооруженные модули и охраняемые гусеничные тягачи, перевозящие радары, ракетные и лучевые установки в Ирширрху.

А потом коляска нагнала вторую половину эвакуации: пикапы, грузовики и внедорожники, забитые людьми и скарбом. Пока еще движение было относительно свободным, так как люди в предгорьях селились неохотно, но дальше, там, где волна беженцев встретится с привычным транспортным потоком, давка станет почти невообразимой. А потом навстречу попался блокпост. Впрочем, работал он своеобразно.

— Вы — местный житель, сэр?

— Нет. Вам предъявить документы?

— Вы направляетесь в низину, сэр?

— Да. Вам показать документы?

— Не обязательно, сэр, если вы едете в низину.

Солдат замолчал, когда пара грузовиков с ревом пронеслась над их головами, направляясь в Блентпорт. Как и прошлой ночью, они испещрили серую опрокинутую чашу неба белыми облачными следами, и та стала похожа на нёбо огромного рта с потеками слизи.

— Вы уверены, что вам не нужны мои документы?

— Нет, сэр, если вы направляетесь в низину. — Солдат уже потерял к Фурду даже тот малый интерес, который проявлял поначалу. — Безопасного путешествия.

Со стороны дороги, ведущей в горы, там, где шли только шахранские экипажи и военная техника, стояло то ли девять, то ли десять тяжеловооруженных солдат и большой бронированный шестиколесник, чьи орудийные башни направили против движения из низины, но это вполне могло быть совпадением.

Коммуникатор Фурда зажужжал. Коммандер со щелчком открыл его.

— Это я, — сказал Смитсон. — Это вы?

— Смитсон, где Кир? Почему она не вышла на связь?

— Она все еще у Суонна. И миновало сорок минут, а вы обещали позвонить через тридцать.

— Знаю, нас задержали… Движение стало плотнее, но мы все еще намереваемся вернуться примерно через два часа.

Из динамиков послышался звук, похожий то ли на слив туалетного бачка, то ли на смех Смитсона.

— Не думаю, коммандер. Чем ближе к городу, тем хуже. Вы не поверите, каково тут, внизу.

— Переоснащение идет по-прежнему?

— Да, завершится через три часа. У меня полный приоритет. По крайней мере, девять кораблей, включая три класса «ноль-девять-семь», застряли внизу и не могут присоединиться к кордону из-за меня, — гордо сказал он. — Все идет хорошо. Но мы или вылетаем через три часа, или ждем еще двенадцать результатов вскрытия по этой сваре в пивнушке. А это проблема Кир. И ваша.

— Вскрытия?

— Да никто не умер, коммандер. Просто выражение такое.

Выражение, подумал Фурд, которое он использовал намеренно.

— Смитсон, если мы будем готовы через три часа, то вылетаем в любом случае! Вам понятно?

Смитсон ненавидел, когда его спрашивали «Вам понятно?». Он принимал вопрос за личное оскорбление, и Фурд прекрасно об этом знал.

— Свяжитесь с Кир, — быстро добавил он, — пожалуйста, мне нужны подробности инцидента. Она не должна отдавать наших людей Суонну. Даже если сегодня не зайдет Гор, то две вещи произойдут точно: мы вылетим, когда закончится переоснащение, и мы вылетим в полном составе.

Фурду очень хотелось еще раз спросить, все ли понятно Смитсону, но он счел такое поведение неблагоразумным. После чего захлопнул крышку коммуникатора.

В Пиндаре эвакуация была в разгаре. Когда коляска свернула на главную улицу, Фурд выглянул из окна и громко выругался.

Спустившись с гор, они словно приземлились в патоку после прыжка с парашютом. Пиндар был последним поселением Содружества, которое коммандер проехал вчера по пути в Хришшихр, и оказался первым на обратной дороге: крохотный торговый городок с длинной и узкой главной улицей, вдоль которой выстроились дома, магазины и государственные учреждения — все слегка неухоженные, скромные и скроенные по одному образцу. Поселок с большим успехом выдержал бы бомбардировку, чем последствия эвакуации.

Транспортный поток захлестнул повозку. Вокруг кишели городские машины, виднелась парочка грузовиков и внедорожников с ближайших ферм, некоторые Фурд запомнил, когда те недавно обогнали их коляску, оглашая окрестности громким верещанием клаксонов. Сейчас все молчали. Пиндар парализовало, но вокруг царила странная тишина.

Военные бронемашины располагались на равном расстоянии друг от друга вдоль главной улицы, повернувшись в сторону низины. Пробка походила на густеющую струю еды, льющуюся сквозь вытянутую пасть, а граундкары — на торчащие внутрь зубы.

Видимо, Пиндар уже эвакуировали. Главная улица напоминала стол, куда вывернули внутренности зданий, словно содержимое карманов. Вещи, похоже, хотели забрать позже, как будто срочность исчезнет, стоит людям отправиться в путь по единственной дороге в сторону низины.

Тахл оказался прав. Эвакуация шла по всему периметру Впадины. Правда, здесь столпотворение, хотя и было приличным, масштабами не поражало. В конце концов, всего-то крохотный город у подножия гор. Область вокруг не могла похвастаться большим населением, но даже тут царил настоящий хаос, а это было верхушкой чего-то гораздо большего. И отчаянного.

«Они не справятся, — подумал Фурд. — Времени нет. Невозможно так быстро превратить низину в незащищенную гражданскую цель!»

Они справились и превратили; не до конца, но, возможно, хватит и этого.

Фурд открыл коммуникатор, задал команду искать местные передачи и стал слушать.

В эфире говорили, что все отели и коммерческие здания во Впадине реквизировали. На неиспользовавшейся земле между городами возвели лагеря. Мобилизовали больницы, социальные службы и благотворительные организации, чтобы справиться с неожиданным, но, как его описывали, временным притоком людей. Установили специальные каналы связи для имеющих родственников в низине, чтобы те дали кров беженцам (предпочтительный выбор). Фермерам предписали оставить одного или двух человек для заботы об урожае и животных.

В эфир пустили столько правды, сколько было человечески возможно, но ничего сверх того. Открыто заявили, что Она — впрочем, это и так все знали — может прилететь в систему Гора, а потому всех людей из дальних районов временно переселяли в города, где их могли лучше защитить. Постоянно повторяли, что это лишь временная мера, пока «Чарльз Мэнсон» не вылетит из Блентпорта и не вступит с Ней в бой.

Сообщение повторяли не только по официальному каналу. Местные системы вещания заставили вставить его в уже существующие программы, причем не точно, а изложить своими словами предварительно розданные резюме, чтобы сохранить хоть какую-то непосредственность. Тем не менее Фурд постоянно слышал, как одни и те же фразы повторяли на разные голоса. Самой популярной была «Мы должны доставить вас туда, где мы сможем вас защитить». Пару раз, правда, промелькнуло выражение об осажденной крепости. Фурд подозревал, что власти такого в официальных документах не писали; план у них был хоть и отчаянный, но не глупый.

Упоминали о больших военных подразделениях, которые отправили в горы для борьбы с возможными грабежами. О передвижных средствах обороны речи не шло. Не говорили и о том, что администрация пытается создать впечатление (поспешное и частичное, но, возможно, вполне достаточное) того, что города в низине не защищены. Такое впечатление и могло быть только поспешным и частичным. При всем желании никто не мог убрать всю военную технику из Впадины. Сейчас хотели избавиться только от самых крупных гарнизонов. Стационарные оборонительные сооружения вокруг Впадины, а особенно вокруг Блентпорта, останутся на месте, но людей там будет мало, по крайней мере с виду.

Фурд поставил коммуникатор на громкую связь. Тот перебирал частоты, по большей части выдавая одно и то же. Фурд и Тахл слушали, пока коляска с пешеходной скоростью ехала по Пиндару. Паутина в окне продолжала слюноточить.

— Эндшпиль, Тахл. Мы еще даже не вылетели, не вступили с Ней в бой, Она даже не появилась в системе. А они уже ставят на то, что мы проиграем, Она прилетит на Шахру и вот это — это удержит ее от атаки на Впадину.

В коммуникаторе Фурда продолжали бормотать голоса. «Мы должны доставить вас туда, где сумеем вас защитить».

— Это может не сработать, коммандер, но других вариантов у них нет. Их корабли не могут с Ней сражаться, так как им приказано держать оборонительный кордон, пока мы сражаемся с «Верой». Если Она прилетит сюда, это значит, что мы и весь флот Гора уничтожены. Им нужен эндшпиль, пусть и такой.

Фурд помедлил с ответом, а потом сказал:

— Я полагал, что уж вы-то из всего экипажа будете разъярены присутствием военных в Ирширрхе.

— Коммандер, с их точки зрения, так Ее можно будет отвлечь от городов. И если Она придет, то у военных в горах не останется ни единого шанса.

«Мы должны доставить вас туда, где можем защитить». Нет ничего простого, подумал Фурд, но промолчал. Со щелчком захлопнул коммуникатор. Тот сразу принялся жужжать.

— Фурд.

— Это Кир, коммандер. Я только что вышла из офиса директора Суонна.

— Он по-прежнему требует, чтобы мы отдали наших людей?

— Нет, коммандер. — Она неприятно засмеялась. — Он меня почти разочаровал. Я не успела упомянуть о нашем статусе, как он все сделал за меня. Сказал взять их и убраться с планеты. Он очень хочет, чтобы мы улетели с Шахры.

— Хорошо. Мне следует знать, кто, что и с кем сделал, или это подождет?

— Да вы, наверное, и так представляете, что примерно случилось, коммандер. У нас же такие инциденты постоянно.

Канал был исключительно звуковой, но Фурд кивнул; знал, что Кир и так уловит особенности его молчания. К экипажу корабля всегда относились как к переносчикам болезни. Особенно регулярные войска. Все знали, что Департамент набирает команды «аутсайдеров» из тюрем, психиатрических больниц или сиротских приютов, ищет социопатов и психопатов, которые никогда бы не смогли служить в армии. Когда же один или двое из них заходили в бар или просто показывались на улице, то результат был практически неизбежен. Обычно матросы с «аутсайдеров» агрессии не проявляли, но тем самым провоцировали других еще больше; они были одиночками или депрессивными типами, которые обычно сидели где-нибудь в углу иногда в одиночестве, иногда собираясь небольшими группами. В этот раз на двоих из команды «Чарльза Мэнсона» напали четверо с крейсера, приписанного к флоту Гора. Тот стоял в Блентпорте на переоснащении.

— Кого-нибудь убили?

— Нет, коммандер. Наши сразу вернулись на борт. Я отказалась отдавать их Суонну, а теперь он сдался. Остальные четверо получили ранения, один тяжелые, но обойдется без серьезных шрамов или инвалидности. Я связывалась с госпиталем.

— Хорошо, Кир, благодарю вас. Хотя нет, подождите, тут что-то происходит.

Пробка на главной улице Пиндара была на удивление тихой. Теперь же Фурд услышал вой клаксонов и сирен, солдаты криками приказывали всем съехать в сторону, все дальше и дальше, пока автомобили не взобрались на тротуар. Приближалось что-то большое.

Фурд должен был догадаться, что это такое, по низкому рокоту двигателя или по форме отбрасываемой тени, но он все понял только тогда, когда машина подъехала прямо к ним: гусеничный тягач вроде тех, что они видели на росчисти, только гораздо больше. За ним растянулась целая кавалькада техники, перевозящей лучевые установки, радары и ракеты настолько большие, что те опасно возвышались над зданиями Пиндара. Процессия двигалась по главной улице в противоположную от всех сторону; в горы, естественно. Тягач был очень длинным, он все ехал и ехал мимо коляски, и казалось, эта громадина стоит на месте, а повозка сама движется вдоль него. А потом иллюзия развеялась, но сменилась следующей, когда за грузовиком потянулись остальные, уже не длинные, а очень высокие, словно через деревню проходил огромный город.

— Что за шум, коммандер? У вас там все в порядке?

— Нормально, Кир, мимо проезжает военный конвой. Я хочу поговорить снова, когда станет потише.

Грузовики не останавливались; их оказалось семь, а следом плелись граундкары, шестиколесники и другая техника. Когда процессия миновала, а шум двигателей затих, транспорт Пиндара опять передвинули на середину дороги, и тот снова покатил в сторону Впадины со скоростью пешехода. Сирены замолкли. Вернулась ненормальная тишина.

— Кир.

— Коммандер.

— Этот конвой подал мне идею. Я собираюсь вернуться в низину, на корабль, в этой коляске. Свяжитесь со Суонном, пожалуйста. Скажите ему, где мы находимся, пусть снарядит сюда военный эскорт, чтобы нам расчистили дорогу. Задействуйте наш статус первоочередности, кажется, он работает.

Кир ответила не сразу.

— Кир? Вы думаете, я слишком многого прошу?

— Нет, коммандер, — по тону голоса Фурд понял, что она смеется про себя. — Думаю, он сделает что угодно… Позвоню ему прямо сейчас. Мы осыпаем его оскорблениями?

Фурд захлопнул коммуникатор. «Похоже на шутку из древних фильмов, когда постоянно колотят одного человека, — подумал он. — Она так и не спросила, почему мне надо проделать весь путь в коляске, хотя, скорее всего, считает, что я просто потакаю своим желаниям». Коммандер и сам не знал зачем, но инстинктивно чувствовал: так надо. Можно было, конечно, найти объяснение, к примеру, что это из уважения к Тахлу, но врать не стоило. Шахранин уже твердо сказал ему, пусть и в частном порядке, что считает эту идею рискованной, а также откровенно провоцирующей Суонна.

Тахл оставался невозмутим и молчалив, хотя коммандер знал его достаточно и понимал, насколько тот изумлен количеством оскорблений, свалившихся на директора. Тихий юмор шахран странно контрастировал с их способностью к насилию.

Фурд взглянул поверх головы помощника на возницу. Никогда он еще не видел, чтобы чьи-то шея и плечи выражали столько подавленного гнева. Возница ничего не сказал Тахлу с тех пор, как они покинули росчисть, а с Фурдом и словом не обмолвился за всю поездку, но его спина передавала гораздо больше эмоций, чем лицо Тахла.

Когда они наконец выбрались из Пиндара, дорога стала больше; движение по-прежнему было плотным, но быстрым. Оно походило на непрерывный поток, текущий одновременно в обоих направлениях, — в сторону гор, правда, теперь шел только военный транспорт. Кир перезвонила и отрапортовала, что Суонн, хотя и разъяренный решением Фурда въехать в Блентпорт на коляске, чуть ли не с радостью согласился на вооруженный эскорт, так как ускорял тем самым возвращение коммандера, а значит, и отлет «Чарльза Мэнсона». Их встретит, сообщила Кир, специально отобранное подразделение, которое будет сопровождать экипаж весь остаток пути.

Предгорная местность раздалась вширь, коляска громыхала по дороге, идущей мимо полей с темно-золотой кукурузой, где неожиданно опустевшие дома стояли в одиночестве, словно намалеванные каким-то не в меру разгневанным художником; мимо полей с волнующимся на ветру ячменем, где облачные тени гонялись друг за другом по земле; мимо голой коричневой пашни, где с криками нарезали круги стаи белых птиц или чего-то напоминающего птиц. И повсюду виднелись полчища огромных шахранских бабочек, радужно-фиолетовых и пурпурных. Они искали домашний скот, экскрементами которого кормились; насекомые любили теплый навоз, а потому вечно порхали рядом с анальными отверстиями животных, отчего фермеры дали им прозвище «мухозады».

В небе туда-сюда летали грузовые челноки, от Блентпорта и обратно. Когда двое из них слишком низко и слишком быстро промчались над дорогой — большие корабли, их полет казался бесконечным, он длился и длился, как тот проезд тягача, — коляску нагнал эскорт. Суонн времени зря не терял.

Два глянцевитых, низко посаженных военных граундкара, трубя сиренами, сверкая огнями, приехали со стороны гор, обогнули коляску и заставили ее остановиться. Та, покачнувшись, замерла, копыта химер разъехались, взбивая камни и грязь. Из каждой машины выбралось по три солдата. Судя по виду, они родились на планете с повышенной гравитацией, каждый был больше Фурда и одет в темно-синюю униформу спецназа.

— Коммандер Фурд и офицер Тахл?

— Да.

— Я — Кудроу. Майор Майлс Кудроу. — Он чем-то походил на Фурда, вплоть до густых черных волос и бороды, но был моложе и массивнее. Пятеро солдат, стоящих за ним, также отличались немалыми размерами и произвели впечатление даже на коммандера. — У меня есть приказ от директора Суонна обеспечить вам сопровождение до вашего корабля.

— Благодарю вас, майор. Мы не ждали вас так скоро.

Кудроу вежливо кивнул.

— Коммандер, мне приказано сопровождать эту коляску.

— Так и есть.

— Могу ли я предложить вам пересесть в машину? Так было бы гораздо быстрее.

— Благодарю, майор, но я настаиваю на том, чтобы завершить путешествие в экипаже.

— Конечно, коммандер. Мы доставим вас так быстро, как сможем. Одна машина будет следовать впереди, одна сзади, сирены, мигалки. Всех уже оповестили, и, когда мы доберемся до главного шоссе, нам расчистят полосу.

— Спасибо, майор.

Кудроу открыл коммуникатор и что-то сказал в него. Устройства майора и Фурда зажужжали в унисон.

— Наши номера сохранены, коммандер. Пожалуйста, звоните мне, если мы будем ехать слишком быстро или слишком медленно. Увидимся в Блентпорте.

Они выбрались на дорогу, одна машина впереди, другая сзади, сирены и мигалки расчищали путь. Обычно эвакуируемые сворачивали в сторону вовремя, позволяя им свободно проехать по левой стороне; тех же, кто был не столь расторопен, поторапливали, дипломатично, но эффективно. Кудроу в точности уловил ритм и предусмотрительно не тормозил, но и не подгонял химер, всегда помня об их скорости.

Дорога была широкой, проселок стал постепенно превращаться в нормальное шоссе. Местность по-прежнему оставалась сельской, но поля и стада уступили место промышленным садам, где в огромных количествах выращивали дорогие шахранские тюльпаны черного цвета и голубые розы. Все вокруг казалось богаче: они проехали мимо парочки рыночных городков и увидели несколько фермерских поместий, ухоженных и больших. У селений даже имена звучали жирнее: Фрамсден, Кромер, Меддон.

Через двадцать минут коммуникатор Фурда зажужжал:

— Кудроу коммандеру. Через полмили мы сворачиваем влево.

— Проблемы?

— Нет, коммандер. Мне сообщили, что впереди есть объездной путь до главного шоссе, проселок, можно срезать пару миль. Мои люди держат его открытым для нас.

Через несколько минут показался незаметный перекресток, который охранял шестиколесник. Мигнув ему фарами, Кудроу просигналил и аккуратно свернул в сторону. Коляска и машина сопровождения последовали за ним.

Но это была не дорога. Даже не проселок. Просто поляна. Автомобиль майора резко развернулся на месте, разбрасывая вокруг грязь и камни, замерев передом к повозке; с впечатляющими скоростью и точностью, еще до того как транспорт остановился, Кудроу и два его пассажира выпрыгнули наружу, встали около коляски со стороны Фурда и наставили на него оружие. Коммандер даже смог прочитать бирки с фамилиями солдат: Лайл и Остин. Автоматы смотрели ему в лицо — причем с такой геометрической точностью, что их дула казались Фурду совершенными черными кругами. Даже не овалами.

— Выйдите, пожалуйста. Оба.

Почти все утро Тахл безмятежно наблюдал за ним с противоположного сиденья, но теперь оно оказалось пустым, а дверь коляски висела распахнутой — когда это случилось? Фурд не заметил и не услышал, когда шахранин вышел, — сам же коммандер вылез из повозки и увидел вторую машину, остановившуюся позади них, отчаянно замахал руками, но те, кто там сидел, отвели взгляды.

Время распалось. Фурд видел результат действий Тахла, но не заметил их самих. События должны были происходить в определенной последовательности, но скорость шахранина разорвала цепь причин и следствий на куски, а когда Фурд попытался сложить картину воедино, то отдельные фрагменты уже не совпадали друг с другом. Казалось, он запомнил многое до того, как оно случилось.

Автоматы неумолимо смотрели коммандеру в лицо. Кудроу объяснял, что не может позволить «аутсайдеру» подвергнуть риску оборону Шахры и не может положиться на «Чарльз Мэнсон» в битве против Нее, это немыслимо, а другого способа остановить его нет.

Фурд взглянул на троих людей, сидящих во второй машине, и понял: они умыли руки. Только не мог вспомнить, решил он это до того, как Кудроу заговорил, или после.

Автоматы, неумолимо смотревшие ему в лицо, теперь лежали на земле. Тахл сломал запястья Лайлу и Остину. Он не воспользовался ядом, солдаты упали, но были живы, громко кричали. Их вопли заглушили майора, объяснявшего, почему он должен убить Фурда. Нет, это случилось раньше. А вопли заглушили голос Тахла. Он говорил Кудроу, пожалуйста, не надо, вы знаете, что у вас нет ни единого шанса, не заставляйте меня. Просто уходите. Положите оружие на землю.

Кудроу потянулся к кобуре. Нет, сказал Тахл, пожалуйста, не надо, умоляющий тон нелепо контрастировал с его действиями. Он невероятно быстро выхватил пистолет майора и выбросил оружие. Отрезанная рука Кудроу все еще сжимала рукоятку, а сам он кричал, и, может, именно этот вопль теперь заглушил его объяснения тогда.

Все это должно было происходить последовательно — невероятно быстро, но последовательно, — вот только скорость Тахла расщепила все на части. Фурд и раньше видел шахранина в бою, но не в таком. Словно вспышка, вкл/выкл, и все случившееся кажется невозможным; как будто Тахл открыл личную шкатулку с невозможностями, помахал ею перед лицом Фурда и тут же захлопнул.

Время замедлилось, фрагменты встали на свои места. Тахл выбил оружие из рук у солдат, валявшихся на земле. Кудроу все еще кричал. Остальные лежали без сознания. Кудроу замолчал. Фурд почувствовал соленый вкус на языке, тот самый, который обычно ощущаешь перед рвотой: реакция не на жестокость, а на странность.

И последняя деталь: пока все это происходило, возница не сделал и не сказал ничего. Просто сидел там, где сидел, легонько стегал химер поводьями и ждал, когда можно будет продолжить поездку.

Наконец оправившись, Фурд пошел ко второй машине. Тахл последовал за ним, держась чуть поодаль. Трое внутри не успели даже открыть дверь.

Каким-то образом Фурд сразу выбрал старшего по званию.

— Директор Суонн что-нибудь знал об этом?

— Нет, коммандер.

— А вы, значит, умыли руки.

— Да. Мы сказали майору Кудроу, что не хотим в этом участвовать. Он ответил: тогда смотрите в другую сторону.

— Ваше имя?

— Лейтенант Траоре, коммандер.

Фурд повернулся к Тахлу, их взгляды встретились. Коммандер слегка покачал головой, потом снова посмотрел на сидящих в машине. Те разом выдохнули; похоже, заметили этот безмолвный обмен репликами и теперь молились про себя, что поняли его правильно.

— Хорошо, лейтенант, пожалуйста, свяжитесь с директором Суонном и расскажите ему о том, что здесь случилось. Передайте, что мы едем в Блентпорт на этой коляске и он должен освободить для нас дорогу. Мы хотим, чтобы его флаеры, дроны и граундкары летели впереди нас всю дорогу до Блентпорта и расчищали путь. Вам понятно?

— Да, коммандер.

— Как только вы обо всем договоритесь, мы уедем отсюда. Вы и ваши коллеги останетесь здесь. И, прошу вас, организуйте медицинскую помощь.

Он постоял, слушая, как они разговаривают по коммуникатору, потом повернулся к Тахлу.

— Откуда вы знали, что они…

— Я слишком осторожен для воина.

Фурд, скривившись, кивнул. После сиротского приюта тихая дружба Тахла и его незлобивое подтрунивание походили на успокаивающую антисептическую мазь; но об истинных способностях шахранина забывать не стоило.

4

Путешествие становилось все более беспокойным. Дорога превратилась в большое шоссе, практически забитое тромбами машин, но по приказу Суонна транспорт оттеснили в сторону, освободив для коляски внутреннюю полосу. К горам сплошным потоком шла военная техника; еще больше тягачей и граундкаров, цистерн, многоколесников и грузовиков с солдатами — все с батареями сирен и мигалок. Дроны впереди парили над дорогой настолько низко, что автомобилям приходилось сворачивать. Фурд с Тахлом ехали вперед, а для них прокладывали путь.

Они находились на ведущей к краю Впадины совершенно плоской равнине, огромной и унылой, вокруг расстилались то поля, то индустриальные пустоши, замусоренные бедными, часто почти разваливающимися зданиями: складами, фабриками, мастерскими, бункерами и жилыми домами. Некоторые, казалось, были забрызганы коричневыми пятнами из-за то и дело выпирающих наружу стальных каркасов.

Коммуникатор Фурда зажужжал.

— Коммандер, это Кир. У нас проблемы.

— Проблемы?

— Команды кораблей флота. Они тут застряли, пока мы заканчиваем переоснащение, и собрались вокруг площадки — пока ничего не делают, только наблюдают. А когда я отказалась выдать Суонну наших людей, то местные и военные тоже начали подходить. Похоже, они не очень понимают, чего хотят, но директор не отдает им приказа отойти, так как не может предсказать последствий, настроение у толпы переменчивое. А теперь еще пришли новости о том, что Тахл сделал… Вам еще долго ехать, коммандер?

— Около девяноста минут.

— Все может стать хуже. Когда вы приедете, понадобится что-то невероятное, чтобы провести вас сквозь эту ораву на борт. Вы не передумали насчет коляски?

— Пока нет.

— Секунду, коммандер… Смитсон говорит, у него есть идея, что делать, когда вы прибудете. Я вам перезвоню.

— Спасибо, Кир.

Повозка ускорилась. Пейзаж растянулся по обе стороны дороги, отражая серость неба, словно океан.

Теперь, почти добравшись до края Большой Впадины, они во всем чувствовали странность. Местность оставалась совершенно плоской, поэтому самого обрыва не было видно почти до самой кромки — но странность заключалась в том, что его присутствие ощущалось почти зримо. Грузовики и военные корабли, казалось, ныряли прямо в землю или вылетали из нее в какой-то отдаленной точке, там, где находилась невидимая пока граница равнины; над ней висели радуги из-за многочисленных рек, потоками низвергающихся вниз. Иногда накатывало чувство, что за каждым подъемом на горизонте уже нет земли, только пустота — разница в качестве пейзажа, сродни тому, как смотрится берег, пока не видно моря. Что-то происходило с воздухом. А наверху, настолько высоко, что толком и не разглядеть, парили на перекатывающихся воздушных потоках стаи белых существ. Не птиц, но созданий с крыльями шириной в тридцать футов. Ангелов.

Блентпорт расположен в Большой Впадине. Это штаб-квартира флота Гора и самый большой порт Содружества за пределами Земли. Здесь есть возможность для взлета и посадки военных и грузовых кораблей и лайнеров; девять больших и десять малых клеток, обеспечивающих возможности для ремонта, перестройки и переоснащения кораблей.

Во Впадине быстро растет количество городов Содружества. Блентпорт также не стоит на месте, так как флот Гора необходим для защиты естественных ресурсов системы; но города растут быстрее, образуя одну большую агломерацию, окружающую порт.

Вы уже проконсультировались с Кодексом вашего корабля о Блентпорте. Тем не менее помните о следующем.

Во-первых, о том, как он получил свое имя.

Во-вторых, о его уникальной роли в качестве «городского центра». Плотность населения в агломерации Впадины высока, и на Блентпорт неизбежно влияют (а зачастую он является их причиной) политические и социальные проблемы вокруг него.

В-третьих, о его производительности. Блентпорт может одновременно переоснастить менее половины флота Гора — в обычных ситуациях этого вполне хватает, но не в той, с какой вам предстоит столкнуться по прибытии. Вынужденное развертывание защитного кордона вокруг Шахры вызовет экстренную ситуацию, и в порту окажется больше кораблей, чем он сможет обеспечить.

Ваш корабль имеет привилегированное положение, но ситуация неустойчива. Эффект от не слишком взвешенных решений с вашей стороны вы, скорее всего, сможете предугадать лучше, чем авторы этого инструктажа.

Они зависли над кромкой обрыва, и Фурд замер. Движение накренилось вперед, и дорога начала длинное спиральное нисхождение по сторонам Впадины. По мере спуска та фактически исчезала; ее изгиб был обширен и полог, и на склоне заметить то, что находишься внутри огромной чаши, не проще, чем увидеть круглую форму самой планеты.

Пейзаж поражал размерами, но был вполне обычным — где-то холмистым, где-то равнинным. Дорога серпантином выступала со сторон Чаши там, где крутой уклон шел под откос, а на более спокойных участках казалась практически плоской. Иногда встречались перекрестки с другими магистралями, те уходили вглубь Впадины, следуя рельефу местности; вздымались на колоннах, шли на уровне земли, по набережным и по просекам, вырубленным в лесах.

Над ландшафтом возвышалась столица Впадины. Единого названия ей так и не придумали; люди обычно держались изначальных городов или районов, а те заполняли Чашу не равномерно, как вода, но сползали по стенкам, словно бренди, — агломерация была слишком большой для какого-то общего имени. Как только коляска выехала на мультиполосное шоссе, ведущее вниз, вокруг дороги начали громоздиться здания. Попадались даже вполне обычные: школы, жилые дома, торговые центры, зоны отдыха, автомастерские (в одном из старых кварталов обнаружилось бюро по починке экипажей).

Движение оставалось таким же плотным и медленным, как и на краю, за исключением полосы, которую расчистили военные. Но теперь навстречу попадалось больше перекрестков, а следовательно — было больше задержек. Коляска подъехала к большой развилке и затормозила, ожидая своей очереди свернуть внутрь Впадины.

Фурд сказал:

— Тахл, насчет возницы…

— Что такое, коммандер?

— Почему он так зол? Его гнев прямо волнами идет на нас.

Тахл ответил не сразу.

Коммандер, когда вы решили вернуться в Блентпорт на коляске, вы посчитали это важным?

— Да. Я хотел указать Суонну его место, но это также важно для меня. А почему вы спрашиваете?

— Возница полагал, что это для вас важно. Поэтому вызвался нас отвезти.

— Я не понимаю.

Тахл вежливо выждал, пока до Фурда не дошло.

— Вы имеете в виду, что из-за эвакуации ему не позволят уехать… а если он останется, ему удалят ядовитые железы?

— Да, коммандер, это возможно.

— А он знает об этом?

— Да, коммандер. Мы поговорили об этом еще на поляне. Он сказал, что согласился отвезти вас и доведет дело до конца.

— Тахл, нам нужно все остановить. Я понятия не имел. Я позвоню Суонну, мы вызовем флаер…

— Я бы не рекомендовал, коммандер. Не пытайтесь его остановить. Он скорее убьет вас, чем позволит себе прервать поездку.

Фурд открыл коммуникатор.

— Да, коммандер?

— Кир, мы въехали в Чашу. Будем у корабля через час. Как там обстановка?

— Переоснащение почти закончено, но мы полностью окружены. Около посадочной площадки куча команд с других кораблей, они тут застряли из-за нас. И персонал порта. И войска, которые по идее должны держать остальных подальше, но ничего не делают. После нашего последнего разговора люди шли, не переставая.

— Что-нибудь еще?

— Да. Суонн приезжал к кораблю. Просил разрешения взойти на борт.

— Какого хрена… — Фурд редко ругался вслух, на сегодня лимит был исчерпан. — Какого хрена он вздумал, что может подняться на борт моего корабля?

— Именно это практически дословно сказал ему Смитсон.

— И чего он хотел?

— Сказал, что настроение людей вокруг корабля предсказать трудно и он не станет силой прогонять их с нашей площадки, не попробовав для начала способ получше.

— Получше? Мне казалось, у Смитсона есть идея.

— О ней он и говорил. Смитсон попросил Суонна вызвать на помощь командира гарнизона, полковника Буссэ. Смитсон познакомился с ним на одном из приемов директора, когда мы приземлились в первый раз…

— На одном из тех, куда я не пошел?

— Да, коммандер. Смитсону он понравился.

— Понравился? Смитсону?

— Да, он сказал, что Буссэ — один из немногих настоящих людей в Блентпорте. В общем, директор передал, что попросил полковника помочь вам. Это все.

— Значит, Смитсон попросил Суонна позвать Буссэ на помощь. Суонн явился лично, чтобы ответить да, а Смитсон…

— Именно, коммандер. Сказал ему валить на хрен. — Она рассмеялась. Голос у нее был приглушенный и красивый, хотя она могла сделать его и невероятно уродливым. — Мы по-прежнему осыпаем его оскорблениями?

Тахл улыбался; Фурд видел это не по краешкам губ, чуть поднявшимся вверх, не по изменению в выражении глаз, он просто знал. И захлопнул коммуникатор.

Коляска громыхала вперед.

— Теперь уже поздно, Тахл?

— Для чего, коммандер?

— Для возницы. Теперь, когда мы въехали во Впадину.

— Да, коммандер.

Через какое-то время Фурд сказал:

— Вы уверены? Я могу надавить на Суонна, воспользоваться нашим особым статусом…

— И что дальше? Не взлетать?

Шахранин, особо не показывая, относился к фразе «Вы уверены?» примерно так же, как Смитсон к вопросу «Вы все поняли?».

— Хорошо, но этот закон об удалении ядовитых желез… вам-то тем более…

— Коммандер, этот закон, несомненно, скоро отменят. Большинство людей считают его неправильным.

Они ехали дальше. Кир на связь не выходила. Возница молчал. Тахл почти ничего не говорил, но Фурд не отвечал и на это. В окне по-прежнему дрожала паутина, чья слюна стекала по частичкам дерева и сухой краски, которые бросил коммандер, — пожалуй, то было самое апокалиптическое событие в жизни этого существа.

Путешествие начало сжиматься вокруг них.

Они держались быстрых многополосных шоссе, а потому проезжали в основном через пригороды. Дорога частенько взмывала над землей, арки поднимались над затопленными или перенаселенными зонами, будто покрывая их слоем косметики. Потом коляска добралась до районов, которые когда-то были поросшими травой лугами и разделяли города, но теперь из-за экономических приливов и отливов стали частью мегаполиса Впадины, со своими богатыми и бедными кварталами.

Повозка ехала через пустоши, покрытые струпьями пустых зданий, где росли и умерли чьи-то дела. Через огромный, громогласный рынок, где на крюках висели свежие, сочащиеся кровью трупы, увешанные табличками вроде «Дикая химера, вручную убитая шахранином» или «Свежий ангел, только что из воздушной ловушки» (кто-то поработал над надписью, получилось «свежепадший»). Через политические и финансовые районы, где люди скорее бывали, чем работали, отдыхали в придорожных барах или вкушали роскошные обеды в безымянных ресторанах, в которых подавали блюда из химер и ангелов и не писали цен в меню из соображений хорошего тона. Повозка ехала через жилые районы с массивными многоквартирными домами плавных, органических очертаний. Некоторые походили на пчелиные соты, смягчая солнечный свет, превращая его в зернистую решетку, а некоторые были спроектированы так, чтобы выглядеть не построенными, а застывшими на пороге превращения в некую высшую форму жизни. Повозка ехала через, или вокруг, или над районами столь разными, что, казалось, не могли встретиться на одной планете, но, тем не менее, они были связаны друг с другом прочно, как нервные окончания; соседние почтовые индексы словно находились в разных вселенных.

А иногда после лихорадочной гонки приходила пора лихорадочной медлительности; зажатые со всех сторон перекрестки походили на архипелаги, и даже военный эскорт не мог сразу расчистить путь. В такие минуты воздух становился густым и тяжелым, как застоявшаяся вода, и автомобили, забившие дорогу, напоминали тени на океанском дне, отбрасываемые чем-то, плывущим на поверхности в соленом штиле.

Даже когда коляска ехала быстро, казалось, она стоит на месте, а вокруг двигаются, разворачиваются города и районы, примеривают на себя разные одежды, беспокойно, одержимо меняют личины, не в силах решить, кто же они есть на самом деле. Дорога и транспорт на ней извивались, шли вперед, и вокруг, и внутрь, и вовне, подобно потоку антител в поисках инфекции.

5

Их направляли военные, неукоснительно подчинявшиеся приказам Суонна, они провели их сквозь забитые развилки на главное шестиполосное шоссе. Через полчаса они уже неслись вдоль внешнего периметра Блентпорта, забора из рабицы в тридцать футов высотой, за которым волновались обширные луга. Дорога справа задыхалась от машин, а воздух наверху был забит дронами. Коляска летела вперед.

Чуть позже зажужжал коммуникатор Фурда.

— Коммандер Фурд?

— Кто это?

— Халил Буссэ. Полковник Халил Буссэ, командующий тем, что осталось от гарнизона Блентпорта. Большую часть моих солдат отправили в горы. Буквально.

— Благодарю за звонок, полковник. Смитсон сказал, что вы — единственный настоящий человек в Блентпорте.

— Думаю, — засмеялся Буссэ, — он имел в виду, что большинство остальных просто уехали… Коммандер, у нас очень тревожная ситуация, и я хочу, чтобы вы попали на корабль и никто не пострадал. Жду вас у четырнадцатых ворот. Вам нужно проехать вдоль периметра еще двенадцать миль…

— Двенадцать миль?

— Блентпорт — это очень большое место, коммандер. И пожалуйста, поторопитесь. Ситуация ухудшается.

— Спасибо, полковник.

Забор мелькал слева. Он вздымался на тридцать футов, украшенный электронными мониторами, щетинился автоматическими пушками и трещал от высокого напряжения, а ведь это был всего лишь внешний периметр; два внутренних укрепили еще сильнее. Для низинных городов Блентпорт оставался старым и медленным сердцем, окруженным быстро растущими органами; центром, который ограничивал рост периферии и одновременно питал ее, связывал воедино разрозненные районы, а они пытались отдалиться от него. Может, именно так Содружество воспринимало Землю.

Когда «Чарльз Мэнсон» шел на посадку, Фурд окинул взглядом Блентпорт и тогда запомнил его как обширную желтую равнину, такую же огромную, как и города вокруг, с тремя концентрическими оградами, похожими на клеточные стенки, не дающими порту и городу заразить друг друга. Сейчас же коммандер смотрел на огромное поле необработанной земли, единственное встретившееся им во Впадине продуваемое всеми ветрами пространство желто-зеленой травы. Сверху было видно, что подъездные дороги входят внутрь симметрично, по спирали, а огромные ворота расположены на равных интервалах друг от друга, но внизу масштаб брал свое, и расстояние между ними, казавшееся незначительным, стало бесконечным.

Коляска увеличила скорость. По пути начали попадаться блокпосты, но на каждом солдаты взмахом руки пропускали Фурда, прекрасно зная, кто едет. Движение стало не таким плотным, автомобили двигались быстрее, большая часть из них заворачивала на КПП. Теперь повозка делила дорогу с грузовиками и прицепами, спешащими по самым обычным делам. Увешанные тросами кузова и многочисленные колеса возвышались над крышей коляски и полностью заслоняли окно со стороны Фурда, где их игнорировала паутина, продолжая влажно мечтать о крохотных катаклизмах.

Вдалеке заголосили сирены, как высокие непрерывные обертоны военных граундкаров, так и двухтонное завывание дронов — последнее использовали не только военные, но и машины скорой помощи. Правда, слышались они все реже; то ли эвакуация подходила к концу, то ли коляска оставила ее позади. «Эвакуация», — кисло подумал Фурд. На Шахре располагался второй по величине флот Содружества, но его развернули оборонительным кордоном против единственного корабля. Против «Веры». Эвакуацией местные власти говорили, что Фурд потерпит поражение, а Она пройдет сквозь кордон.

Коммандер наблюдал, как справа прогромыхал грузовик, но ничего не услышал и только сейчас понял, что шум автомобилей потонул в реве взлетающего корабля, скорее всего, 078. Словно перегруженный и недостаточно отремонтированный, он поднимался вверх тяжело, как метановый пузырь в грязи, и чуть не задел верхушки зданий телеуправления, запоздало и неуклюже выходя на курс к кордону. Похоже, переоснащение «Чарльза Мэнсона» подходило к концу, и Блентпорт возвращался к привычному режиму работы.

Впереди показался разрыв в ограде, подъездная дорога вела к воротам.

— Сворачивайте! — закричал Буссэ по коммуникатору. — Сворачивайте, это ворота четырнадцать!

Они свернули. За ними тут же пристроились мелкие и не столь быстрые граундкары, шедшие за экипажем по внутренней полосе. Завыли сирены, четыре военных шестиколесника, которые Фурд в шуме и хаосе не заметил, ринулись вперед, блокируя въезд. Коляска закрутилась на месте, остановилась в нескольких футах от их бронированных боков. Граундкары позади замерли, автомобили, ехавшие за ними, тоже, но они не видели, почему образовалась пробка, потому начали буксовать и жать на клаксоны.

Военные сирены затихли. Гудки со стороны шоссе — нет. Послышались голоса, когда военные начали отгонять водителей, свернувших на подъездную дорогу. Споры достигли пика и неожиданно умерли, когда кто-то — Фурд надеялся, что солдат, — выстрелил — Фурд надеялся, что в воздух. Секунда тишины оборвалась рокотом двигателей и визгом шин, автомобили принялись сдавать назад. Вскоре коляска осталась одна против шестиколесников и в окружении солдат, чьи позы, лица и автоматы были непоколебимы. Сильный ветер трепал траву на лугах. Рев транспорта на шоссе казался очень-очень далеким.

Военные опустили оружие, один из них что-то сказал в коммуникатор, а у Фурда тут же зажужжал его собственный.

— Буссэ коммандеру. Они знают, кто вы. Следуйте за ними до средних ворот, там вас ждут.

Шахранский возница до сих пор ничем не дал понять, что знает язык Содружества, но явно неплохо разбирался в наречии поднятого и опущенного оружия и приказаний ждать не стал. Он хлестнул упряжку, чуть только шестиколесник перед ним завел двигатель — тот завизжал металлической химерой и отъехал в сторону, открыв доступ к внешним воротам. Правда, машина не остановилась, а последовала за коляской.

Полмили прошло в тишине, за процессией следили только автоматические орудия, дорога нерешительно разделяла широкое поле, и ее как будто готовилась в любую минуту потоком захлестнуть высокая, колышущаяся трава; потом появилось срединное ограждение, такое же высокое, как и первое; далее — массивный караульный пост, вокруг которого скопилось еще больше военных машин и солдат. Тахл и Фурд прошли проверку быстро и вежливо, их еще полмили сопроводили до третьего периметра. Последний забор из камня и рабицы оказался в целых тридцать футов высотой. Судя по видимым средствам обороны (пулеметам на вертлюжной установке, датчикам температуры и движения, лазерам, дуговым лампам), Фурд мог только представить, что же еще там спрятали, закамуфлировали, миниатюризировали так, чтобы это было невидимо для невооруженного взгляда.

На третьем периметре все было огромным: ворота, здание блокпоста (мощные конструкции из настоящего камня, в отличие от их на скорую руку сделанных предшественников), военная техника и даже сами солдаты.

Тем не менее полковник размерами не поражал. Ростом с Тахла, лысеющий и пухлый, он в одиночестве ждал их перед воротами.

— Коммандер Фурд! Добро пожаловать.

Вокруг него сверкали огни и ревели сирены, туда-сюда бегали солдаты, машины разогревали двигатели, офицеры выкрикивали приказы, но почему-то Буссэ было ясно слышно, хотя голоса тот не повышал.

Фурд вылез из коляски, за ним последовал Тахл, они подошли к Буссэ и обменялись с ним рукопожатиями. У полковника было открытое, дружелюбное и благородное лицо, и при других обстоятельствах от такого Фурд сразу насторожился бы.

— Единственный настоящий человек в Блентпорте. Смитсон действительно так сказал?

— Мне передали, что да. Он также сказал, что вы можете помочь мне добраться до корабля. Вы сможете?

— Разумеется, коммандер.

— А коляска?

— Вы можете доехать на ней до самого корабля, если пожелаете… Но сначала, — он небрежно махнул рукой в сторону караульного поста, — давайте зайдем внутрь и поговорим. Мне надо ввести вас в курс дела. В некоторых караульных я держу для себя комнату или две, и тут меня есть одна. Заходите, заходите…

Караульный пост, двухэтажный, из камня, массивный и приземистый, совсем не походил на шахранские здания. Его грубые очертания смягчали вьюнки, ползущие по стенам, и даже — тут Фурд присмотрелся внимательнее — цветы в висящих корзинках и ящики с растениями на окнах. Три тарелки и миски с водой аккуратной линией расположились рядом с главным входом; большая пестрая кошка, вокруг которой бегали, молчаливо сражаясь, два котенка, безучастно взглянула на подошедших. Те миновали несколько прихожих и попали в маленький офис внутри.

— Котят зовут Кусман и Капля. А их маме я имя еще не придумал.

— Элементарная Частица? — предложил Тахл.

— Милая идея, но не для клички. Я мог бы написать целую диссертацию о том, как называть кошек… возможно, расскажу вам об этом, когда вы вернетесь.

— Возможно, — согласился шахранин.

— А у вас на всех караульных постах цветы в горшках, клумбы на подоконниках и кошки?

— Кошки есть у большинства, коммандер. Солдаты гарнизона приручают их, или они приручают солдат. Горшки и клумбы нет… только там, где у меня есть личный кабинет, как здесь.

В комнате пара кресел, диван, а из офисной мебели только стол. Стоя перед ним, Фурд заметил несколько аккуратно разложенных документов — никто и никогда не сможет до конца искоренить бумагу — с красными, зелеными и голубыми примечаниями, сделанными крайне — Фурд видел это даже вверх ногами — опрятным и изящным почерком. Письменные принадлежности аккуратно располагались рядом: старомодные, функциональные и без каких-либо личных меток, но в хорошем состоянии. У Фурда были такие же. Полковник начинал ему нравиться.

Кроме документов и нескольких коммуникаторов на столе находился только неподвижный снимок в простой деревянной рамке, на котором улыбались женщина и двое детей, все трое немного полные, милые и радушные. Буссэ заметил, что Фурд разглядывает фотографию, но возражать не стал.

— Коммандер, вы когда-нибудь видели людей после действительно серьезной драки?

— О нет, полковник, никогда. Когда мы заходим в порт, то нас всегда встречают с распростертыми объятиями.

— Обычно, — невозмутимо продолжил Буссэ, — последствия драк здесь, в Блентпорте, довольно неприглядны. Разбитые головы, сломанные кости; кровь, вышибленные зубы; люди, избитые с головы до ног, с наибольшими потерями в области, находящейся на равном расстоянии от этих точек.

Фурд начал улыбаться в тот момент, когда полковник перестал.

— Но не в этот раз, коммандер. Я только что нанес визит некоторым морякам из флота Гора, которые участвовали в инциденте с вашими людьми. Они все серьезно пострадали, а один находится в крайне тяжелом состоянии. Возможно, вам об этом известно. И, разумеется, я этого ожидал. Но я совсем не ожидал того, как их избили. Людей аккуратно изувечили, чисто, намеренно и с патологической жестокостью; более того, совершенно неадекватно ситуации. — Он перевел взгляд с Фурда на Тахла. — Такое ощущение, словно их атаковали вы, если не обращать внимание на жестокость и несоразмерность.

Необычно, но шахранина застали врасплох. Он дипломатично погрузился в созерцание панели индикаторов на стене: девятнадцать огоньков, по одному на каждую площадку.

— Или же как будто, — продолжил Буссэ, — «Вера» уже прилетела сюда, замаскировавшись под двух членов вашей команды. Вот так выглядели эти ранения.

В Блентпорте стояло шестнадцать кораблей, на пульте горели красным шестнадцать лампочек, включая девятую площадку, где располагался «Чарльз Мэнсон».

— Я сожалею о том, что это произошло, полковник. Но это происходит всегда.

Тахл увидел, как Буссэ и Фурд взглянули друг на друга, замолчав на какое-то время. Наконец полковник отвел глаза. Открыл коммуникатор, сказал: «Подтверждаю. Приступайте немедленно», щелчком закрыл его и ответил Фурду:

— Я только что привел в действие несколько планов, коммандер.

Тот не успел ничего произнести, когда заметил, что одна из красных лампочек на панели погасла; небольшой корабль взлетел с малой площадки. Фурд проследил за тем, как тот поднимается, бесшумно и вертикально.

Коммуникатор коммандера зажужжал.

— Лучше ответьте. Это связано с моим звонком.

Фурд подчинился.

— Коммандер, это Кир. Нам только что поступило сообщение от командования гарнизона с приказами, которые, по их словам, вы санкционировали.

— Какие приказы?

— Приготовиться к вашем приезду в течение тридцати минут, а также приготовиться, если понадобится, моментально перейти к режиму вооруженной защиты. Вы подтверждаете эти распоряжения?

Даже Тахл более не мог изображать вежливую заинтересованность приборами. При нападении к вооруженной защите прибегали в самом крайнем случае, так как она делала приземлившееся судно полностью непроницаемым и совершенно неподвижным. Насколько знал Фурд, такие меры никогда не использовались кораблями Содружества в портах Содружества, даже «аутсайдерами».

Он быстро взглянул на Буссэ.

— Да, подтверждаю.

— Надеюсь, Буссэ знает, что делает, коммандер.

— Я сейчас с ним, — сухо ответил Фурд, — и полагаю, что знает.

Он медленно, с расстановкой закрыл коммуникатор. Вдалеке взмыл с площадки еще один корабль, погас еще один индикатор. В этот раз на взлет отправился огромный крейсер класса 097. Первые несколько сотен метров он шел на бесшумном магнитном движке; потом включились атмосферные ускорители, оставляя на серой доске неба многочисленные следы, похожие на царапины от гигантских ногтей. Сопровождавший полет скрежет вполне соответствовал картине. Фурд подождал, пока шум стихнет.

— Вооруженная защита, полковник?

— Возможно, дело дойдет и до нее. А может, не дойдет. Трудно сказать… Прошу меня извинить. — Он открыл один из коммуникаторов на столе и, не включая изображения, произнес: — Он уже тут, начинайте передачу… Хочу, чтобы он сам все увидел. Спасибо. — Буссэ активировал экран и развернул его к Фурду, на лице которого не отражалось совершенно никаких эмоций.

— Полагаю, сигнал идет с одного из ваших дронов?

— Да, над девятой площадкой сейчас парят четыре.

Тахл тоже ничем не выдал волнения, но только потому, что физически не мог иначе. Когда же он увидел свой корабль — изящный серебряный треугольник в шестьсот футов длиной, — то почувствовал всплеск эмоций, которым не нашел точного определения. Иногда шахранину казалось, что больше он никогда не взойдет на борт «Чарльза Мэнсона». Голос Фурда вырвал его из размышлений:

— Кто эти люди, которые собрались около площадки?

— По большей части гражданское население Блентпорта. Команды с кораблей флота, а также внушительный отряд моих собственных войск.

Словно по сигналу, экран коммуникатора потух. Буссэ не стал включать его снова.

— Вот так. Пока ничего не произошло, но случиться может что угодно. А я, пожалуй, последний человек в Блентпорте, который готов хоть что-то предпринять по этому поводу.

— Вы сказали, что сможете доставить меня на корабль. Как?

— Пару часов назад, коммандер, я отправил отряд очистить девятую площадку.

— И?

— Как я уже говорил, они все еще там, в толпе. Доложили, что атмосфера слишком накалена для резких действий. Потом сообщили, что предпочли бы остаться, смешаться с толпой, сдержать возможные беспорядки, если, конечно, я не прикажу им отойти. И я все понял. — Он замолчал, а потом тихо засмеялся. — Они стали похожи на тех, кого должны были разогнать. Большую часть моего гарнизона перебросили в горы, мне совершенно непонятно, как провести вас через эту орду, особенно если вы по-прежнему хотите ехать в коляске, и в самую последнюю очередь я бы хотел говорить о мятеже, даже намеком. — Он снова засмеялся. — Вполне возможно, вы уже защищаете нас от «Веры», коммандер, ведь каждую минуту, пока ваш корабль здесь, Блентпорт становится для Нее все менее привлекательной целью.

Фурд не видел, как Тахл незаметно улыбнулся, и подумал: «А мне нравится, как Буссэ искоса смотрит на мир. Смитсон был прав. Он обычно всегда прав».

Над головой проревел еще один корабль. Погас еще один индикатор.

— Я попытался разрядить ситуацию и ускорил отправку кораблей, оставшихся в порту, некоторые ушли до завершения переоснащения, но осталось еще много. Я на ваших глазах сделал звонок и привел в действие план, по которому мы должны доставить вас — да, и вашу коляску — к кораблю на площадку номер девять и помочь вам подняться на борт в безопасности. Я возглавлю эскорт солдат гарнизона, которые еще не уехали в горы.

— И как вы намереваетесь доставить нас на борт?

— Если я вам расскажу, то вы сочтете мой план смешным, а времени на споры нет. Считайте его последним шансом. Просто подчиняйтесь, чтобы ни случилось.

Фурд обдумал слова Смитсона, прибавил к ним собственные впечатления и сказал:

— Хорошо, полковник. И благодарю вас.

— Еще одно, до того как мы отправимся в путь, коммандер. Когда мы доберемся до девятой площадки, вы можете поставить под сомнение мое решение, а потому помните следующее. Я полагаю неизбежным то, что прежде, чем мы доставим вас на корабль, погибнет солдат из моего гарнизона. И, вполне возможно, не один.

6

Только Другие Люди относились к Фурду плохо. Никто не отказывался сотрудничать с ним (более того, по своей воле некоторые даже упорно пытались навязаться ему в друзья), но всегда существовали Другие Люди. С ними приходилось считаться. Другие Люди цеплялись за предрассудки, лелеяли насквозь прогнившие предубеждения — короче говоря, ненавидели его — и цокали языком на тех, кто иначе стаей прилетел бы приветствовать команду «аутсайдера». Этих самых Других Людей раздражала даже форма корабля, так как она не походила на обычную: была слишком простой, без морщин, наростов или торчащих наружу энергоустановок.

Другие Люди существовали везде. И они, чуть спросишь, цитировали своих знакомых, а те, в свою очередь, ссылались на кого-то еще, а потому, когда «Чарльз Мэнсон» прибывал на очередную планету и Фурду приходилось покидать корабль и иметь дело с тем, что Другие Люди называли реальным миром, коммандер постоянно оказывался в череде тенистых приемных, где, стоило ему войти, замолкали все разговоры и возобновлялись, лишь когда он выходил за дверь. В каждой такой приемной всегда находились Другие Люди, те, кто по-настоящему его ненавидел, и они вечно исчезали за минуту до появления коммандера, оставляя за собой еще теплое кресло, недопитый бокал или какую-нибудь надпись, намалеванную на стене. Фурд понимал, что многие действительно так думают. Знал, что в его отсутствие они повернутся друг к другу и расскажут о том, как этих вот, с «аутсайдера», не выносят какие-то Другие Люди.

Когда он и Тахл вышли из караульной и приблизились к коляске, ту со всех сторон окружало оружие. Шесть пулеметов среднего калибра смотрели на кузов повозки с двух трехтурельных шестиколесников, которые сопровождали Фурда от внешнего периметра; изящные автоматические пушки невозмутимо следили за любым движением с вершины внутреннего ограждения; а тяжелый калибр погрузили на десять огромных двенадцатигусеничников, те должны были обеспечить безопасность Фурда на последних милях до девятой площадки. Там, похоже, собралось чуть ли не все население Блентпорта, дабы посмотреть, как коммандер взойдет на борт «Чарльза Мэнсона». Или попытается взойти.

Снаружи из громкоговорителя донесся первый сигнал, и три, а то и четыре сотни солдат словно выпрыгнули из-под земли и молчаливо засуетились вокруг техники. После второго они исчезли, как будто их засосало внутрь машин. А по третьему начали открываться внутренние ворота, большая сетка из перекладин и рабицы около тридцати футов в ширину, и это отняло немало времени. Загорелся знак «ПРОЕЗД РАЗРЕШЕН», кнут возницы развернулся, сплюнул в тяжелом воздухе, и химеры, виляя из стороны в сторону массивными серыми задами, резко бросились вперед, поначалу безуспешно метнулись влево, вправо, а потом с неохотой провезли коляску через ворота. Десять двенадцатигусеничников незамедлительно сгрудились вокруг — два спереди, по три с каждой стороны, два сзади, — словно изолируя инфекцию, проникшую в рану; а потом кавалькада — она походила на дворнягу в окружении десяти слонов — двинулась по широкой длинной дороге, ведущей к посадочным площадкам и сердцу Блентпорта. Те же медленные механизмы, которые подняли ворота, с оглушительным грохотом захлопнули их, и огромная безмолвная стая безголосых белых птиц рассыпавшейся пудрой взметнулась с травы и тут же села вновь.

Автоматические пушки на изгибе ограждения, тянущегося на сотни футов по обе стороны от ворот, пристально следили за процессией, поводя в воздухе стволами по идеально откалиброванным траекториям, даже когда та удалилась на порядочное расстояние; но десять минут спустя Буссэ дал сигнал с ведущего транспорта в караулку, что «ВЪЕЗД НА ТЕРРИТОРИЮ ПОСАДОЧНОЙ ПЛОЩАДКИ РАЗРЕШЕН», и они отвернулись прочь, позабыв о Фурде навсегда.

— Площадка девятнадцать, — объявил Буссэ по коммуникатору Фурда, хотя это было совершенно излишне, кавалькада и так проезжала через перекресток с огромным знаком «ПЛОЩАДКА 19». — Одна из удаленных малых площадок. До вашего корабля около пятнадцати минут, если мы никого не встретим по пути.

— Похоже, уже встретили, — ответил Фурд, имея в виду дрон, который следовал за ними, бесшумно паря в сотне футов над землей, его манипуляторы висели под днищем выпущенными кишками.

Буссэ не ответил, и коммандер попытался перекричать шум машин вокруг:

— Этот дрон подчиняется вам?

— Да, коммандер. Настолько же, насколько этот эскорт.

Слева от них раскинулась посадочная площадка 19. Утопленную в земле решетку из бетона и металла около тысячи футов в длину и четырехсот в ширину пересекали навесные мостики и окружали антигравитационные генераторы; их установили в травянистых склонах, плавно спускавшихся к ее поверхности. Вокруг вздымались мачтовые краны и грузоподъемники, подобно сборищу хирургов, склонившихся над операционным столом. Площадку окружала широкая, окаймленная деревьями дорога, вдоль которой громоздились низенькие здания, по большей части инженерного толка. Остальные службы размещались под землей. Площадка была маленькой, а потому могла оснастить корабль размером с малый крейсер, может, класса 079 или 080, но не больше.

Сейчас тут почти ничего не было. Ни корабля, ни людей — лишь несколько человек торчали у окон и что-то говорили в коммуникаторы, пока мимо проезжала коляска с эскортом.

На площадке 14 стоял легкий крейсер класса 047. Дорога шла в гору, и, когда процессия взобралась наверх, Фурд оглянулся. Площадку полностью очистили, только заостренный плоский корпус корабля сиял лезвием метательного ножа, и коммандер все понял еще до того, как взревели стартовые сирены, а Буссэ принялся орать в коммуникатор, отдавая приказы занять укрытие.

— Полковник, вы хотите сказать, что нам надо спрятаться под коляской?

— Я хочу сказать, что этот корабль сейчас взлетит и я понятия не имею, что случится потом.

— А разве у вас уже не должны появиться какие-то соображения на этот счет?

Буссэ оборвал связь.

Снаружи стартовая сирена поднялась на полтона, а машины эскорта сомкнулись защитным кругом вокруг повозки. Ту трясло, так как химеры испугались и панически дергались в разные стороны. Два дрона взлетели выше и переместились дальше по обе стороны дороги.

— Коммандер, — начал Тахл, — возможно, нам следует…

— Нет времени. Это всего лишь «ноль-четыре-семь», но если он действительно решит атаковать, нам конец. Даже сотня машин его не остановит.

Но Фурд уже понял, что собирается делать корабль. Коммандер откинулся назад и стал наблюдать, как тот бесшумно, безупречно поднимается в воздух на магнитных двигателях для маневров в атмосфере и направляется к ним. Эскорт — не столь бесшумно, но так же безупречно — сомкнул круг обороны вокруг повозки. Несмотря на размеры, бронетехника походила на игрушечные модельки, расставленные на дороге гигантской невидимой рукой — рукой, что сейчас вернулась, сжимая в кулаке серебряный нож. Корабль подлетел ближе.

Он остановился лишь однажды. Когда пыль и выхлопные газы, поднятые двигателями, стали оседать, в тишине, разрываемой все более громким криком химер, корабль медленно, намеренно пролетел меньше чем в тридцати футах над ними. Всего лишь 047, но его длинный плоский корпус казался бескрайним. Животные ревели, но не из страха, а от ярости на неправильность этого бесшумного полета. Ни дуновения, ни звука, словно над ними, скользя, открывалась бесконечная створка серебряного люка, и процесс было не остановить.

Позже Фурд узнал, что именно на этом корабле служили трое раненых.

Коммандер запомнил 047 лучше, чем события, предшествовавшие взлету «Чарльза Мэнсона» с девятой площадки, но не потому, что оказался прав относительно намерений крейсера. То был всего лишь символический жест, реально напасть они не могли, но он доказывал нечто такое, что Фурд понимал разумом, но никогда не видел вживую.

Всего лишь 047, но коммандер не преувеличивал, когда говорил, что даже сотня машин эскорта его не остановит; тем не менее даже тысяча таких кораблей не смогла бы справиться с «аутсайдером». Разные порядки величин. Фурд сидел в раскачивающейся повозке, в тени нескончаемого крейсера, и размышлял о них.

047 наконец пролетел мимо, еще пару сотен футов выдержал прежнюю высоту, а потом взмыл в серое небо; он мог уйти вверх прямо с площадки, но символ есть символ. Фурд открыл коммуникатор и тоже совершил крайне нехарактерный для себя поступок.

— Полковник Буссэ?

— Да, да, я знаю, вы были правы, он не напал.

— Я должен перед вами извиниться. Мы оба знали, что он не станет нападать, но вы командовали эскортом, а я — нет. Только один из нас мог позволить себе умничать и полагаться на предположения. Простите меня.

— Благодарю вас, коммандер, вы крайне любезны. Но мы ничего не сделали. Все еще впереди.

Порядки величин, подумал Фурд. Сила 047 затмила мощь эскорта, как валун — горсть гальки. Но за этой демонстрацией возвышался еще больший масштаб: рядом с «Чарльзом Мэнсоном» крейсер потерялся бы, как камень в тени горы.

И еще была «Вера». А вера — Фурд вспомнил о том, что вбивали в него священники из приюта, — могла двигать горы.

7

Девятая площадка распростерлась внизу, и Фурд впервые за последние два дня увидел свой корабль, чьи очертания уже давно превратились для него во всегда узнаваемый символ. Тот стоял на каждом перекрестке дорожной карты, созданной течением жизни коммандера; сплетал линии, которые у других людей соединялись знаками дома, семьи или друзей, а потому Фурд какое-то время смотрел только на корабль и не замечал ничего из того, что происходило вокруг.

Девятая площадка была переполнена до отказа. Ремонтную, обслуживающую и грузовую технику, согнанную сюда со всего Блентпорта, просто бросили там, где она стояла, когда работы завершились. То ли пять, то ли шесть тысяч человек сидели, стояли или ходили по площадке и вокруг нее. Когда Суонн поставил «Чарльза Мэнсона» вне очереди и до дальнейшего распоряжения отменил переоснащение других кораблей, люди стали не спеша собираться рядом с «аутсайдером», но процесс пошел быстрее, как только поползли слухи о происшествиях прошлой ночью и этим утром. В основном тут находились рабочие Блентпорта да офицеры и матросы с кораблей Флота, но тут и там в толпе виднелась сине-серая униформа войск местного гарнизона, солдат было по меньшей мере человек триста. Похоже, подразделение, высланное Буссэ, не то чтобы открыто взбунтовалось, но отказалось уйти, когда им приказали.

Офицеры, члены экипажей, рабочие, солдаты — все они могли обернуться как друг против друга, так и против «Чарльза Мэнсона», настолько переменчивы здесь были побуждения. Над площадкой стоял рокот, выражавший воцарившуюся неопределенность. Казалось, она одновременно не позволяла проявиться открытой враждебности, но давала повод выйти далеко за пределы обычной агрессивности.

А в середине толпы возвышался «Чарльз Мэнсон». Прекрасный, с точеными серебряными очертаниями, тысячи шестисот футов в длину, он от кормы шириной триста футов, где выпирали наружу главные двигатели, сужался до заостренного носа, о который можно было уколоть палец. Материальный, конкретный и бросающийся в глаза, корабль походил на существительное, а россыпь людей и машин вокруг — на предлоги.

— Скоро все закончится, — раздался из коммуникатора голос Буссэ. В нем чувствовалось то ли напряжение, то ли усталость, а может, Фурду всего лишь показалось.

Конвой добрался до поворота, ведущего к девятой площадке, и остановился. Одна за другой машины сбавляли обороты двигателей. Когда шум затих, ему на смену пришел гул — говорили собравшиеся вокруг люди. Звук был неразборчивым, столь же неразборчивым, как и причины, породившие его.

Два дрона, тенью следовавшие за конвоем с тех пор, как процессия миновала внутренние ворота, отлетели в сторону и присоединились к остальным пяти — уже не четырем, заметил Фурд, а пяти, — парившим прямо над «Чарльзом Мэнсоном». С какой целью и по чьему приказу они действовали, коммандер даже не представлял.

— Я тоже не в курсе, — ответил Буссэ, когда Фурд спросил его, — а потому забудьте о них. Сейчас они значения не имеют.

Большинство людей на площадке и травянистых склонах вокруг нее встали и теперь смотрели то на конвой, то на корабль. Шум от голосов поднялся где-то на полтона. Понять, что чувствовала толпа, было невозможно, она окружала все вокруг, непроницаемая, как и «Чарльз Мэнсон». Тот стоял тихо и спокойно, но каждый люк и отверстие в его корпусе были наглухо задраены.

Двигатели машин конвоя с грохотом взревели, и процессия двинулась по дороге.

На вооружении «Чарльза Мэнсона» состояло множество ракет всех размеров, форм и конструкций. Последние пятьдесят, включая две странные, собранные по указаниям Фурда, доставили этим утром. Тягач, перевозивший их, бросили там, где подъездная дорога выходила на площадку. Поэтому конвой, вместо того чтобы эффектно въехать прямо на забитую народом арену, застрял у входа. Из машин, грохоча сапогами, отдавая честь и выкрикивая приказы, изверглись солдаты, которые быстро выставили оцепление вдоль дороги, сдерживая толпу. Капрал подбежал к грузовику, похоже, намереваясь отогнать его в сторону. Он поднялся по лестнице, висящей вдоль громадного борта машины, и исчез в кабине. Наступила пауза.

— Чего ты там копаешься? — крикнул один из сержантов Буссэ.

— Эта штука не сообщает мне стартовых кодов.

Из скромных размеров группы, собравшейся около въезда на площадку, раздался еле слышный смех. Откровенно хохотать народ стал, когда сержант схватил громкоговоритель и потребовал, чтобы «водитель этого транспортного средства срочно вышел вперед». Веселье чуть поутихло, когда, быстро посовещавшись, отряд нашел человека, который знал, как обойти стартовые коды ракетных грузовиков, и он в свою очередь взобрался в кабину. Спустя минуту тягач взревел, громадина двинулась вперед, но тут же врезалась в маленького робота-сварщика, протащив его несколько футов по дороге, в коротком всплеске рефлекторной жизни тот принялся гладить бока грузовика в поисках зазоров между пластинами обшивки. Люди стали хохотать пуще прежнего, смех подхватили те, кто столпился чуть ли не у самого корабля. «Умно, — подумал Фурд, — и совершенно неожиданно. Но слишком большой риск, да и недолго это продлится».

Фиаско продолжалось. Восемь из десяти машин конвоя рванули вперед и выстроились большим полукругом там, где кончалась подъездная дорога, не впуская внутрь никого, кроме коляски и оставшихся двух автомобилей. Наконец повозка, гремя колесами, вкатилась на девятую площадку, и в тот же момент полукруг сомкнулся, эскорт повторил маневр, который они проделали еще у внутренних ворот.

На въезде собралась совсем маленькая толпа; большинство людей находилось на самой площадке. Те, кто стоял поблизости, завидев коляску, а возможно, заметив Фурда или Тахла, ушли в сторону. Из машин конвоя тут же посыпались солдаты, отгоняя зевак еще дальше; пока военных было больше. Конвой, сохраняя построение, поехал в сторону «Чарльза Мэнсона», находившегося в центре. Бойцам пришлось маршировать следом. Сначала с шага они перешли на рысь, потом на медленный бег, а затем на форменный спринт. «Не пережми, — безмолвно молил Фурд Буссэ. — Нужно настоящее головотяпство, а не комедия».

Впрочем, бежать долго не пришлось. Примерно через пятьдесят метров конвой наткнулся еще на одну кучу оставленных машин, вокруг и среди которых сидели или стояли люди, ожидая, когда их выпроводят. Конвой остановился. Солдаты нагнали процессию, а так как им отдали приказ держать любопытных подальше, то они тут же всех разогнали. К сожалению, никто не спросил у собравшихся, нет ли среди них водителей брошенной техники. После спешного совещания было решено оттащить ее в сторону.

Разумеется, главным препятствием стал очередной тягач. Этот, правда, оказался меньше предыдущего, а его тормоза недолго сопротивлялись тяге двух двенадцатиколесников: он поддался совершенно неожиданно, покатился в сторону и врезался в пожарную машину. Та покачнулась, завалилась набок и взорвалась.

Затрезвонила сирена. Фурд смотрел на колонну черного маслянистого дыма, взбирающуюся в небо медленно и целеустремленно, словно она была сделана из кирпичей, которые прямо сейчас клали друг на друга невидимые строители. Коммандер начал думать, что Буссэ все-таки пережал. Но в автомобилях конвоя везли полную противопожарную экипировку, солдаты быстро окружили грузовик и за несколько секунд пеной потушили огонь. Дымный столб, неожиданно лишившись источника, еще какое-то время парил в воздухе, напоминая восклицательный знак без точки, а потом неторопливо исчез. Из толпы послышался смех, правда, уже не такой громкий: многие обратили внимание на скорость и точность, с какими бойцы разобрались с пожаром, так не походившие на неповоротливость, с которой они въехали на площадку.

Конвой двинулся вперед, за ним тянулась цепочка из отставших солдат, он напоминал недавно выпоротого шута, волочащего за собой мочевой пузырь свиньи, он, шатаясь, перебирался от одного фиаско к другому, прокладывал просеку из помятых, искореженных, обожженных и перевернутых машин. Он то пробивался сквозь толпу, то огибал ее, путь напоминал затейливый лабиринт диагоналей и завитков, он ехал с неуклюжей торжественностью, казалось, только растущей от насмешек, сыплющихся со всех сторон, но, чтобы ни случилось, с каждым маневром все ближе подбирался к «Чарльзу Мэнсону». Фурд несколько раз хотел позвонить Буссэ, поздравить, но не стал; эффективность задумки могла скоро выдохнуться, и, скорее всего, сейчас полковник упорно пытался вычислить, насколько далеко сможет их завести его план. И что делать, когда все планы рухнут.

Когда люди увидели, что конвой приближается к «Чарльзу Мэнсону», они стали подходить от краев площадки к центру, где стоял корабль. Эскорту осталось до «аутсайдера» всего пятьдесят метров, но там уже собралось несколько сотен человек. Пока особой враждебности никто не выказывал, некоторые по-прежнему смеялись.

Конвой замер. Последовала небольшая пауза, а шесть дронов, парящих наверху, резко снизились, их крюки и манипуляторы висели в нескольких метрах от надфюзеляжного гаргрота корабля. Впечатление было такое, словно люди не сами шли к нему, а «Чарльз Мэнсон» притягивал их невидимыми нитями, как будто вытаскивал рыбу из воды. Впечатление осталось, даже когда хрупкая атмосфера, созданная Буссэ, начала развеиваться, и из толпы послышались раздраженные голоса.

Пока отряды полковника в последний раз изливались из машин конвоя, расчищая проход к «аутсайдеру», Фурд даже не взглянул на свой корабль. Он смотрел на тяжело вооруженные фигуры, мелькавшие перед окнами повозки, и понимал: в этот раз все иначе, так как напряжение было взаимным. Уже пошли отдельные стычки, но они быстро распространялись и грозили в ближайшие секунды вылиться в полномасштабный бунт. В пятидесяти метрах от корабля план Буссэ выдохся.

Кто-то несколько раз выстрелил в воздух, толпа отступила. Конвой тут же разорвал круг и двинулся вперед, к «Чарльзу Мэнсону», и в этот раз было заметно, насколько легко он избегает столкновений с людьми или машинами. Фурд указал военным место, где располагался шлюз, хотя снаружи оно ничем не выделялось на поверхности корабля.

«Аутсайдер», по сравнению с которым все на площадке казалось крохотным, из-за происходящего вокруг был практически незаметен; он не двигался и не издавал ни звука.

Солдаты быстро перестроились, затыкая промежутки между машинами конвоя, хотя им явно не давали такого приказа. Клацанье оружия, топот ботинок, пока бойцы занимали позиции, затихли спустя секунды после всплеска машинных двигателей и первых предупредительных выстрелов.

Военные больше не казались забавными. Меньше чем за полминуты, ничего не переворачивая и не поджигая, они заняли территорию, создав рукав между коляской и «Чарльзом Мэнсоном», пятидесятиметровую улицу с таким плотным оцеплением из техники и вооруженных людей по обе стороны, что толпа за ним практически скрылась из вида. И то ли по случайности, то ли в качестве финального жеста, засомневавшись в последние мгновения их оборонительной миссии, почти равное количество солдат держало под прицелом как людей снаружи, так и пространство внутри.

В обычной ситуации бездействие «Чарльза Мэнсона» выглядело бы угрожающим, но безмолвие и неподвижность корабля казались настолько глубокими, что словно шли изнутри, как будто сквозь его корпус проникла какая-то смертельная болезнь. «Аутсайдер» не делал ничего, а вокруг него разгорался бунт. Он не делал ничего, пока разворачивали рукав, а машины конвоя ринулись прямо к нему, и два автомобиля, возглавлявшие линии оцепления, замерли буквально за мгновение до столкновения с корпусом. Он не делал ничего, когда Буссэ первым выпрыгнул наружу и приказал взять под охрану место, где располагался вход в корабль. Фурд заметил, что туда направлено такое же количество стволов, сколько на толпу. Он связался с полковником.

— Вы не сказали мне о том, что будете прикрывать шлюз. Полагаю, это для вида.

— Взгляните на них, коммандер. Вид такое дело, двойственное.

Фурд закрыл коммуникатор, нахмурился, обдумывая слова Буссэ, и взглянул в переднее окно. Мускулы на шее и плечах возницы дрогнули — в этот раз он не стал пользоваться кнутом, только дернул поводья. Коляска пошла вперед. До самого конца шахранин управлял ею с безукоризненной точностью.

Экипаж катился вдоль линий оцепления, громко скрипя и громыхая в неожиданно наступившей тишине, с днища и колес падали куски грязи. Толпа судорожно заколыхалась, люди вытягивали шеи, изворачивались, лишь бы увидеть, что творится внутри охраняемой территории. Химеры ритмично и тяжело дышали, походя на мастурбирующих динозавров; для них путешествие закончилось.

Шлюз «Чарльза Мэнсона» так и не открылся.

Нависающий над площадкой корпус корабля походил на серебряный отвесный утес. Он затмевал все вокруг, но его безмолвие и неподвижность были настолько глубокими, что у Фурда даже появилось сомнение в том, что корабль вообще здесь присутствует. Коляска добралась до него и остановилась. Коммандер кинул последний взгляд на паутину в углу — он понятия не имел, могла ли она видеть в принципе, — а потом посмотрел на Тахла. Тот кивнул в ответ.

Шахранин осторожно вышел первым. Он помог Фурду спуститься, безмолвно и легко последовал за ним, неукоснительно соблюдая дистанцию в три шага.

Буссэ уже вышел им навстречу, но замер, когда Фурд жестом сказал ему остановиться, а сам повернулся к вознице.

— Не надо, коммандер, не нужно этого делать, — прошипел Тахл, но Фурд не обратил на него внимания.

— Я так понимаю, вы не говорите на языке Содружества? — спросил он кучера.

Тот пристально, но без всякого выражения взглянул на него и, по-видимому, подтвердил предположение, ничего не ответив.

Тахл стоял, не двигаясь, и наблюдал за полковником (тот снова присоединился к группе, прикрывавшей вход в корабль) и своим командиром, вычисляя относительные углы и расстояния между собой, Фурдом, Буссэ, шлюзом и линиями оцепления. Коммандер по-прежнему разговаривал с возницей, но Тахл уже не слушал. Слова его не интересовали.

— Я немного говорю по-шахрански, — сказал Фурд, — достаточно, чтобы сказать спасибо, но так или иначе это может показаться вам снисходительным. Поэтому…

Возница не открыл рот, даже чтобы сплюнуть, но не сводил с Фурда глаз, темных и невыразительных. Его вторые веки горизонтально моргнули. На площадке наступила полная тишина, и химеры принялись шаркать, словно в застенчивости. Одна из них пустила газы.

В трех шагах от Фурда Тахл закончил расчеты.

— Поэтому…

Коммандер сбился, слова не шли. Он все еще подыскивал правильное выражение, когда возница умер. Кто выстрелил, было не понять, так как игольники славились бесшумностью, правда, состояли на вооружении флота и блентпортского гарнизона. Осколок заостренной нержавеющей стали жадно вонзился кучеру в горло, скинул с повозки, шахранин неопрятной кучей свалился под ноги Тахлу, а тот, не глядя, перепрыгнул через труп и бросился прямо к Буссэ.

У Тахла было в запасе меньше секунды. Когда пошел отчет первого растянувшегося мгновения после выстрела, а солдаты только начали реагировать, шахранин проскользнул между еще не взбудораженными телами, словно кот между мусорными баками, и добрался до полковника. Нормальное течение времени восстановилось. Посередине группы, прикрывающей шлюз, находились Буссэ и Тахл. Первый рухнул на колени, а второй стоял позади него, левой рукой держал за волосы и выпущенными когтями правой касался, не раня, шеи полковника. Двое солдат, находившиеся ближе остальных, ринулись на помощь Буссэ, если бы они могли остановиться, когда выскочили из ножен ядовитые когти, они бы остановились; но, обладая комплекцией Фурда, они не сумели вовремя погасить инерцию движения, а потому набросились на Тахла сзади. Тот повалил на землю обоих — одного каблуком правой ноги, другого локтем левой руки — и даже не повернулся к ним лицом, не отпустил Буссэ, солдаты еще не успели упасть, а он снова сосредоточил все свое внимание на полковнике. Тахл понимал, что они бы отступили, если бы смогли, а потому не убил их.

Шахранин все просчитал, видел, что жить ему осталось максимум секунд двадцать. Его держали под прицелом все бойцы конвоя: и те, кто стоял около шлюза, и те, кто находился в оцеплении. Он замер, ожидая, когда первый шок и смешанные мотивы стрелков вытравят их нерешительность.

Тахл стоял как открытая мишень, он не хотел прикрываться Буссэ, да это было невозможно. Пока никто не выстрелил, так как когти шахранина, точные, как микроманипуляторы, замерли около шеи полковника; но не все солдаты считали безопасное возвращение Фурда на корабль или жизнь собственного командира главной целью. Как только люди обдумают такую возможность, кто-нибудь — может, тот же самый человек, который убил возницу, — выстрелит в Тахла, или в Фурда — тот в одиночестве, практически всеми забытый, стоял около повозки, — или даже в Буссэ. Тахл предположил, что военным хватит секунд двадцати (коммандер давал не более пятнадцати, так как со своей стороны видел то, чего помощник заметить не мог: смирение на лице полковника, словно тот все это время знал, что ему придется умереть ради последних метров до корабля. Фурд вспомнил фотографию в кабинете, и у него заныло сердце).

А потом «Чарльз Мэнсон» наконец ожил.

Что-то инопланетное чувствовалось в неожиданном переключении корабля от полной тишины к крайней активности. Столь масштабное изменение было невозможно привязать к событиям на площадке; ничто не могло вызвать или спровоцировать такую реакцию, она не стала результатом чьих-то действий, ее нельзя было расценить как ответ или предупреждение. Неожиданная и резкая, она больше походила на укус тарантула.

Уже никто не мог назвать «Чарльз Мэнсон» гладким или безмолвным. «Аутсайдер» взревел сиренами, засверкал огнями, забился, словно в лихорадке, на его корпусе набухли серебряные пузыри и вскрылись пастями, губами, отверстиями с торчавшими орудиями ближнего боя. Экипаж «аутсайдера» даже не позаботился навести их на конкретные цели. Некоторые из пушек вращались туда-сюда или вверх-вниз, другие направились точно на площадку, иные же просто целились куда-то в воздух. Это не имело значения. На толпу смотрели коротковолновые лазеры, пушки Гаусса, петлевики, умиротворители, дезинтеграторы, удушители, пульсаторы, переносные лучевики. Даже атака всего флота Гора не могла оправдать применение такого арсенала в замкнутом пространстве планеты; и эта огневая мощь принадлежала кораблю, чья команда состояла из людей, которые или потеряли, или никогда не имели человеческих побуждений. Тахл продумал маневр в надежде отвоевать определенное количество времени, просчитанное им до секунды; теперь же, казалось, в его распоряжении была вечность.

Зрачок шлюза открылся. Язык трапа лизнул землю. Многие из шестидесяти трех членов команды «Чарльза Мэнсона», как и Фурд, прошли тренировку в спецназе, и теперь десять человек быстро и аккуратно окружили группу солдат около шлюза, в середине которой замерли Тахл и Буссэ. Позади них с пистолетом в руке стояла Кир, прекрасная и страшная, она махнула Фурду, чтобы тот поднимался на борт, а за ней высился «Чарльз Мэнсон», массивный и беспричинный, угрожая всему и не объясняя ничего.

Один за другим бойцы, окружившие Тахла, опустили оружие. Некоторые в оцеплении сделали то же самое, но остальные по-прежнему держали шахранина на прицеле или развернулись, следя за Фурдом, когда тот пошел вперед. Тахл внимательно следил за их позами, помня, что люди, в отличие от шахран, не владели дополнительным языком тел, и пытался предсказать, кто же из солдат выстрелит первым и в кого. Он по-прежнему крепко держал Буссэ, но хватку не усиливал.

Фурд шел к кораблю — такое небольшое расстояние, последние несколько метров длинного и неприятного путешествия — и пытался предсказать событие, которое хотел вычислить Тахл. Если кто-то сорвется, то это будет солдат, стоящий в оцеплении. В Фурда могли выстрелить сзади — в этом случае он ничего не мог поделать, разве только идти к кораблю спиной вперед, но о таком он даже думать не хотел, — тогда решение убийцы станет относительно хладнокровным и в конечном итоге менее вероятным. Нет, кому-то откажет здравый смысл, выпустит пулю человек, который все вынес, но не смог равнодушно наблюдать за тем, как безоружный командир «аутсайдера» проходит мимо; возможно, выстрелят спереди, но, скорее всего, сбоку. Фурд чувствовал, как поворачиваются лица и автоматы, словно он был связан с каждым солдатом невидимыми нитями, которые держались в плоти коммандера на крохотных булавках.

Его вычисления оказались менее точными, чем у Тахла, но, тем не менее, он все понял верно. Как и ожидал Фурд, опасность пришла сбоку, от кого-то из правой линии оцепления. Когда коммандер поравнялся с ним, то ощутил напряжение, идущее от солдата, увидел, как дуло автомата начинает двигаться в его сторону, и, еще не почувствовав угрозы, Фурд повернулся, вытащил собственный пистолет и поверх ствола посмотрел в лицо молодому солдату, настолько молодому, что у него еще прыщи не сошли, а юноша неожиданно испугался одной мысли о том, что собирался сделать. Фурд расслабил палец, застывший на спусковом крючке. Все нормально: рефлексов хватило, стрелять не потребуется, и Тахл верно оценит ситуацию и сделает такой же вывод. А потом, к своему немалому изумлению, коммандер увидел, что у солдата осталась лишь часть головы, и какое-то время даже пытался решить, можно ли сохранить испуганное выражение лица, когда от него осталась только половина.

Выстрел пришел со стороны «Чарльза Мэнсона». Его сделала Кир, стоявшая на вершине трапа в открытом шлюзе.

Фурд настолько удивился, что несколько секунд даже не мог пошевелиться. Не понимал, что все еще держит в вытянутой руке пистолет, и наблюдал, как тело парня поднялось в воздух и начало затяжной кувырок назад, как его конечности еще двигались по инерции, но жизнь из них уже исчезла. Когда солдат упал на землю, над ним склонились люди и только тогда увидели его лицо, они обернулись к Фурду, но тот решил, что ему нечего им сказать. Он продолжил путь к кораблю — «аутсайдер» находился уже совсем близко, — хотя не мог быть уверен, что когда-нибудь до него доберется, только ничего другого не оставалось. «Излишне», — повторял он про себя и неосознанно произносил слово так, что второй слог попадал в ритм с его длинными шагами. Излишне. Сухое, бесполезное слово, и таким же бесполезным был гнев Фурда.

Коммандер старался не показывать страха или вины, выглядеть человеком, у которого есть важное дело где-то в другом месте. Он шел энергично (но на бег не срывался, это могло стать смертельным), а вокруг него все, что так долго держал Буссэ, все без исключения шло прахом. Из толпы слышались крики, призывающие к мести, и вполовину не столь горькие, как желание Фурда сдаться и понести наказание. Дроны снизились над «Чарльзом Мэнсоном» и развернули орудия в сторону шлюза. Солдаты вновь подняли автоматы, а Фурд продолжал идти.

Когда позади послышались первые выстрелы, он не напрягся, не обернулся; когда они не утихли, он предположил, и предположил верно, что люди убили химер и, скорее всего, расстреливают коляску и тело возницы. С некоторым затруднением он приказал себе не думать о них, даже о паутине в окне, и продолжил идти. Не прибавил скорости, не сбавил темпа. Коридор за ним смыкался, военные словно старались заполнить вакуум, созданный его проходом. Фурд находился всего в нескольких шагах от корабля, но знал, что оцепление не выдержит, а затем он умрет так, как никогда не предполагал.

Впереди отступала его собственная команда. Медленно, аккуратно, не опуская оружия, они поднимались по трапу в главный шлюз. В первый раз коммандер взглянул на их лица, довольный тем, что узнаёт каждого. С неуместной и нелепой радостью отметил, что они не совершили элементарной ошибки: не стали выдвигаться вперед и пытаться прикрыть его, ведь это лишь ускорило бы неизбежное. Тахл к ним не присоединился, держал Буссэ, а Кир по-прежнему стояла в открытом шлюзе. Фурд старался не смотреть на них. Похоже, снова стало тихо, так как он услышал негромкий, но совершенно нелепый звук — жужжание своего коммуникатора. Фурд проигнорировал его — хотя и задумался о том, как бы сейчас выглядел, если бы ответил на звонок, — и продолжил идти. Осталось так мало.

Просчитав, что оцепление падет буквально в нескольких шагах от корабля, он все же надеялся, что этого не случится. В природе иронии крылось предательство, желание отвернуться от самой себя, и Фурд знал об этом, как будто уже стал шахранином. Конвой стал распадаться чуть позже, достаточно, чтобы поманить возможностью добраться до «аутсайдера». Но Фурд не слишком удивился, когда оказался всего в двух или трех шагах от трапа, почти рядом с Тахлом, а военные перестали сдерживать толпу, и позади раздался давно ожидаемый рев. Только тогда коммандер позволил себе взглянуть на Тахла. И ирония вновь совершила полный оборот.

Шахранин наклонился вперед и сказал Буссэ:

— Я очень сожалею, полковник.

Когда Фурд прошел мимо них и стал подыматься по трапу, Тахл пронзил когтями шею военного, поднял содрогающееся тело и швырнул его под ноги солдатам, бегущим за коммандером. От столь демонстративного и непристойного жеста они замерли, дав Тахлу и Фурду войти в шлюз, который тут же затянулся вслед за ними, но коммандер успел бросить последний взгляд назад. Медики из конвоя уже окружили полковника, подлетел, завывая сиреной, дрон скорой помощи, но было слишком поздно. Антидот мог подействовать только в течение нескольких секунд после попадания шахранского яда в кровь.

— Это было излишне, — тихо сказал Фурд Кир, направляясь по тесному главному коридору к мостику. — Я знаю, насколько хорошо вы обращаетесь с оружием. С любым оружием. Вы могли ранить его. В ваших действиях не было никакой надобности.

— Но Тахл… — начала Кир.

— То, что сделал Тахл, — ответил Фурд, не повышая голоса и не поворачивая головы, — было неизбежно. А то, что сделали вы, неоправданно.

Несколько мгновений спустя, хотя никто на «Чарльзе Мэнсоне» об этом не узнал, ирония вывернулась наизнанку в третий раз.

Тахл не хотел убивать Буссэ; он не использовал яд, лишь сделал вид, чтобы отвлечь внимание толпы. Он в последний раз кинул жребий, а его когти пронзили плоть, не впрыснув токсина. Но Тахл не знал о больном сердце полковника. Неожиданная и быстрая атака шахранина вызвала обширный инфаркт, от которого Буссэ умер.

«Чарльз Мэнсон», чужой и неприступный, еще несколько минут стоял на девятой посадочной площадке одиноким, самодостаточным отрицанием всего вокруг. Потом тихо, не запрашивая разрешения у Блентпорта, включил магнитный двигатель и без всякого сопротивления поднялся в воздух. Набрав необходимую высоту, переключился на ионную тягу, покинул атмосферу Шахры и без всяких церемоний, не проходя процедуру идентификации, миновал серебряный строй оборонительного кордона. Примерно в то время, когда доктора поняли, что имеют дело не с ядом, а с сердечным приступом, флот сомкнул ряды за «аутсайдером»; словно проститутка, поправляющая одежду после ухода клиента.

Часть пятая

1

Фурд окинул взглядом мостик. Один за другим все замолчали.

— После этого, — он махнул рукой, указывая на еду, выставленную перед ними, — будут только пилюли и гиперконцентраты. Наша последняя нормальная трапеза до самого окончания миссии.

— И прежде чем миссия закончится, — сказал как всегда бестактный Смитсон, — один из нас предаст вас.

Он походил на гуманоидную смесь рептилии, моллюска и чего-то еще, не поддающегося классификации. Для неверующего нечеловека, который не слишком часто путешествовал по Содружеству, он очень хорошо знал человеческие культуры и религии. «Только пользуется своими знаниями исключительно для издевок», — подумал Фурд, равнодушно разглядывая подчиненного. Тот воззрился в ответ, как будто понимал, чем сейчас занята голова коммандера, что, впрочем, вполне могло оказаться правдой. Смитсон был высоким, серым и влажным, а его большие и умные глаза, казалось, видели все; теплые и золотые, словно моча.

Через несколько секунд Смитсон выпустил и быстро втянул вторичную конечность из нижней части тела, в его невербальном словаре это равнялось пожатию плечами. Фурд посчитал жест за примирительный.

Последняя трапеза началась без всяких церемоний и проходила в тишине. Разговаривали редко, вполголоса и на самые общие темы, звук был чуть громче звяканья приборов по тарелкам. Когда остальные закончили, Тахл еще ел, но все уже привыкли к тому, как он потребляет пищу, потому даже не обратили на него особого внимания: к тому же на тарелке шахранина лежало не живое мясо, а специальная заготовка, выращенная в культивационных чанах «аутсайдера», с искусственной нервной системой, включающей моторные рефлексы. Подавали ее, разогревая до температуры тела. Тахл всегда следил за тем, чтобы есть аккуратно и медленно, не думая, что перед ним лежит настоящая добыча.

Смитсон всегда справлялся с пищей быстрее всех. Он был экстремальным вегетарианцем и всем телом всасывал концентрированную овощную слизь, расщепляя ее на субатомном уровне столь же эффективно, как плотоядные вытягивали питательные вещества из мяса. Он даже ел, как хищник, быстро, агрессивно, вечно оглядываясь по сторонам.

Фурд настаивал, чтобы редкие трапезы на мостике команда проводила вместе, провоцируя людей на возражения. К его досаде, никаких жалоб не было, хотя столь либеральный жест раздражал Тахла и Смитсона: их обоих несколько беспокоили человеческие кулинарные привычки, хотя и по разным причинам, и они предпочли бы есть в одиночестве.

Мостик находился в круглом отсеке, расположенном в середине корабля. Офицерские консоли по периметру повторяли очертания изогнутых стен. Те закрывал сплошной экран, тонкий, словно нанесенный краской. На него выводились данные с тысяч наблюдательных приборов по всему корпусу корабля; обычно экран показывал то, что мог увидеть человеческий глаз, но изображение можно было увеличить, отфильтровать или изменить длину волны, чтобы дать картинку в любом электромагнитном диапазоне. Одно только сведение воедино информации, поступающей с датчиков слежения, и обеспечение непрерывной и постоянно обновляющейся панорамы в 360 градусов было невероятно сложной задачей и требовало компьютера размерами чуть ли не с большой палец Фурда.

Именно на мостике девятипроцентное сознание «Чарльза Мэнсона» наиболее часто общалось со своей командой. Обычно — словно хороший дворецкий — оно предупреждало желания экипажа до того, как те высказывались: увеличивало изображение на отдельных участках экрана и выводило информацию на экран. Или могло показать нечто непрошеное, то, что считало важным, как будто привлекая внимание экипажа вежливым покашливанием. Обычно корабль все предугадывал верно, и Фурд очень редко отменял его решения.

Трапеза закончилась тихо, как и началась. Постепенно все разговоры вернулись к миссии. Незаметным фоновым шумом щелкали и бурчали ретрансляторы, из коммуникаторов доносился шепот голосов. На мостике царили полумрак и сдержанность, местные обитатели бормотали над консолями, как хирурги во время операции. Сам же Фурд впервые после событий на Шахре почувствовал себя комфортно. Он вернулся на корабль, в собственный мир. На планетах, среди настоящих людей, коммандер становился на удивление ранимым, и Тахл, или Кир, или Смитсон часто спасали его от неосмотрительных порывов великодушия. Но на «аутсайдере» Фурд царствовал безоговорочно. Его дом был здесь, а не в скудно обставленной квартире на Земле и тем более не на родной планете, где его давно никто не ждал.

«Чарльз Мэнсон» находился на расстоянии пятидесяти минут полета от Шахры и направлялся к Гору 5, туда, где ожидали Ее появления.

Фурд окинул взглядом мостик. Один за другим все замолчали.

— Доложите обстановку, пожалуйста, — пробормотал он.

— С Шахры передают, что не засекли какой-либо активности «Веры», коммандер, — сказал Тахл, находящийся непосредственно слева от Фурда.

— Ваша оценка?

— Скорее всего, они правы. Если бы Она вошла в систему незамеченной, то наши приборы уже засекли бы остаточные следы, а они показывают лишь нормальные фоновые помехи.

— А директор Суонн, он снова звонил? — спросил Фурд, вспомнив о фоновых помехах.

— Пока нет, коммандер.

Коммандер перевел взгляд на Джосера. Тот был среднего телосложения, с подозрительно приятным и открытым лицом и напоминал Фурду священников из приюта.

— Возможно ли, что Она уже вошла в систему?

— В других системах ее появление не заметили, коммандер, но в нашем распоряжении находятся самые чувствительные сканеры. В целом я считаю, что нет.

— Спасибо.

— Кроме того, корабль, который войдет на периферию любой звездной системы на ПМ-двигателе, выпустит такое количество энергии, что…

— Да, благодарю вас. — Взгляд Фурда переместился к консоли напротив.

— Оружейные системы в полной готовности, — сказала Кир. — Они будут работать удовлетворительно. Если, — тут она выразительно взглянула на Джосера, — мы сможем Ее засечь. А мы, вполне возможно, с этой задачей уже не справились.

— Корабль, который войдет в звездную систему на ПМ-двигателе, выпустит такое количество энергии, что…

— Вы бы Ее засекли. Но вы не уверены, — необоснованно заявила Кир.

Фурд поднял бровь.

— Рапорт о текущей обстановке, — тихо проинформировал он воздух над головами подчиненных, — должен ограничиваться фактами, если только я не спрошу чьего-либо мнения, и должен адресоваться исключительно мне.

Напряжение неожиданно спало. На корабле было тесно, сорваться мог любой, и Фурд держал все, а особенно личные отношения, на пониженных тонах. Разговоры состояли из недоговоренностей, намеков, нюансов, интонаций, а несказанное было всегда важнее произнесенного вслух. Когда в любом другом месте сжимали кулаки, на «Чарльзе Мэнсоне» поднимали бровь.

Кир отбросила назад прядь темных волос и искусственно улыбнулась:

— Вы правы, коммандер. Что касается меня, я приношу извинения. — Она подняла вверх три пальца, продемонстрировав идеальный маникюр, выждала, пока все не обратили на нее внимание, и начала считать: — Во-первых, группа орудий дальнего действия. Во-вторых, группа орудий среднего действия. В-третьих, орудия ближнего боя, включая две ракеты, собранные согласно вашим требованиям. Я перечислила их вместе, так как рапорт для всех один и тот же: орудия протестированы и прекрасно действуют после переоснащения.

Фурд поблагодарил ее изящный кулачок, все еще поднятый в воздух, и добавил:

— Уделите особое внимание тем двум ракетам.

— Это было излишне, — тихо сказал Фурд Кир, направляясь по тесному главному коридору к мостику. — Я знаю, насколько хорошо вы обращаетесь с оружием. С любым оружием. Вы могли ранить его. В ваших действиях не было никакой надобности.

Десять минут спустя она явилась с рапортом в его кабинет.

— Вы хотели видеть меня, коммандер.

— Заходите. Закройте за собой дверь, пожалуйста.

Кир подчинилась, но осталась стоять.

Все, кто служил на «аутсайдере», сами выбирали себе униформу. Кир носила темно-синий мундир поверх белой рубашки с длинным рукавом и клетчатую юбку в складку. Несколько таких пошили специально по ее заказу за большие деньги. Такой наряд возбуждал Фурда, напоминая о девочках из приюта его детства, одну из которых он изнасиловал.

— Вы знаете, почему я вас вызвал. — Коммандер не стал задавать вопрос, а Кир отвечать. Только пристально смотрела.

Фурд часто думал о том, насколько много в Кир человеческого. Разумеется, внешне она была практически идеальной женщиной, но внутри ее словно переполнял яд. Подозрительно красивая, с лицом, напоминающим классическую статую то ли Справедливости, то ли Свободы, она была слишком совершенна для живого человека. Темные волосы, отливавшие фиолетовым, вызывали ассоциации то ли с птичьим оперением, то ли (Фурд считал такое сравнение более подходящим) с надкрыльями жуков, свисая ниже плеч. Темно-синие помада и лак на ногтях; иногда они были темно-бордовыми или темно-серыми, пурпурными или черными в тон других мундиров, сшитых на заказ.

Несмотря на ум и красоту, Фурд считал Кир холодной, хищной, а часто и вовсе отвратительной.

— Почему вы его убили?

— Он мог убить вас.

— Вы могли его ранить.

— Я не могла сказать наверняка, бросит ли он оружие на землю.

— Почему вы его убили?

— Потому что хотела.

Фурд пристально посмотрел ей в глаза, потом перевел взгляд на стол, где лежала тяжелая линейка из твердой древесины около трех футов в длину. Сувенир на память; в приюте священники часто били ею Фурда, и сейчас коммандер был не прочь наказать Кир. Она видела, как он разглядывает инструмент, знала, о чем думает командир. Его желание шло против любых правил, даже против намеренно двусмысленных предписаний, созданных Департаментом для «аутсайдеров», но авторитет Фурда был настолько высок, что Кир приняла бы и такое.

Он действительно хотел высечь ее, лишь мысль об уничтожении «Веры» жгла сильнее, и пришел в ярость от самого себя, когда решил ничего не делать. Знал: Кир выдержит порку, но не ради жизни, которую столь бесцельно забрала. Кир не совершала актов искупления.

— Почему вы его убили? — повторил он.

— Потому что хотела, — повторила она; и мысленно добавила, ничего не сказав: «Чтобы вы точно не погибли».

— Я думал, что наш разговор будет бессмысленным. Свободны.

Она какое-то время смотрела на него, потом развернулась к выходу, складки юбки закачались от резкого движения.

Фурд поблагодарил изящный кулачок Кир, все еще поднятый в воздух, и добавил:

— Уделите особое внимание тем двум ракетам, — и перешел к консоли слева от нее.

— ПМ-двигатель выключен после прыжка в систему Гора, — отрапортовал Смитсон. — Остальные…

— Он в исправном состоянии?

— Разумеется. Но если вы вздумаете использовать ПМ-двигатель внутри системы…

— Пожалуйста, мне нужен от вас только детальный рапорт. Вам ясно?

Смитсон ощетинился — не слишком-то легкая задача для столь влажного существа — и огрызнулся:

— Да, коммандер. Я вас понял. Детальный. — Он поудобнее устроился в своем укрепленном кресле, выпустил конечность из живота, воздел ее вверх, намеренно, но совершенно отвратительно копируя Кир, и принялся считать: — Во-первых, фотонный двигатель. Во-вторых, ионный. В-третьих, магнитный. В-четвертых, маневровый. В-пятых, в-шестых и в-седьмых, термоядерный двигатель, термоядерный реактор, запасной реактор.

На дополнительной конечности выступали и тут же втягивались обратно подобия пальцев, пока Смитсон вел счет. Подражая Кир, он добавил:

— Я перечислил их вместе, так как рапорт для всех один: двигатели находятся в прекрасном состоянии и протестированы после переоснащения.

— Спасибо, — поблагодарил его Фурд с искренней радостью.

Разговоры на «Чарльзе Мэнсоне» обычно были холодными и язвительными; даже в хороший день сдержанностью они напоминали общение между шахранами. Но, в отличие от шахран, экипаж «аутсайдера» каким-то образом стал не просто суммой отдельных индивидуумов, но чем-то большим, и это радовало коммандера.

Словно подчиняясь невидимой часовой стрелке, инициатива переходила от одного члена экипажа к другому.

— Каанг?

Она чем-то увлеклась и не услышала Фурда. А он посмотрел на нее и в очередной раз подумал, насколько же она обычная: немного полноватая, рыхлая, бледная, со светлыми волосами средней длины, убранными в совершенно непримечательный хвост. Она даже отдаленно не напоминала кого-то, кто обладал одним-единственным даром, но таким, что слово «гений» казалось неподходящим для его описания; правда, в любом другом деле Каанг была совершенно бесполезна.

— Каанг, мне бы хотелось услышать ваш рапорт. Пожалуйста.

— Прошу прощения, коммандер. Мы в пятидесяти девяти минутах от Шахры. Я иду на фотонном двигателе, мощность тридцать процентов, согласно вашим распоряжениям. Мы пересекаем Пропасть и направляемся к внешней планете системы, Гору пять. Подробные координаты на экране.

— Спасибо, — Фурд откинулся в кресле. — Больше приказов нет.

Тридцати процентов от максимальной скорости фотонных двигателей все равно хватало для создания релятивистского эффекта. Звезды горели шахранскими осенними пожарами, пульсируя на краю мрака. Без автоматических корректирующих фильтров и вертикальной регулировки экрана инфракрасное излучение стало бы видимым, красный цвет превратился бы в зеленый, зеленый — в фиолетовый, а фиолетовый — в невидимый ультрафиолет. А холодные звезды впереди и сзади столпились бы, образовав на глазах сужающуюся полосу, и превратились бы наконец в коридор из вечности в вечность. Но ничего этого не произошло, корабль корректировал последствия эффектов, а потом корректировал последствия корректировок — и так до тех пор, пока не выводил на экран необходимую ложь — рабочий аналог изображения. «Аутсайдер» все делал тихо, незаметно, без приказов со стороны. «Чарльз Мэнсон» был разумен на девять процентов, тогда как все остальные корабли Содружества — максимум на пять.

Он походил на изящный серебряный треугольник, тонкий и вытянутый. Более тысячи шестисот футов в длину, около трехсот футов в ширину, если мерить по корме, где располагались главные двигатели.

От мостика лучами расходились другие жилые отсеки, куда втиснули пятьдесят семь человек, включая шесть, расположившихся в командном пункте. Здесь царила тишина, а у команды не было места, где она могла бы собраться вместе; один член экипажа за весь полет видел не больше шести или семи сослуживцев. Среду обитания разбили на помещения так, чтобы в случае непоправимых (едва ли, но всякое возможно) повреждений каждое могли легко отключить, перенеся его функции куда-то в другое место, а корабль продолжал бы свободно двигаться, забыв о ранении, словно ампутировав больную часть тела.

— Кир?

— Без изменений.

— Смитсон?

— Без изменений.

— Коммандер, — прошептал Тахл. — Директор Суонн снова вышел на связь. Он спрашивает, почему вы не отдали приказ с максимальной скоростью двигаться к Гору пять…

— Скажите ему…

— Он настаивает, чтобы вы поговорили с ним лично, коммандер.

— Настаивает.

— Это его слова.

— А это мое: позже.

И «Чарльз Мэнсон», крейсер класса «аутсайдер», Инструмент Содружества, пошел вперед с выбранной им скоростью. Эта серебряная, невероятно функциональная шкатулка с драгоценностями — двигателями, вооружением, узлами сознания, бионикой, электроникой, источниками энергии, сканерами, сигнальными системами и системами жизнеобеспечения — была упакована с плотностью, сравнимой с карликовой звездой. «Чарльз Мэнсон», прекрасный внешне, но тесный и мрачный внутри, походил на серебристое вечернее платье, под которым скрывалось рваное нижнее белье.

Все технологии, использованные при создании «аутсайдеров» были настолько продвинутыми, насколько возможно, насколько вообще позволяла наука. Не самые большие среди кораблей Содружества, эти крейсеры были почти совершенными. Улучшить их могли, только встряхнув очередным глобальным прорывом уже давно оцепеневшую физику. На неизменных тридцати процентах фотонной тяги «Чарльз Мэнсон» шел навстречу «Вере», безмолвный и несущий беду.

2

ЗВЕЗДНАЯ СИСТЕМА ГОРА. В Кодексе корабля содержатся все необходимые пояснения. В ориентировке, тем не менее, перечислены некоторые из самых необычных, а возможно, полезных особенностей системы.

Гор — звезда Главной последовательности, в 1,6 раза больше земного Солнца, находится на той же стадии развития. К ее системе принадлежат три внутренние планеты, Пропасть, а затем две внешние планеты, разделенные поясом астероидов.

Гор 1 и 2 находятся соответственно в 59 и 90 миллионах миль от Гора. Обе необитаемы; поверхность Гора 1 — это расплавленная лава, Гора 2 — голые скалы. Гор 3 — это Шахра, третья из внутренних планет, находящаяся в 118 миллионах миль от Гора.

После Шахры идет первая особенность системы: Пропасть между внутренними и внешними планетами. Расстояние между Шахрай и Гором 4 протяженностью в 980 миллионов миль — это самое большое пустое пространство в известных нам звездных системах. Оно заканчивается на орбите второй достопримечательности — планете Гор 4.

Та расположена примерно в 1100 миллионах миль от звезды. Это самое массивное планетарное тело в известной нам вселенной. Его масса, плотность и сила притяжения невероятны; в нем сочетаются признаки как небольшой нейтронной звезды, так и огромной планеты.

Пояс астероидов простирается на 400 миллионов миль и находится между Гором 4 и Гором 5. Он также необычен, как размерами, так и количеством и массой астероидов; многие из них величиной с небольшую планету. Вероятно, пояс возник из-за притяжения Гора 4: скорее всего, это останки двух или даже трех больших планет, разорванных им на части.

Гор 5 находится примерно в 1540 миллионах миль от Гора и наиболее удален от центра системы. Это газовый гигант с плотной углеводородной атмосферой и скоплением спутников.

Если Она появится в системе Гора, то вы встретите Ее в одиночестве и без всяких помех, как обещал Департамент. Если сражение состоится, то вы сможете извлечь пользу из необычных характеристик системы, хотя, разумеется, авторы данной ориентировки не осмеливаются давать вам какие-либо советы относительно того, как вести с Ней бой.

Когда дело касалось «Веры», Фурд не слушал никого — ни Департамент, ни власти Шахры, ни собственную команду, — если только их советы ему не подходили. Уже несколько дней все его мысли занимали стратегия и тактика возможного боя, и, кажется, он нашел нечто, ускользнувшее от внимания остальных.

Недавно планеты Гора выстроились в ряд и в таком порядке должны были остаться еще пару дней, напоминая древний заводной планетарий с медными шарами, дрожащими на концах спиц.

Возможно, думал Фурд, когда Она появится у Гора 5, то станет ждать. Почему? Потому, решил он, что Она захочет чуть ли не церемонно встретить нас и устроить бой по всей системе, идя от планеты к планете, до самой Шахры. И почему же Она должна так поступить? Потому, представлял Фурд, что сочтет такое поведение уместным; потому что только сейчас «Вера» сможет вступить в бой с кораблем, который способен сравниться с Ней, единственным на всю исследованную вселенную.

Мысли Фурда о «Вере» больше напоминали неотступную грезу, сон наяву, причудливую фантазию, но только так он мог добиться своей цели. Он тщательно проштудировал все известные отчеты о встречах с Ней, попытался понять Ее способности, изучил место будущего сражения (воспользовавшись настоящей информацией из Кодекса корабля, а не снисходительной и легкомысленной ориентировкой из Департамента) и решил, что лучше всего будет дать Ей бой в Пропасти и во внешних частях системы. Начать оттуда и, если понадобится, идти до самой Шахры.

По тем же соображениям Она, скорее всего, тоже провела анализ ситуации и пришла к сходным выводам — конечно, в том случае, если обитатели «Веры» мыслили подобным образом.

На мостике царили тишина и размеренность, как обычно. Поэтому, закончив с трапезой и выслушав рапорты, Фурд решил прогуляться. Ему надо было кое-что осмотреть.

— Вернусь через двадцать минут, — сказал он, пока дверь на мостик зрачком стягивалась за его спиной. — Тахл, примите командование.

Экипаж взглянул на коммандера, но ничего не сказал.

Фурд шел по тесному главному коридору, больше походившему на нору, где трубы, кабели, провода свисали с потолка, выступали из стен, топорщились из-под пола; нору, прорытую сквозь забитые внутренности корабля, где приборы и работающие устройства занимали чуть ли не каждый дюйм его шестнадцати сотен футов. Главный проход разделялся, ветвился на вспомогательные туннели, еще более тесные, и Фурд шел по ним, иногда пригибаясь.

Все вокруг казалось недоделанным, похожим на строительную площадку. Стены были покрыты необработанной штукатуркой и цементом. Свет шел от голых трубок, те хоть и работали эффективно (здесь все работало эффективно, хотя выглядело странно), но висели под разными углами и через неравные интервалы. Именно таким на самом деле был «Чарльз Мэнсон» изнутри. А его команда, люди и нелюди, микробами передвигались в элегантном, но плотно упакованном теле корабля.

Фурд добрался до оружейного трюма, одного из многих. В этом хранились две ракеты, собранные согласно требованиям коммандера в Блентпорте.

В первый раз он увидел их наяву, а не в мысленных образах. Вспомнил скептицизм, с которым инженеры космопорта посмотрели на него, когда он объяснил, чего хотел. Конечно, мы можем их сделать, словно бы говорили они, но с какой стати? Фурд знал, что Смитсон следил за сборкой, но все равно не мог не увидеть снаряды сам.

Они возвышались над коммандером. Низкотехнологичные, почти примитивные: уродливые, утилитарные, сделанные из сваренных иссиня-черных стальных плит, с бугрящейся шишкой двигателя, выпиравшей настолько явно, что она походила на опухоль. Фурд хотел, чтобы в Блентпорте сделали еще, но двоих должно было хватить, если они сработают и если представится случай их использовать. Он точно знал, как, когда и где их применит, но до сих пор не мог сказать, как же эта идея пришла к нему. Словно она всегда жила внутри, только дремала. Он еще несколько минут посмотрел на них, развернулся и отправился обратно на мостик.

По пути в оружейный трюм ему встретились только два члена команды, а на обратном — лишь один. Он приветствовал всех по имени и званию, они в ответ тихо бормотали «Коммандер». Чтобы пройти друг мимо друга, приходилось протискиваться, как термитам. Норы корабля были несовершенны, не закончены, их пригнали друг к другу грубо, словно поздно спохватились, когда дело дошло до размещения людей.

Фурд вернулся на мостик, приветствовал всех, получил еле слышный ответ. Снова погрузился в контурное кресло. В отсеке царили сдержанность и тишина, лился спокойный мягкий свет, слышались приглушенные звуки разных регистров и тональностей. Как любой хороший дворецкий, корабль ненавязчиво, но обстоятельно приспособился к нуждам Фурда. Он приглушил сирену тревоги, та звучала спокойно, почти шептала, не выступала открыто и совсем не походила на саму себя. Так же он поступил с электронным шумом, идущим от консолей мостика, с освещением, хотя никто не отдавал ему такого приказа. «Прямо как Дживс», — подумал Фурд и вспомнил о старых книгах отца, сейчас аккуратно расставленных на полке в кабинете: Шекспир, Диккенс, Остин, вся положенная классика и немного Вудхауза.

Время шло. Они летели сквозь Пропасть к Гору 5 на неизменных тридцати процентах.

— Коммандер, — сказал Тахл. — У меня очередной звонок от директора Суонна.

— Вопрос тот же самый?

— Да, коммандер. Он говорит, что Она может появиться в любое время. Он требует объяснений, почему мы не увеличиваем скорость.

— А его «требую» — это пролог к «настаиваю»?

— Я не знаю, коммандер.

— Ответ тот же. Скажите ему: «Позже».

— Да, коммандер.

Кир оторвалась от консоли, взглянула на Фурда и то ли беззвучно произнесла одними губами, то ли прошептала: «По-прежнему осыпаете его оскорблениями». Их разговора в кабинете как будто и не было. Она и Тахл уже не думали о произошедшем в Блентпорте, но по разным причинам. Кир считала случай тривиальным. Тахл, будучи шахранином, не тратил времени на сожаления о прошлом.

Фурд окинул взглядом мостик.

— Мы все сделаем так, как я сказал на первом инструктаже. Пересечем Пропасть на тридцатипроцентной скорости, переключимся на ионный двигатель и по широкой дуге обогнем Гор четыре. Потом минуем Пояс и приблизимся к Гору пять. Вопросы?

Никто не откликнулся. Фурд продолжил:

— Директор Суонн считает, что на свидание с Ней надо торопиться. А я считаю, такой нужды нет. Полагаю, когда «Вера» появится, Она нас подождет. — Он выдержал паузу для эффекта, посмотрел на всех вокруг и добавил: — Почему так должно быть? Недавно я кое-что выяснил. Похоже, этого факта никто не заметил.

— Вы имеете в виду парад планет? — спросил Смитсон. — А я думал, о нем и так все знают.

Триумф Фурда повис в воздухе, растворяясь на глазах.

Корабль нырнул вперед. Составные элементы экрана и консолей вдоль него щелкали, гудели и сияли, рапортуя о вымысле перемещения — вымысле, так как корабль перемещался сквозь среду, чье истинное движение, замедляясь от вселенной к галактике, от звездной системы к планете, от планеты к кораблю, было невозможно увидеть из-за колоссальных размеров; и вымысле, так как перемещение самого «Чарльза Мэнсона», наподобие пространства вокруг, дробилось деятельностью его больших и малых частей. Корпус, напоминающий изящный наконечник стрелы, летел к внешним планетам системы, сканеры и орудия беспрестанно следили за воображаемой сферой со звездой Гор в центре; синапсы Кодекса, совокупности девятиядерного сознания, двигались туда-сюда, сплетаясь в сеть; субатомные частицы бионики и электроники вращались по орбитам вокруг ядер. Корабль был иллюзией, двигающейся внутри иллюзии. Он лишь на девять процентов осознавал свою сущность, а потому то видел себя, то нет и тем не походил на людей.

Фурд зевнул и поудобнее устроился в контурном кресле.

— Доложите обстановку, пожалуйста.

Джосер включил тревогу.

— Коммандер, неопознанный корабль только что вошел в Пропасть.

3

— Пожалуйста, займите боевые посты, — промурлыкал Фурд.

Тьма на мостике росла, подобно шерсти. Свет угас, только от консолей да звезд на круговом экране шло свечение. Сиденья вытянулись, приняв противоударную форму. Сирена деликатно забормотала в жилых норах корабля.

— Тахл, прошу вас, попросите нарушителя себя идентифицировать.

Высокий бокал с янтарной жидкостью — ингибитором сна и дефекации — появился в распределителе, установленном в подлокотнике кресла. Фурд задумчиво сделал глоток.

— И?

— Нет ответа, коммандер.

— Продолжайте. Джосер, пожалуйста, доложите, где сейчас находится нарушитель.

— Двенадцать-девятнадцать-четырнадцать, коммандер. Позади нас, идет от Шахры.

— Спасибо. Каанг, прошу вас, разверните нас носом к источнику сигнала. И ждите.

Послышался глухой удар, от которого жидкость в бокале на подлокотнике Фурда даже не пошла кругами, когда перестал работать фотонный двигатель и включились гравитационные компенсаторы. Фильтры невидимой рукой очистили экран, превратив изображение звездного поля из смоделированного в реальное.

— Джосер?

— Коммандер, предварительные показатели говорят о том, что нас преследует крейсер класса «ноль-девять-семь», состоящий на вооружении флота Гора. Вскоре последует визуальный контакт.

«Чарльз Мэнсон» развернулся, маневровые струи фонтанами вырывались из сопел, сгрудившихся вокруг носа, в середине и на корме корпуса. Каанг сначала активировала двигатели для поворота, потом другие, скорректировав действия первых, еще один для компенсации импульса последних и так далее; обычно подобные операции отдавали на откуп компьютерам, но пилот все делала вручную и с большей скоростью. Звездное поле вытянулось вдоль кругового экрана упругой кожей, внутри которой вращался мостик. Корабль застыл.

— Джосер, вы уверены, что этот корабль из флота Гора?

— Да, коммандер.

— Вы достаточно уверены? Если бы вы были Ею, стали бы атаковать?

Джосер моргнул от странности вопроса, но ответил:

— Да, коммандер. Я получаю подробные и точные данные. Другого вывода быть не может. А визуальный сигнал уже на подходе.

— Спасибо. Выведите его на экран, когда все будет готово, пожалуйста. Тахл?

— Никаких ответов на наши запросы, коммандер.

— Свяжите меня с директоратом флота Гора на Шахре, пожалуйста.

— Я уже сделал это, коммандер. Они полностью отрицают то, что приказали кому-то следовать за нами.

— Тогда свяжите меня с директором Суонном лично.

— Визуальный контакт, коммандер.

Точка прямо по курсу расширилась, воображаемая кожа, затянувшая окружность мостика, треснула, и на нее шлепнули увеличенное изображение, как пластырь на рану. Картинка была настолько хорошей, что на мгновение детали затмили целое: посеребренные, перекрывающие друг друга пластины корпуса, кольца от пузырей маневровых движков, похожие на бубонные шрамы, полосы окисления и эмблема флота Гора с идентификационными отметками, больше всех бросающиеся в глаза. Корабль был большой, грузный и, казалось, висел очень близко, словно шел на столкновение с «аутсайдером».

— Когда мы остановились и развернулись, — сказал Джосер, — он переключился с фотонного на ионный двигатель. Приближается очень медленно, примерно на пяти процентах в полной боевой готовности.

— Да, — ответил Фурд. Он и сам заметил прикрытые иллюминаторы, похожие на прорези для глаз во вроде бы пустом доспехе, и амбразуры, где туда-сюда поворачивались вытянутые дула орудий.

— Коммандер, — сказал Тахл, — директор Суонн на связи.

— Спасибо. Переключите его на меня.

Тишина.

— Что-то не так, Тахл?

— Простите, коммандер, но директор Суонн оборвал связь.

— Позиция нарушителя двенадцать-восемнадцать-четырнадцать, и он медленно приближается, — раздался голос Джосера.

— Оборвал связь? Я не понимаю.

— Я сказал, что вам надо срочно с ним поговорить. Он ответил «Позже» и оборвал связь.

Фурд еле заметно улыбнулся.

— Коммандер, — в первый раз за все это время заговорила Кир. — Мы все еще в боевой готовности.

— И?

— И у меня нет приказов. Мне бы хотелось уточнить, намереваетесь ли вы…

— Намереваюсь ли я атаковать корабль?

— Наши приказы достаточно недвусмысленны, коммандер.

— Да, мне передали копию. Я знаю, что мы можем сделать.

— Коммандер, — начал Джосер, — для протокола я должен…

— Нет, для протокола вы не должны. Пожалуйста, сосредоточьтесь на своих обязанностях. Могу я получить рапорт о последних данных?

— Двенадцать-семнадцать-четырнадцать и медленно приближается.

— Благодарю вас. Тахл?

— По-прежнему нет ответа, коммандер. Ни от нарушителя, ни от директора Суонна.

— Соедините меня с начальником штаба. Скажите ему, что у меня есть сообщение…

— Нарушитель сейчас в одиннадцать-семнадцать-четырнадцать и… Коммандер, он сбрасывает скорость!

Фурд взглянул на экран. На носу крейсера заработали маневровые двигатели, чьи последовательные вспышки создавали видимую сеть, огни которой словно метались вверх-вниз по трубам органа. Сканеры и орудия выпирали из темных полукруглых углублений и ниш. Экран на мостике еще до приказа дал вид под другим углом, показывая имя нарушителя и его идентификационный номер, СОБОЛЬ 097 СХ 141, выступающие над рифленой поверхностью бортов. Корабль замер.

— Каанг, пожалуйста, пройдите вперед на ионной тяге, но не больше пяти процентов. Тахл?

— Начальник штаба директора на связи, коммандер.

— А, и Кир. Пока никаких распоряжений. Благодарю, Тахл. Переведите на меня только звуковой сигнал, изображение не понадобится.

— Коммандер Фурд? У меня нет изоб…

— Простите меня, вы — начштаба директора Суонна?

— Да, коммандер. Я не получаю визуального сигнала с вашей стороны.

— Но слышите меня хорошо?

— Да, коммандер.

— Тогда прошу вас передать директору следующее сообщение. Скажите ему, что, по-видимому, «Соболь», крейсер класса «ноль-девять-семь», состоящий на вооружении флота Гора, номер СХ сто сорок один, не подчинился приказу и решил тайно последовать за нами в зону боевых действий. Сделайте акцент на слове «по-видимому». Скажите ему, что у меня есть приказ вступить в бой и уничтожить неопознанный корабль, чьи характеристики… Вы все записываете?

— Каждое слово. Пожалуйста, продолжайте, коммандер.

— Неопознанный корабль, чьи характеристики по большей части нам неизвестны, но согласно существующим данным он способен уходить от сигнала сканеров, а также искажать их показания. — При этих словах Фурд бросил взгляд на Джосера. — Флот Гора в полном составе был отозван на оборонительные позиции вокруг Шахры, и отданные приказы дают нам полное право надеяться на то, что флот системы даст мне вступить с противником в бой единолично.

— Коммандер, мы уже получили запрос от одного из офицеров вашего корабля относительно этого вопроса. Уверяю вас, мы решаем его с предельной срочностью. Если какой-либо корабль ослушался приказа, он будет немедленно отозван обратно. Более того, при необходимости мы готовы применить силу.

— Мне кажется, — сказал Фурд, — вы меня не поняли. Позвольте мне закончить сообщение, после чего я оставлю вас, а вы передадите его директору. Этот неопознанный корабль — я назову его «Вера», как величают его многие, — может избегать действия сканеров, а также искажать их показания. Полученные нами приказы дают мне право рассчитывать на то, что «Чарльз Мэнсон» единолично вступит с Ней в бой, без какой-либо поддержки с вашей стороны. Корабль, преследующий нас, отказался отвечать и идентифицировать себя, несмотря на наши многократные запросы. Пожалуйста, передайте директору Суонну, что я обязан предположить следующее: нарушитель приказа является «Верой», которая каким-то образом сумела обмануть наши приборы и выдать себя за корабль, состоящий на вооружении Горского флота. Следовательно, я вступлю с Ней в бой и уничтожу.

— Коммандер, — тихо сказал Джосер, — я должен сказать для протокола, что у меня есть детальные показатели этого корабля, и он определенно принадлежит к классу «ноль-девять-семь». Излучение двигателей, параметры, масса — это нельзя подделать.

Фурд, казалось, не услышал его, хотя в тишине, неожиданно наступившей на мостике, это было невозможно.

— Тахл, вы по-прежнему запрашиваете у корабля его позывные?

— Да, коммандер. Ответа нет.

— Продолжайте передачу до тех пор, пока мы не откроем огонь.

— Коммандер, — настаивал Джосер, — это будет…

— Не смей! — оборвала его Кир, прежде чем Фурд успел ответить. — Не смей говорить, что это будет убийством!

— Спасибо, Кир, этого достаточно, — сказал Фурд.

Но Кир не остановилась и прошипела Джосеру:

— Когда недавно поступившие на службу офицеры высказывают замечания, хотя их мнения никто не спрашивает, это не помогает делу.

— Спасибо, Кир, достаточно.

— Коммандер, — встрял Тахл. — Директор Суонн на проводе.

4

— Коммандер Фурд.

— Директор Суонн.

— Наш разговор довольно сильно запоздал.

— Запоздал. Не ожидайте, что он будет длинным.

— Я отправил вам сообщение. — Суонн на экране походил на скверно нарисованную карикатуру Фурда. Он тоже вырос на планете с повышенной гравитацией, имел такое же кряжистое тело, темные волосы и бороду; но он был не в такой форме, как коммандер, а за собой ухаживал меньше. — Позвольте прояснить, правильно ли я вас понимаю. Вы собираетесь уничтожить крейсер класса «ноль-девять-семь», состоящий на вооружении флота Гора, так?

— Местоположение нарушителя, — отрапортовал Джосер, — одиннадцать-семнадцать-четырнадцать, без изменений.

Фурд взглянул на увеличенный участок экрана. Большой серебряный корабль не двигался, только рыльца в орудийных портах и сканерах следили за происходящим, шевелясь из стороны в сторону, как будто подводное течение колыхало крохотные отростки на давным-давно утонувшем существе.

— Я собираюсь вступить в бой с кораблем, который, как я вынужден полагать, является «Верой», — сказал Фурд.

— Вынужден полагать?

— Я вступлю в бой с любым объектом в этой системе, который не находится в непосредственной близости от Шахры. Корабли, сосредоточенные около планеты, принадлежат вам, так гласят отданные мне приказы, и так я склонен предполагать. И я вступлю в бой с объектом, который последовал за мной в Пропасть и отказывается себя идентифицировать.

— Если вы атакуете этот корабль, коммандер, то начнете войну со всем флотом Гора.

— Мы оба знаем, что это неправда.

«Но даже если вы серьезно, мы, скорее всего, победили бы», — подумал Фурд.

— Коммандер, послушайте меня.

— Мы идем на пяти процентах ионной тяги, коммандер. Мне продолжать?

— Спасибо, Каанг, да, продолжайте.

— Коммандер, послушайте меня. «Соболь» последовал за вами без всякого разрешения, нарушив все приказы, отданные мной. Теперь я знаю, что заставило капитана корабля совершить эту ошибку. Это последняя ошибка в его карьере, но только ошибка, не более. На «Соболе» летит экипаж из девяноста человек. Это всего лишь «ноль-девять-семь». У них нет ни единого шанса против вас.

— Не совсем так, если на самом деле это не крейсер. Но почему они себя не идентифицировали?

— Прекратите, Фурд! Это реальный корабль с реальными людьми. Я могу это доказать, у меня есть документально подтвержденные свидетельства, что «Соболь» присоединился к оборонительному кордону, а потом вышел из оцепления и последовал за вами.

— Этого недостаточно. Она могла все подслушать, пока следила за вашими передачами, а потом решила появиться передом мной в облике «Соболя». — Фурд понимал, что подобное предположение нечеловечески чрезмерно, но Суонн ожидал, что он поведет себя именно так. С некой долей извращенности Фурду нравился этот разговор.

— Коммандер, пожалуйста, послушайте меня. Капитан «Соболя» последнее время находился в тяжелом психологическом состоянии. Он вышел из оцепления, потому что…

— Вы только подтверждаете мои слова. Мне не нужно знать причин его поступка, но если о них узнала Она, прослушивая ваши сообщения, то это еще один повод сомневаться в том, чем же на самом деле является этот корабль.

— Коммандер, если это Она, а не «Соболь», то почему «Вера» до сих пор вас не атаковала?

— Если бы «Вера» атаковала тогда, когда люди этого ожидают, меня бы сюда не послали.

Спор продолжался. Чем более отчаянным становился голос Суонна, тем более спокойным казался Фурд. Чем более всклокоченным выглядел Суонн, тем более уравновешенным был Фурд. И оба прекрасно понимали, насколько сильно различаются.

— По-прежнему никакого ответа на наши запросы, — сказал Тахл. — Мне продолжать?

— Да, я так полагаю, хотя, кажется, это бессмысленно… Простите меня, директор, но, по-моему, в нашем разговоре тоже не слишком много смысла…

— Тогда позвольте нам заставить «Соболь» идентифицировать себя.

— Вы хотите сказать, что еще не сделали этого?

— Позвольте мне попробовать. Лично. Я прикажу капитану связаться с вами прямо сейчас.

— Этого недостаточно. С нами может говорить Она.

— Тогда мы пошлем два или три корабля, чтобы привести «Соболь» обратно. На захватных лучах, если понадобится.

— Этого недостаточно. В таком случае к нам могут прилететь еще две или три «Веры». Я вступлю в бой с любым объектом в системе Гора, который находится за пределами кордона вокруг Шахры.

Суонн разыграл последнюю карту:

— Если «Соболь» не идентифицирует себя, я могу послать два или три корабля…

— Вы уже говорили об этом.

— …чтобы уничтожить его, коммандер.

— Этого недостаточно, я и сам могу его уничтожить. Директор, я хочу, чтобы вы обращались с нами так, как того хотите, то есть так, словно мы заражены. Я хочу, чтобы вы оставили нас в одиночестве, а мы могли спокойно предполагать, что все вокруг нам враждебно. Если любой ваш корабль покинет оцепление, то он станет врагом «Чарльза Мэнсона».

— Тогда вы объявите нам войну.

— Я буду исполнять приказ, директор.

— Если бы я получил приказы, которые отдали вам, то…

— А вам когда-нибудь в жизни приказывали то, что велят делать мне?

— Я никогда в жизни не имел дела с такими, как вы, коммандер. Что бы я ни думал о вашем корабле, когда тот отправили на Шахру, я все равно отнесся к вам с уважением и гостеприимством, а вы не обратили на них внимания. Я организовал прием, чтобы приветствовать вас и ваш корабль, я дал вам полный приоритет при оснащении. Я помог вам вернуться на корабль. Я даже проследил за тем, чтобы отвратительные события, случившиеся в последний день вашего пребывания на планете, не помешали взлету «Чарльза Мэнсона». Поэтому, пожалуйста, скажите, что мне сделать, чтобы помешать вам уничтожить «Соболь».

— Ничего, директор. Я не могу остановиться и не хочу.

— Коммандер, — отрапортовал Джосер. — Сканеры зарегистрировали появление корабля у Гора пять.

— У вас есть подробные данные?

— Да, коммандер. Это Она.

5

— Да, директор, — сказал Фурд, — вы все правильно расслышали. Я сказал, что мы засекли появление корабля у Гора пять. Я сказал, что первые данные указывают на известные нам характеристики «Веры». И я сказал, что отказываюсь трогаться с места.

— У вас приказы, — ревел Суонн, — я требую, чтобы вы им подчинились!

— Мои приказы гласят, что я должен вступить с Ней в бой один на один. А тут два неизвестных корабля, один у Гора пять, а другой в Пропасти.

— Тогда проваливайте, сражайтесь с Ней в одиночку, а я лично прослежу, чтобы «Соболь» за вами не последовал.

— Я сам могу за всем проследить. В чем разница?

— Девяносто человек — вот в чем разница, если перед вами сейчас «Соболь», а вы знаете, что это так. Прекратите, Фурд. Она пришла. Она там, ждет вас, как вы всегда хотели. Скорее всего, наши люди тоже Ее засекли и сейчас все проверяют и перепроверяют, прежде чем доложить мне. А нам надо завершить оцепление, мы его замедлили, чтобы вы могли покинуть Блентпорт, надо завершить эвакуацию, надо сдержать хаос, который тут разверзнется, когда до всех дойдет новость о Ее появлении. А вы даже представить себе не можете, что это такое, поскольку не слишком много времени проводите среди настоящих людей, так?

— Что конкретно вы хотите мне сказать? — спросил Фурд, приняв удивленный тон, и сразу подумал, что пережал.

— Минуту, пожалуйста. — Суонн обернулся в сторону, когда кто-то за пределами экрана что-то ему прошептал.

Фурд тоже отвернулся от экрана и спросил Джосера:

— Позиции, пожалуйста.

— «Соболь», в смысле, первый нарушитель занимает позицию одиннадцать-семнадцать-четырнадцать и не двигается. Второй нарушитель занимает позицию «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть» и не двигается. Данные, поступающие от второго объекта, соответствуют известным характеристикам «Веры»: мощное экранирование на всех волнах.

— Фурд, — снова начал Суонн, — я ожидал этого сообщения: наши данные совпадают с вашими. Поэтому прекратите говорить о неизвестных кораблях. Объект у Гора пять — это «Вера», а объект, преследовавший вас в Пропасти, — это корабль из флота Гора!

Коммандер взглянул на Джосера, тот энергично закивал.

— Тогда я собираюсь уничтожить корабль из флота Гора. Я не вступлю с Ней в бой, пока точно не буду знать, что сделаю это в одиночку.

— Когда все закончится, Фурд… — из голоса Суонна исчезло отчаяние, теперь он стал странно спокойным, — когда все закончится, я позабочусь о том, чтобы Содружество или то, что от него останется, узнало о ваших поступках и отреклось от вас.

— Оно уже отреклось от нас.

— Коммандер, пожалуйста. Последняя попытка. Дайте мне две минуты, чтобы связаться с капитаном «Соболя», и я заставлю его уйти. Две минуты, коммандер.

— У вас есть время, пока я буду отдавать приказ. Но говорить я буду медленно.

6

На мостике стояла тишина, пока они наблюдали за большим серебряным кораблем, застывшим на увеличенной секции экрана, пытаясь визуально подтвердить уже сказанное сканерами. Все происходило медленно, постепенно. Дула орудий прекратили следить за «Чарльзом Мэнсоном» и втянулись в гнезда; тускло-красная аура поползла от кормы, когда крейсер на низкой мощности запустил ионный двигатель; маневровые движки вспыхивали, били струями, постоянно меняя комбинации; а потом крайне неспешно, по-прежнему, как и при первом появлении, храня молчание, «Соболь» развернулся.

«Они с нами ни разу не связались, — подумал Фурд. — Даже сейчас».

На каждой консоли по-прежнему приглушенно сияли красные полосы тревоги. Сирены продолжали мурлыкать, выдерживая ненавязчивые паузы.

— Позиция «Соболя», — начал Джосер, но запнулся под пристальным взглядом Фурда, — …первого нарушителя по-прежнему одиннадцать-семнадцать-четырнадцать, но мы вскоре зарегистрируем поворот. И…

— Прошу прощения. Тахл?

— Связи нет, коммандер.

— Спасибо. Пожалуйста, оставайтесь на боевых постах. Джосер?

— Позиция второго нарушителя по-прежнему «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть», без перемен. Никакого фиксируемого движения или активности на всех частотах.

Корабль уже развернулся к ним боком, повторяя вид, который экран выводил ранее. Как и прежде, надпись «СОБОЛЬ 097 СХ 141» выдавалась на длинных контурах бортов. Тяжелый крейсер «Соболь» был больше «Чарльза Мэнсона», но гораздо менее мощным; он не протянул бы в бою против «аутсайдера» и десяти секунд, как если бы Фурд решил сразиться с Тахлом.

— Коммандер, — сказал шахранин. — У меня на связи директор Суонн.

— Благодарю вас. Переведите сигнал на меня.

— Ну, коммандер Фурд.

— Ну, директор Суонн.

— Как видите, «Соболь» уходит из Пропасти. Я могу ожидать, что вы последуете его примеру, но в противоположном направлении?

— Как только мы проследим, что он отошел на разумное расстояние.

— Разумеется, — великодушно заявил Суонн. Даже зрительно он явно расслабился, словно распрямилась пережатая пружина. Манера поведения Фурда, с другой стороны, осталась прежней. — Но, когда крейсер отойдет на разумное для вас расстояние, я хочу, чтобы вы отправились к Ней, коммандер! Вы меня слышите?

— Что с ним случится, директор?

— Вы прекрасно знаете, что с ним случится.

— А с его командой?

— Это уже другой вопрос. Но для капитана Коупленда все кончено.

— Коупленда?

— Да. Это его брат был при Анубисе.

— Если вы не сможете остановить Ее, — сказал Суонн Фурду, когда «Чарльз Мэнсон» начал приготовления к повторному запуску фотонного двигателя и полету к Гору пять, — тогда ей придется пройти сквозь флот Гора, чтобы добраться до Шахры. Если флот не сумеет Ее остановить, тогда не справится и планетарная защита, но к тому времени эвакуация завершится, и если Она доберется сюда, то увидит, что на военных территориях сплошь гражданские, а большинство передвижных оборонительных установок находятся в горах. Если потерпят поражение все, я рассчитываю только на то, что Она не станет атаковать гражданские цели.

Фурд не ответил.

— И не надо молчать, Фурд, не надо! После того, что сотворили тут ваши люди! Мою семью тоже эвакуировали. Они рискуют наравне со всеми. Я здесь родился, как и мои родители, мои дети, и я буду защищать планету любым способом, который посчитаю нужным.

Коммандер не хотел, чтобы нежелание продолжать разговор сочли за неодобрение. Теперь, когда он покинул Шахру, эвакуация его мало интересовала, но план директора казался вполне разумным; Фурда в этом убедил Тахл. Молчание подразумевало лишь то, что у каждого из них были свои дела, которыми стоило заняться.

— Мы готовы к отправлению, директор. Что еще вы хотите мне сказать?

— Вы должны остановить Ее, Фурд; но…

— Но вы думаете, что лекарство хуже болезни?

— Ваш корабль — не лекарство. Он — другая болезнь.

Фурд моргнул пару раз, смотря на пустой экран, когда Суонн отрубил связь, а потом вновь обратил внимание на мостик.

— Джосер, пожалуйста, следите за Ее позицией, жду от вас рапорт каждые десять минут. Каанг, пожалуйста, направляйтесь к точке «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть» на тридцатипроцентной фотонной тяге, постепенно поднимайте скорость до девяноста.

После разговора со Суонном прошло сорок минут. «Чарльз Мэнсон» уже преодолел четверть пути через Пропасть, двигатель работал на девяносто процентов. При двадцати изображение на экране проходило сквозь фильтры и компенсаторы, регулировавшие релятивистское искажение звездного поля, при семидесяти реальную картинку заменила симуляция со схематическим Гором 5, за которым виднелась неподвижная белая точка «Веры». На экране она казалась очень тусклой, напоминала последнее живое существо в пустыне; или первое из миллионов.

Через равные промежутки времени Джосер бормотал:

— Позиция второго нарушителя по-прежнему «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть», без изменений. Никакого фиксируемого движения или активности на каких-либо частотах.

Фурд вежливо кивал. Это да тихий гул голосов — регулярные рапорты команды, рутинные разговоры с другими отсеками корабля — были единственным человеческим шумом на мостике. Когда «Чарльз Мэнсон» переходил в состояние боевой готовности, атмосфера едва ощутимо менялась: отношения между членами экипажа приобретали более четкую форму, Фурд становился еще вежливее и учтивее, а свет и звук приглушали чуть больше, чем обычно.

Коммандер почувствовал неприязнь к собственному поступку, словно оторвал мухе крылья; Суонн всего лишь пытался защитить своих людей. Фурд сделал глоток ингибитора. Сосуд был наполовину полон, в точности, как перед встречей с «Соболем», а когда Фурд поставил его на место, тот скользнул внутрь, пополнил запасы и появился вновь. Жидкость доходила почти до краев высокого бокала, но оставалась неподвижной, никакие толчки или вибрация ее не тревожили. В ином случае Фурд сильно встревожился бы. Уже многие поколения все знали: космические путешествия скучны — лишены событий и почти лишены расстояний.

Они были лишены событий, так как любые неожиданности предсказывал корабль: ускользал от них, избегал, компенсировал, отфильтровывал, прежде чем они могли произойти или в процессе; например, при девяноста процентах фотонной скорости гравитация, свет, время и сенсорные ощущения оставались такими, словно экипаж корабля пребывал в покое.

Путешествия были почти лишены расстояний, так как межзвездные пространства обходили ПМ-двигатели, а дистанции внутри систем пожирали иные, уже не столь мощные устройства корабля. Технология переноса материи позволила практически забыть о долгих перелетах. Большинство межзвездных культур, вроде Содружества или древней Шахранской империи, открыли ПМ-двигатель почти случайно и до сих пор лишь частично понимали принципы его работы. Это приспособление нельзя было включать рядом с объектами планетарной массы, иначе его запуск приводил к неминуемой катастрофе. Впрочем, для кораблей с фотонной и ионной тягами такое ограничение едва ли представляло проблему.

Все это вкупе с мгновенной связью, построенной на основе принципов ПМ-физики, делало Содружество похожим на жилой дом, где каждая из двадцати девяти систем была квартирой, а разделяли их лишь тонкие стены, темная площадка да лестница, на которой никогда не горел свет, так как никто уже давно не хотел выходить наружу. Полет через Пропасть Гора воскрешал ощущения, испытываемые людьми во время космических путешествий до открытия переноса материи, когда приходилось физически странствовать в пустоте меж звездами, а не обходить ее, как делали сейчас; не важно, какое расстояние — один световой год или целая сотня — пролегало между точками маршрута, время, тратившееся на ПМ-прыжок, оставалось неизменным.

— Позиция «Веры», — сказал Джосер, — по-прежнему «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть», без изменений. Никакого фиксируемого движения или активности на каких-либо частотах.

— Спасибо, — ответил Фурд, искоса взглянув на него.

«Возможно, — подумал он, — Джосер решил доложить, что в случае с „Соболем“ коммандер повел себя неразумно или что поставил под угрозу приказы Департамента. В любом случае, такой шепоток прозвучит хорошо, когда дойдет до начальства».

— Корабль под вашим командованием, — сказал Фурд Тахлу и, выходя с мостика, повернулся к Кир. — Я хотел бы видеть вас в своем кабинете. Пожалуйста, зайдите ко мне через пять минут.

Кабинет Фурда практически прилегал к командному отсеку, их соединяла короткая прогулка по смежному коридору. Когда истекли четыре минуты пятьдесят секунд, Кир миновала это небольшое расстояние, постучалась в дверь и стала ждать. Фурд крикнул «Входите», она подчинилась, закрыла за собой дверь и осталась стоять, как в прошлый раз.

Коммандер сидел за столом. Он посмотрел на нее.

— Я бы хотел поговорить с вами о Джосере.

— Я знаю, что позволила себе поспешные высказывания, коммандер, но не откажусь от своих слов.

— Дело не в этом. Он тревожит вас, и я хотел бы знать почему. Можете говорить свободно.

Он общался с ней так, словно предыдущего разговора не было. Линейка со стола исчезла.

Кир выдержала паузу и сказала:

— На мостике, когда он сказал, что это будет убийством…

— Или пытался, пока вы не крикнули на него.

— Позже он сказал мне, что на его месте так поступил бы любой порядочный и нормальный человек.

— А вы что думаете?

— Никто на этом корабле не имеет права быть порядочным или нормальным… Я не доверяю ему, коммандер.

— Скажите мне почему.

— По трем причинам. Во-первых, он всегда лавирует в поисках правильной позиции, словно ожидает, что его слова и поступки сыграют на публику в будущем. Во-вторых, он посредственно работает; вполне приемлемо для обычного корабля, но не для этого. В-третьих, и это вывод из первого пункта, я думаю, что он — ставленник Департамента.

— Далеко не первый, — сухо заметил Фурд.

— Я по-прежнему могу говорить свободно, коммандер?

— Разумеется.

— Он опасен. Избавьтесь от него, уберите его с мостика любым возможным способом. Не потому что он шпион, у нас они и раньше были, а потому что он абсолютно посредственный.

Фурд замолчал на несколько минут, размышляя.

— Спасибо, — наконец сказал он. — Вы помогли мне. Увидимся на мостике.

Она повернулась и вышла, зная, что он смотрит на покачивающиеся складки ее юбки.

Коммандер зевнул, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и снова прислушался к тихому шуму, царящему на мостике. Тот всегда напоминал ему о длинных летних вечерах из детства, когда Фурд в одиночестве лежал с закрытыми глазами на переполненном пляже и слушал: плеск воды, громкие крики других детей, низкие голоса взрослых, которые устало перекидывались репликами так, словно играли в пляжный волейбол, и допплер-эффект от топота ног, когда кто-то пробегал мимо. Детство коммандера было сложным и одиноким, но довольно счастливым; по крайней мере, пока не пришла тьма.

Он подготовился к бою аккуратно и тщательно, как всегда. Он знал, как уничтожит Ее. Долго работал с Кодексом корабля, совокупностью всех девяти разумных ядер, и выжал из бортовых компьютеров все подробности о системе Гора и об известных и только возможных способностях «Веры». Затем сконструировал сложную систему из действий, противодействий, запасных планов и отступлений. А теперь она, как и сам «Чарльз Мэнсон», пришла в движение — плотная, как свинцовая гора, точная, как древний часовой механизм, и столь четко сбалансированная, что даже легкое касание перышка могло запустить ее в нужном направлении. Поэтому сейчас Фурд мог позволить себе расслабиться.

— Коммандер, — сказал Тахл, — мы находимся на двойном расстоянии от границы, на которой, по известным данным, Она способна перехватывать сообщения. Вы просили уведомить вас об этом.

— Спасибо. С этого момента до дальнейшего распоряжения мы не будем посылать или принимать каких-либо сообщений извне без моего разрешения. Пожалуйста, уведомите Шахру; а потом отключите их каналы связи.

Почти все хотели узнать хоть что-нибудь о «Вере»: кто Она такая, откуда прибыла, почему это делала. Фурду же было искренне все равно. Его заботило лишь то, что Она являлась единственным противником, за исключением других «аутсайдеров», кто мог сравниться с ним. Остальные пытались понять Ее сущность и мотивы, и если бы кто-нибудь что-нибудь нашел, то ему бы сразу сообщили. С некоей холодной иронией, присущей шахранам, Фурд хотел уничтожить «Веру» прежде, чем кто-то выяснит, что же Она такое.

Почти все, кто служил или командовал на «аутсайдерах», попали сюда, так как по разным причинам их не могли принять на обыкновенные корабли. Фурд редко думал о том, почему он не подошел; возможно, дело заключалось в его нежелании верить. Он считал, что другие люди, особенно те, кто отдавал ему приказы, слишком сильно полагались на реальность собственного существования и вселенной вокруг них. Человеческие чувства без всякой помощи могли воспринимать мир вокруг в диапазоне от 10-4 до 10+4. Оптические и механические устройства расширяли спектр от 10–10 до 10+10. Электроника давала от 10–25 до 10+25, а знания, благодаря которым сумели построить «Чарльз Мэнсон», позволяли получить от 10–50 до 10+50. На каждой стадии восприятия реальности конструировался корпус знаний, а уже на нем росли философские, политические, культурные и социальные образования. Сначала была заводная вселенная Ньютона, потом относительный хаос Эйнштейна, хотя Альберт и хотел только гармонии; потом появилась малая, но уходящая внутрь сумятица квантовой неопределенности, затем произошел возврат к постньютоновскому заводному механизму. Но за всеми этими концепциями лежал глубокий и обширный хаос, просто пока не видный; когда его узрят, люди уже не будут путешествовать в механизмах, наподобие «Чарльза Мэнсона».

Каждая следующая ступень осознания реальности доказывала, что ее предшественница — всего лишь химера, и ожидала, когда ее последовательница поступит с ней так же. Но все они были частью единого процесса роста во времени, так как, по мысли Фурда, обладали свойствами иллюзии. Во вселенной, в которую верили на данный момент, Фурд служил существовавшим на данный момент властным институтам и применял имеющиеся на данный момент знания и технику для исполнения приказов, но разница между Фурдом и его командирами заключалась в следующем: распоряжающиеся верили в то, что вселенная имеет смысл, а коммандер знал, что так и есть. Но только в ее собственных терминах.

Спустя восемьдесят минут «Чарльз Мэнсон» без всяких происшествий миновал Пропасть и пересек орбиту Гора 4, обогнув планету по широкой дуге, как и замышлял Фурд. Каанг начала снижать скорость для вхождения в Пояс. Когда фотонная тяга упала ниже семидесяти процентов, с экрана мостика исчезла симуляция, ее заменила реальная картинка с наложенными поверх вертикальными фильтрами и компенсаторами для корректировки спектрального сдвига; а потом и эти ухищрения сократились и исчезли, когда мощность двигателей уменьшилась до двадцати.

— Перехожу на ионную тягу, — сказала Каанг.

— Место положения «Веры» по-прежнему «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть», без изменений, — отрапортовал Джосер, даже не повысив голоса, когда раздался легкий бархатный стук, бывший вместе с краткой вспышкой огней на консоли Каанг, да хрюканьем, похожим на одобрение Смитсона, единственным признаком переключения двигателей. — Никакого фиксируемого движения или активности на каких-либо частотах, — добавил Джосер.

— Ионный двигатель задействован, — отрапортовала Каанг. — Мощность девяносто процентов и снижается.

— Спасибо, — ответил Фурд. — Джосер, с этого момента я бы хотел получать доклады о местоположении объекта каждые пять минут. Смитсон, Кир, когда мы завершим снижение скорости, я бы хотел выслушать ваши рапорты, поэтому, пожалуйста, подготовьтесь. А, и Джосер, еще одно…

«Чарльз Мэнсон» вошел в Пояс на ионной тяге, задействованной с точностью в тридцать процентов, и проскользнул сквозь него неторопливо и без происшествий. Команда отчитывалась тихо, рапорты принимались вежливо, пока «аутсайдер» прокладывал себе путь между тел габаритами от крупных валунов до небольших планет. Он флегматично взлетал над ними, спускался, а астероиды вращались вокруг; поверхности особенно крупных маячили на экране мостика, иногда внизу, напоминая пол, испещренный кратерами, иногда по бокам, пронизанные венами расселин, иногда нависали над кораблем, грозя перевернутыми горами. Фурд украдкой взглянул на Каанг и подумал: «Возможно, нам придется возвращаться через Пояс на гораздо большей скорости, чем сейчас. И с меньшим временем на обзор достопримечательностей».

Астероиды уменьшились в размерах и улетели назад, началась последняя фаза путешествия — «Чарльз Мэнсон» преодолевал расстояние от Пояса до Гора 5. Фурд отдал последние приказы, приводя корабль в полную боевую готовность. Переборки закупорили мостик и норы девяти населенных отсеков. Это был не более чем ритуальный жест, так как каждый отсек обеспечивал себя сам, а его функции в случае повреждения переводили в другое место, да и в любом случае Фурд намеревался управлять «аутсайдером» так, словно переборки всегда стояли на своих местах. На мостике и в центрах каждого обитаемого отсека сиденья отрастили противоударную упряжь. Вся связь шла через коммандера. По сигналу Кодекса узлы сознания отдали бортовым компьютерам распоряжение игнорировать все, кроме параметров миссии. Наконец, корабль переключился на новую сетку координат — навигационную сферу, в центре которой находился он сам.

До дальнейших распоряжений «Чарльз Мэнсон» назначил себя центром вселенной.

Уборщик вышел в темный коридор. Как всегда, он приложил немало усилий, потратил много времени на свои приготовления. Он уже забыл об обитателях двадцати девяти квартир, которые вызвали его, когда в подъезде и на лестнице раздался топот шагов; теперь жители дома могли поразмышлять о причине или происхождении стука, но уборщик должен был сделать так, чтобы они никогда не услышали этот шум вновь.

7

Гор 5 гомонил на всех волнах. Он кипел от потрясений гравитационных, магнитных, ионосферных, вулканических, тектонических — и продолжал существовать благодаря им, снова и снова брал взаймы собственную жизнь у бухгалтерии, провозгласившей, что создание и разрушение должны всегда уравновешивать друг друга. Верхние красные слои атмосферы простреливали молнии, там вращались смерчи; на поверхности давление могло превратить камень в жидкость и стояла невероятная жара, от самого Гора такой не шло; в пурпуре и охре срединных слоев планета растила новые углеродные формы жизни на смену старым, уже уничтоженным. То были странные и прекрасные создания, скользящие сквозь густые облака и окрашивающие все вокруг собственным цветом. Говорили, что они разумные и живут семейными группами.

Гор 5 гомонил бы, даже если бы никто его не слышал, но теперь у него появились слушатели. «Чарльз Мэнсон» парил внутри орбиты, а что-то еще, возможно, весьма похожее на «Чарльза Мэнсона», зависло вне ее. «Аутсайдер» приближался очень медленно, прокладывая курс так, чтобы планета лежала между ним и «Верой».

— Доложите обстановку, пожалуйста.

— Ничего, коммандер, — сказал Тахл. — Шахра не делала попыток связаться с нами. «Вера» тоже.

— Все наши датчики заблокированы, но в общем Она инертна, — отрапортовал Джосер. — Полное экранирование. Никаких зондирований с Ее стороны не зафиксировано. Местоположение «девяносто девять»-«девяносто восемь»-«девяносто шесть»…

— Пожалуйста, с этого момента используйте новую сетку координат, ведите отсчет от нас, — с некоторой нетерпеливостью прервал его Фурд.

— Простите, коммандер. Ее местоположение — «ноль девять»-«ноль семь»-«ноль девять», без изменений.

— Идем на ионной тяге в один процент, — сказала Каанг. — На расстоянии одна целая девяносто одна сотая от Гора пять.

— Все орудия нахо… — начала Кир.

В динамиках раздалось шипение статики. Оно неожиданно прекратилось, и на мостик вернулась обычная почти тишина.

Кир демонстративно взглянула на Тахла, ожидая.

— Простите, это был непривычно большой атмосферный разряд.

— И ничего более? — спросил Фурд. — Вы уверены?

— Да, коммандер, — в присутствии остальных Тахл не стал сердиться из-за вопроса, разве только про себя. — Он совпал с протуберанцем на планете. Я настроил фильтры.

— Спасибо. Кир, продолжайте.

— Все орудия находятся в полной боевой готовности, коммандер.

— Все двигатели, — заявил Смитсон, — находятся в полной готовности.

— Включая ПМ? — быстро спросил Фурд. — Она может отправиться из системы, а не в нее.

— Да, коммандер. Я это знаю. Как я и сказал, все двигатели.

Фурд взглянул на экран, весь передний полукруг которого занял Гор 5. Верхние слои планетарной атмосферы кое-где были пурпурными, охровыми, но в основном преобладал темно-красный цвет; картинка проходила через фильтрацию и все равно заливала весь мостик кровавым заревом, в нем почти, но все же не до конца растворялось сдержанное свечение сигнальных датчиков боевой готовности. Фурд видел немало газовых гигантов, некоторые были живописнее нынешнего — они часто встречались во внешних пределах систем Главной последовательности — и привык к тому, что мог глядеть им прямо в лицо так долго, как хотел. С этим же тем не менее все вышло не так. Коммандер отвернулся, нахмурившись.

— Джосер, не могли бы вы увеличить фильтрацию экрана? Мне по-прежнему этот цвет кажется слишком резким… Спасибо.

— Расстояние до Гора пять — одна целая восемьдесят восемь сотых, коммандер, — сказала Каанг. — Вы хотите, чтобы мы остановились?

— Пока не надо, спасибо. Я бы предпочел подойти чуть ближе, скажем, на одна целая восемьдесят пять сотых или даже меньше… Тахл, что с этим всплеском статики, который сейчас был?

— Все в порядке, коммандер. Я уже изменил настройки.

— Спасибо. Я просто хочу, чтобы вот эта планета, — он откинулся в кресле на фоне Гора 5 так, словно сидел в ресторане и говорил о ком-то за соседним столиком, достаточно громко, чтобы тот услышал, — не вмешивалась в наши разговоры. Это все.

Команда не стала мешать его одержимости даже теперь, готовясь вступить в бой с самым странным противником, с которым когда-либо сталкивалась; в какой-то степени все на мостике даже разделяли это чувство.

«Вера» не двигалась, оставалась инертной на всех волнах. Они легко могли получить визуальный сигнал с другой стороны планеты, как и (возможно) Она; но там было не на что смотреть, так как «Вера» находилась под защитным экраном. Она всегда шла в бой невидимой, а появлялась позже, обычно в некий момент максимального психологического напряжения. Блокировка не скрывала эмиссии двигателей, потому Ее движение приборы фиксировали; но когда Она стояла на месте, как сейчас, то становилась практически незаметной.

Корабль вывел на экран отдельное окно с изображением другой стороны Гора 5, симуляцией, где белая точка отмечала Ее позицию; Фурд смотрел на нее и думал: «Что бы ни случилось в дальнейшем, первое очко я выиграл. Я знал, ты будешь ждать. На твоем месте я бы ждал».

— Расстояние до Гора пять — одна целая восемьдесят пять сотых, коммандер, — отрапортовала Каанг.

— Спасибо. Пожалуйста, отключите ионный двигатель и остановите корабль.

С почти высокомерной медлительностью и небрежной точностью, похожей на то, как вилка зависает между ртом и тарелкой во время разговора, «Чарльз Мэнсон» прекратил движение. Маневр завершился отключением ионного двигателя — как обычно, Каанг провела операцию почти неощутимо — и всплеском струй, забивших из маневровых движков, расположенных вокруг носа и в центральной части корабля.

«Скоро, — подумал Фурд, — все начнется. Мы уже как никогда близки друг к другу».

Он взглянул на Кир и Смитсона:

— Пожалуйста, начинайте процедуры запуска.

Бой, который, как понимал коммандер, или убьет его, или изменит навсегда, начался незаметно и совсем неброско.

Из малых отсеков, расположенных на носу корабля, выскользнул рой крохотных объектов. А из трюма корабля вынырнул один-единственный предмет, другой формы и размеров, и по строго вертикальной траектории рухнул в атмосферу планеты.

Несколькими днями ранее, когда «Чарльз Мэнсон» совершил посадку на Шахре, Фурд, прежде чем отправиться в Хришшихр, посетил один из приемов Суонна, устроенных в честь прибытия «аутсайдера». Как потом выяснилось, в первый и последний раз. Событие было масштабным, на него пригласили всех важных персон из деловых, медийных, политических и военных кругов низины. Проводилось оно в бальном зале одного из изысканных зданий администрации, которые коммандер видел по всей Впадине, в Доме Дружбы у Трех Мостов, в нескольких милях от Блентпорта. Фурд пришел вместе со своим командным составом и несколькими другими членами экипажа. Все они вели себя как обычно.

Кир элегантно скользила среди гостей, по большей части не обращала внимания на мужчин (хотя это и не встречало взаимности с их стороны) и разговаривала с женщинами; она была в форме, дамы носили вечерние платья, но стоило ей встать рядом с местными модницами, и те сразу выглядели уродливыми и неопрятными. Кир прекрасно понимала, какой эффект производит, но вела себя так, словно ни о чем не подозревала.

Каанг сразу окружили пилоты из флота Гора, и она, как обычно, принялась извиняться из-за репутации, что всегда шла впереди нее. Пилоты представлялись, хотели выведать, как же она это делает, и уходили, озадаченные или возмущенные, а порой и того хуже, когда выясняли, что Каанг ничего не может им ответить. Она родилась с этим даром и не понимала его, благодаря ему она всегда будет лучше любого пилота, причем без всяких усилий. И ее ненавидели за такую способность, а еще больше — правда, в этом никто признаваться не хотел — за то, что Каанг не гордилась своей исключительностью, а, скорее, стеснялась ее.

Смитсон остался доволен тем, что местные внимательно отнеслись к приему гостей и специально для него приготовили концентрированную овощную смесь; памятуя об изысканности мероприятия, ее подали в виде маленьких твердых пирожных, а не мисок со слизью, но это было удобоваримо. (Позже Кир рассказала, что Суонн лично звонил ей, спрашивая о вкусовых пристрастиях техника.)

Смитсон был родом с Эмберры, непривычно богатой и самодостаточной планеты, которая ясно дала понять Содружеству, что отклонит любые «приглашения присоединиться», а люди мудро решили не настаивать. Вместо этого они сделали ее партнером, путем переговоров заманив в целую сеть торговых соглашений и политических договоров. Обитателей Эмберры видели в Содружестве не часто и к Смитсону отнеслись с откровенным любопытством, но поначалу без всякой враждебности.

— Так как звучит ваше настоящее имя? — спросил кто-то. — Смитсон — это кличка или перевод?

— Эмберрские имена — это длинные многосложные слова, иногда с абзац длиной. Они нас определяют, подводят итог наших жизней и достижений. А «Смитсон»… Приблизительно так на человеческих языках звучат последние два слога моего имени.

— А это вас не обременяет?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, когда вы в постели с женщиной, то шепчете ей на ухо полное имя?

— Да, но говорим мы быстро. Особенно когда трахаемся до потери сознания.

В конце концов кто-то задал вопрос:

— И как же так случилось, что вы стали работать на Содружество?

— Ну, я…

— И как, ради всего святого, — встряла какая-то леди, — так случилось, что вы стали работать на Содружество в команде «аутсайдера»?

— Мне пришлось покинуть Эмберру, — ответил он без всякой улыбки. — Меня там не ждут. Я убил и съел своих детей.

Женщина неуверенно засмеялась. Когда Смитсон отошел от группы, ни с кем не попрощавшись, то услышал, как кто-то бросил ему вслед:

— Да он — еще больший грубиян, чем Фурд.

А другой добавил:

— Да. Семифутовая колонна хамства и соплей.

Легче всех с гостями было Джосеру — за несколько месяцев службы на «Чарльзе Мэнсоне» он проявил большую общительность, чем весь остальной экипаж, вместе взятый, — Тахл же испытывал некоторые затруднения, но справлялся сносно. Он был не единственным шахранином на приеме; Суонн включил еще нескольких в список гостей, в том числе отца Тахла, Шулху, но тот вежливо отклонил приглашение.

Неуклюже совершив несколько положенных кругов по залу, Фурд заметил, что Смитсон остался в одиночестве, и подозвал его к себе. Они притаились в углу, где коммандер и задал свой вопрос.

— Давайте внесем ясность. — Смитсон хотел уже сказать «Я не понимаю», но вовремя сдержался. — Вы хотите, чтобы я изобрел какое-нибудь приспособление для нашей первой встречи с Ней, но вам не важно, будет ли эта штука успешной?

— Совершенно не важно.

— А почему вы решили, что Она будет ждать нас у Гора пять?

— Это не ваша забота. Она будет ждать. Что же насчет того, увенчается ли успехом… Я хочу, чтобы вас осенила одна из ваших Идей. И когда мы встретим Ее, я хочу совершить что-нибудь необычное. Уникальное. Если ничего не получится, то я все равно увижу, как Она ответит на наш выпад, а это само по себе ценно.

— И вы говорите мне об этом сейчас, за несколько дней до взлета?

— Я не прошу вас изобрести новое направление в физике. И не прошу вас строить нечто невиданное.

— Прекратите говорить мне о том, чего вы не просите, коммандер.

— Просто используйте то вооружение, которое у нас есть, но сделайте из него что-нибудь необычное. Уникальное. Я уже говорил вам об этом. Дайте мне одну из ваших Идей.

— Когда у меня есть идея, — проворчал Смитсон, — я обычно исхожу из того, что она сработает…

Но уже во время разговора он принялся перебирать возможности.

Последние несколько минут на сцене готовился к выступлению струнный квартет. Когда раздалась музыка, к Фурду и Смитсону подошел Джосер.

— Спасибо, — сказал ему эмберрец, — но я не танцую.

— Коммандер, — начал Джосер, — директор Суонн скоро произнесет торжественную речь в честь нашего прибытия. Я думаю, будет полезно, если вы проведете какое-то время с ним и его компанией.

— Полезно?

— Он организовал этот прием для нас, коммандер. Я полагаю, мы должны…

Фурд неохотно послушался, а техника оставили в одиночестве и размышлениях. Вот так он и придумал то устройство, которое сейчас выпало из трюма «Чарльза Мэнсона» и устремилось к Гору 5.

Фурд взглянул на Кир и Смитсона:

— Пожалуйста, начинайте процедуру запуска.

Из малых отсеков, расположенных на носу корабля, выскользнул рой крохотных объектов. А из трюма корабля вынырнул один-единственный предмет, другой формы и размеров, и по строго вертикальной траектории рухнул в атмосферу планеты. По случайно выбранным орбитам вокруг Гора 5 полетели обычные ракеты. А вот вниз направился «удушитель».

Обычно так называли миниатюрное оружие ближнего боя, сконструированное для проникновения в корабль противника и уничтожения атмосферы внутри; снаряды поглощали любой газ и оставляли после себя совершенный вакуум. Объект, собранный Смитсоном, в какой-то мере походил на большой и дальнобойный «удушитель», но предназначался не для Нее. По крайней мере, не напрямую.

Ракеты запустили с шумом и светом, а вот сюрприз выбросили из трюма тихо. Никто не верил, что благодаря такой конспирации Она не сможет засечь запуск «удушителя» — о превосходстве «Веры» в технологиях сканирования и перехвата сигналов знали все, — но они все равно попробовали. Более того, никто на «Чарльзе Мэнсоне» не рассчитывал, что хоть одна ракета дойдет до цели, но то, с какой скоростью Она засечет их, как отреагирует, чем встретит, будет чрезвычайно поучительно.

Сначала Фурд даже загорелся идеей запустить двадцать девять ракет и назвать каждую в честь одной из систем Содружества.

— Я не думаю, что это хорошая мысль, коммандер, — сказала Кир.

— Почему же?

— «Вера» их собьет. И мне придется рапортовать, что Гор уничтожен, Анубис уничтожен, Альфа Центавра уничтожена, Баст уничтожена, Сириус уничтожен… И как это будет звучать?

Именно поэтому Фурд и решил так сделать, ему нравилась ирония замысла. Правда, теперь он заметил, как внимательно к разговору прислушивается Джосер.

— Хорошо, я понимаю, что вы имеете в виду.

— …Изида уничтожена, Орел уничтожен, Вега уничтожена…

— Да, все ясно. Просто перечислим их, Кир.

— От одной до двадцати девяти, коммандер?

— От одной до двадцати восьми. Одну ракету придержите. — Он взглянул на Джосера. — Содружество всегда что-нибудь придерживает.

«Удушитель» падал в сгущающемся атмосферном супе Гора 5 сквозь багрянец, пурпур и охру. У него были двигатели, но он не походил на ракету. Он должен был полететь к «Вере», но не попасть в Нее. На самого противника были направлены не действия «удушителя», а только их последствия.

Смитсон изобрел и построил снаряд в спешке и, разумеется, не протестировал. Насколько все знали, никто и никогда не использовал ничего подобного. Устройство могло не сработать или сработать, но быть уничтоженным «Верой». Такой вариант, как и в случае с ракетами, давал возможность увидеть вблизи, на что Она способна. А если бы конструкция и вовсе не запустилась, то, возможно, заставила бы противника сомневаться, настоящая это была неудача или, напротив, двойной обман.

На экране «удушитель» начал светиться. Фурд наблюдал за тем, как он падает все глубже и глубже, пока завивающаяся спиралями атмосфера планеты не поглотила его.

— Коммандер, мы получили первое подтверждение, — спустя несколько минут доложила Кир.

— Благодарю вас.

По программе «удушитель» должен был спуститься в средние уровни атмосферы Гора 5, передать оттуда сигнал на «Чарльз Мэнсон», затем включить двигатели и по низкой орбите примерно за десять часов добраться до точки прямо под Ней.

Снаряд походил на большую матовую сферу из тяжелых, перекрывающих друг друга металлических пластин и мог выдержать давление средних слоев атмосферы газового гиганта. Внутри конструкции таились сотни небольших «удушителей» и грубое, но мощное термоядерное устройство. Оказавшись прямо под «Верой», она должна была послать второй сигнал, после чего срабатывал заряд, и усиленные действием взрыва «удушители» поглощали часть атмосферы Гора 5, создавая временный вакуум, длинную и узкую зону, направленную вверх, к «Вере». В теории туда должен был ринуться жидкометаллический водород из нижних слоев атмосферы. Конечно, газ спешно заполнил бы пустоту, но к тому времени громадное количество жидкого металла, приобретя значительное ускорение, направилось бы прямо к Ней, и безвоздушное пространство превратилось бы в гигантскую пушку Гаусса протяженностью в несколько миль.

«Удушитель» мог не сработать; или сработать, но промазать; или все могло сложиться удачно, но Ее защитные поля — отражатели — сдержали бы атаку. Как бы ни повернулось нападение, оно станет уникальным, достойным и Ее, и Смитсона. Если «Вера» уцелеет, чего Фурд ожидал, то при любом исходе маневр Ее удивит. Конечно, если то, что жило внутри Нее, вообще могло удивляться.

Джосер еще больше пригасил свет, идущий от экрана, время шло тихо; чтобы достичь цели, ракетам и «удушителю» понадобится десять часов. Один за другим все офицеры мостика закончили рутинные дела, общение с другими членами экипажа постепенно сошло на нет. Относительно Гора 5 «Чарльз Мэнсон» висел в покое; он не принимал передачи снаружи, а его отсеки были изолированы друг от друга, как и те, кто находился на борту.

Он ждал, спокойный и непобедимый. Пока его части верили, что не нужны друг другу, пока не заботились друг о друге, целое было невозможно разрушить.

8

Целый час прошел без каких-либо происшествий.

— Каанг, — сказал Фурд, — если хотите отдохнуть, то лучше сделайте это сейчас. Вы нам понадобитесь позже, когда ракеты доберутся до Нее.

— Спасибо, коммандер, но я лучше останусь. Возможно, Она не станет ждать.

— Может пройти несколько часов, — ответил Фурд, не сдержав раздражения. — И вы собираетесь управлять кораблем вручную?

— Да, коммандер. Вы знаете, что мне так удобнее. Я быстрее компьютеров.

Она говорила так, словно давала какие-то указания по хозяйству; если Каанг и имела хоть какое-то мнение по любому другому поводу, то выражала его с гораздо большим сомнением и почти всегда оказывалась неправа. Фурд ничего не ответил, только подумал: «Что бы ни имелось в запасе у „Веры“, такого пилота, как Каанг, у Нее нет. Ни у кого нет, даже у остальных восьми „аутсайдеров“».

Совершенно неожиданно он быстро обменялся взглядом с Кир и понял, что они оба сейчас вспоминают о том дне, когда Каанг стала частью их команды.

Хотя он мог летать в планетарной атмосфере, «Чарльз Мэнсон» — как и все девять «аутсайдеров» — построили и оснастили на земной орбите ради сохранения секретности. После первого испытательного полета его держали в околоземном пространстве для решающего испытания с пилотом. Когда Каанг привез орбитальный «челнок», они уже знали о ее репутации, но сильно разочаровались, стоило милой и непримечательной девушке взойти на мостик и доложить о заступлении на службу.

После обычных формальностей Каанг неуверенно улыбнулась Фурду, заняв свое место, и напомнила ему — неуместно, как казалось тогда, — что это будет решающий испытательный полет. Тахл, временный пилот, предложил познакомить ее с управлением, но она вежливо отказалась; сказала, что если Фурд позволит, она бы приступила к выполнению задания немедленно. Коммандер согласился, а потом случилось нечто невероятное. Каанг вывела корабль с орбиты и управляла им так, словно в ее руках был не тяжелый крейсер в шестнадцать сотен футов длиной, а одноместный истребитель. Под ее управлением «Чарльз Мэнсон» крутился и кувыркался, вертелся и скользил, разворачивался на месте и чуть ли не выворачивался наизнанку. Она переключалась от ионного двигателя к магнитному, а затем к фотонному, ядерному и снова ионному, от девяноста процентов сбрасывала скорость до полной остановки, а потом резко набирала обратно так, что казалось, будто корабль вот-вот столкнется сам с собой. Она играла на «аутсайдере», как виртуоз на совершенном инструменте, на высочайшем уровне исполнения, неимоверно близко подойдя и к совершенству корабля, и к его разрушению. Каанг показала всем, какой может быть жизнь «Чарльза Мэнсона», и два часа выдерживала идеальный баланс между ее воплощением и небытием. Ее полет казался одновременно возвышенным и страшным. А когда все кончилось, она снова принялась смущенно улыбаться и неуклюже говорить банальности.

Это было семь лет назад, Фурд только принял командование над кораблем. С тех пор он узнал о Каанг лишь три вещи. Во-первых, пока компьютеры каждую секунду производили миллионы незначительных вычислений, она интуитивно перепрыгивала через несколько ступеней, видя картину в целом; так делали все военные пилоты, но Каанг всегда была быстрее и всегда оказывалась права. Во-вторых, Департамент хотел послать ее на «Альбера Камю», главный корабль класса «аутсайдеров», но она вежливо отказалась, сказав, что всегда хотела служить на корабле Фурда. (Однажды он спросил почему. Смутившись, Каанг ответила, что она — просто пилот, более никто, и всегда это знала.)

Именно тут крылась третья ее особенность. В делах, не имеющих отношения к управлению кораблем, она ничего не могла дать коммандеру и была практически бесполезным человеком.

Еще два часа прошли без происшествий. Тишину нарушали только рапорты Кир, она сообщала о положении ракет; те точно следовали по своим траекториям и пока не нуждались в дополнительном управлении или корректировке. Далеко внизу «удушитель» прокладывал борозду сквозь тяжелые пласты атмосферы. Местные организмы, вполне возможно обладающие разумом, своими телами окрашивали воздух вокруг и, когда мимо них с грохотом проносился снаряд, провожали его недоуменными взглядами. Во время детонации некоторые из них могли погибнуть, их смерть беспокоила Фурда, но все же не слишком. От разработанного плана он не собирался отказываться.

— Кир?

— «Удушитель» идет по намеченному курсу согласно расписанию, коммандер; осталось чуть больше семи часов. Устройство функционирует идеально. — Она кинула взгляд на Смитсона.

Фурд наблюдал за бокалом, стоящим на ручке кресла; тот не двигался. Из-за собственного высокомерия коммандер специально старался не слишком часто смотреть на индикаторы экрана. Он не хотел подавать виду, что чего-то ждет, а потому Ее ответ стал для него неожиданностью; Фурд не заметил предупреждающего мерцания индикаторов.

— Коммандер, — доложил Джосер, — ракеты Три, Одиннадцать и Восемнадцать исчезли.

— Как?

— Их просто нет. Если Она и выстрелила в них, мы этого не засекли.

— Есть какая-то общая картина исчезновений?

— Мы ее не видим. Все ракеты шли по случайным орбитам и находились поодаль друг от друга. Их исчезновение на первый взгляд кажется случайным, как и наша схема запуска. Что бы Она ни сделала, мы этого не засекли.

— Да, вы уже говорили. Тем не менее в нашем распоряжении все равно находятся полученные данные, поэтому, разумеется, ваши люди их изучат.

— Да, коммандер.

— Спасибо. Можете пока отключить тревогу… и Джосер, скорее всего, на трех ракетах «Вера» не остановится. Не надо каждый раз запускать сирену.

Прошло два часа, а затем:

— Ракеты Десять, Четырнадцать и Пятнадцать исчезли, коммандер. Никакой атаки не зафиксировано.

Через тридцать пять минут пропала еще одна. Через десять — две. Спустя пару часов на подлете к цели растворились в пространстве еще две. Пятнадцать минут — семь. Пятьдесят пять — три.

Команда безуспешно пыталась вывести хоть какую-нибудь математическую последовательность, связывающую время и количество исчезновений, построить пространственную модель, определяющую, какие ракеты уничтожили, и как. Ничего. В особенности было непонятно, что конкретно «Вера» сделала с ракетами.

Даже сейчас Фурд пытался себя убедить, что это все равно информация, а значит, ее можно изучить, прийти к каким-то выводам. Но он ошибался, и ничего они не могли. Она ничего им не дала. Хранила молчание, скрывалась за экраном и каким-то образом уже уничтожила двадцать одну ракету. «Это не просто военное столкновение. Оно уже странное, а вскоре станет и вовсе причудливым».

— Что с «удушителем»?

— Идет точно по курсу и расписанию, коммандер. До цели осталась девяносто одна минута.

Фурд слегка нахмурился.

— Кир, вы получаете от него удовлетворительные показания? Все в порядке?

— Да, коммандер. Атмосферное давление в пределах допустимого, турбулентность не сбила снаряд с курса, а бортовые системы функционируют нормально.

— Понятно.

«Удушитель» начал его беспокоить. Фурд по-прежнему предполагал, что Она его уничтожит, но не ожидал, что тот заберется так далеко, а его не обнаружат и никак не отреагируют. Если снаряд зайдет еще дальше, то сражение могло закончится слишком рано — Фурд же не хотел этого по целому ряду крайне двойственных причин. А если Она ответит, то вполне может совершить что-нибудь непонятное и бессистемное, как в случае с ракетами. Или с появлениями в звездных системах Содружества. Все, что делала «Вера», казалось непонятным и бессистемным.

Словно бросаешь камень в воду, а он тонет, не оставляя на поверхности никаких кругов.

— Джосер…

— Если вы об «удушителе», коммандер, то мы уже просканировали предполагаемую траекторию его полета, начиная с момента запуска.

— Вы и с ракетами так же поступили, — пробормотала Кир.

— Скорее всего, даже Она, — продолжил Джосер, по-прежнему обращаясь к Фурду, — с трудом сможет навести луч на снаряд, идущий сквозь атмосферу такой плотности.

— Спасибо, Джосер. — Фурд обратил внимание на «скорее всего», но оставил его без комментариев. — Кир, у вас есть еще замечания?

— Нет, коммандер.

Прошел час. Сначала исчезло пять ракет, потом две. Последние. «Удушитель» неспешно, с бычьим упорством и равнодушием, которое могло, по-видимому, сравниться только с Ее бесстрастностью, прокладывал путь сквозь атмосферу Гора 5. Неожиданно время истекло.

— Детонация «удушителя» произойдет через шесть минут, — доложила Кир. Фурд кивнул.

— Она собирается сделать маневр, — объявила Каанг, оглянулась вокруг, пришла в ужас от суматохи, последовавшей за ее замечанием, и, запинаясь, добавила: — Извините, я просто говорила вслух. В смысле, думала вслух. В смысле, я думаю, Она совершит маневр. Она ведь должна знать, что…

В разных обстоятельствах на мостике «Чарльза Мэнсона» наступала разная тишина. Та, что сейчас обволокла Каанг, имела форму поджатых губ.

— Все хорошо, — наконец сказал Фурд. — Я с вами согласен. Она должна была засечь снаряд. Мы не пытались сделать его невидимым.

— Даже если Она уже не запеленговала его, то явно заметит, когда «удушитель» примется дырявить атмосферу и начнет стрелять в Нее кусками Гора пять. Так ведь? А потом Ей придется… — голос Джосера затих.

— Ей придется опередить его, что, скорее всего, у Нее получится, после чего она посмотрит на то, как водород потеряет импульс и рухнет туда, откуда прилетел. Мы не рассчитывали на успех. Мы лишь хотели заставить Ее ответить и удивиться.

Конечно, мы только того и хотели, ответило молчание. «Удушитель» был мощным, но грубым и непроверенным оружием. Если он сможет прожить еще несколько минут, а теория и конструкторские способности Смитсона не подведут, то это будет невероятно разрушительный снаряд. Правда, уйти от него не составит труда.

Кир что-то сказала в один из командных игольных микрофонов и через мгновение кивнула:

— «Удушитель» послал второе подтверждение. Он на позиции, прямо под Ней.

— Приведите его в боевое положение, пожалуйста, — сказал Фурд.

Кир быстро набрала команду и посмотрела на него.

— Сигнал активации послан и получен, коммандер. Детонация через две минуты.

— А вот теперь Она совершит маневр, — прошептала Каанг.

Но «Вера» ничего не сделала. Каким-то образом прошла еще одна минута.

«Ну вот теперь Она сделает свой ход», — подумал Фурд. Он быстро взглянул на Джосера, вокруг которого сгрудились иглы микрофонов. Тот покачал головой; «Вера» по-прежнему никак не реагировала, по крайней мере, они ничего не могли засечь. Фурд нахмурился — последнее время он делал это постоянно, — но никаких замечаний не высказал.

— Сорок пять секунд до детонации, — сообщила Кир.

Сейчас Джосер должен был включить тревогу, доложить, что Она неожиданно сменила позицию или к ним приближается рой неопознанных объектов, но ничего такого не произошло. Осталось тридцать секунд, десять, Кир начала обратный отчет. И на пятой Джосер отрапортовал:

— «Удушитель» исчез, коммандер! Как и в случае с ракетами, никакой видимой атаки, но на его месте теперь ничего нет.

— Ноль, — сказала Кир. — Детонации не произошло. Там ничего нет.

Джосер повернулся к Смитсону:

— Не знаю, что Она сделала, но ваше оружие пропало.

— Мы оба должны быть разочарованы, — заметил Смитсон. — Мое оружие пропало. А вы по-прежнему не знаете, как Она это сделала.

Джосер не ответил. Не мог, он включал тревогу.

— Приближается неопознанный объект, коммандер.

— Так-то лучше, — вполне искренне ответил Фурд. — Что, где и сколько до столкновения?

— Если скорость останется неизменной, то около девяти минут. По-видимому, объект единичный. Позиция «ноль шесть»-«ноль четыре»-«ноль восемь» и приближается. Идет на низкой ионной тяге от последнего известного местоположения «Веры». Судя по показаниям приборов, можно предположить, что это ракета, но большая, примерно в три раза больше запущенных нами. Остальные данные на подходе, визуальный сигнал должен появиться в любой момент.

«Если; по-видимому; можно предположить; должен появиться. Кир права, — подумал Фурд. — Он заурядный. Самый слабый из нас там, где Она сильнейшая».

— Спасибо. Пожалуйста, выведите визуальный сигнал на экран поверх прочих изображений, остальное доложите позже. Каанг, пожалуйста, полный назад на десять секунд при двадцатипроцентной ионной тяге. Просто сдвиньте корабль чуть дальше и остановитесь.

Если двигатель и производил какой-то шум, то его не было слышно из-за тихого и, как обычно, ненавязчивого бормотания сирены. Если из отверстий вокруг носа корабля и шли какие-то выхлопы, то на экране они были незаметны, а любую вспышку тут же убрали бы фильтры. Если ионная тяга и давала какое-то ощущение движения — а такого быть не могло, так как об этом позаботились гравитационные компенсаторы, — то лишь создавая иллюзию, будто корабль замер на десять секунд, наблюдая за удаляющимся образом багрового Гора 5.

— В ответ на наш маневр объект сменил курс, коммандер, — сказал Джосер, — но его скорость осталась прежней. Восемь минут сорок секунд до столкновения.

— Спасибо. Пожалуйста, Каанг, еще десять секунд на сорока процентах ионной тяги. Право руля.

Объект снова поравнялся с ними, не изменив скорости.

— Визуальный сигнал, коммандер, — доложил Джосер.

На экране прямо перед ними в лице планеты открылась дыра. Черное прямоугольное пространство, словно пробитое какой-то промышленной машиной, в середине которого парила гладкая серая сфера.

— Около восьми минут до столкновения, коммандер, получен полный набор данных. Вывожу их на экран.

Фурд внимательно изучил затмивший все прямоугольник. Текст Джосера скользил по нижнему краю. Без всякого спроса экран начал генерировать серию схематичных изображений объекта с других углов: нижний план, верхний, боковой, задний. Это была не сфера — иллюзорную форму диктовал угол приближения, — а цилиндр. Длинный, широкий цилиндр — тупой нос, корма бугрится, по-видимому, от фотонных и ионных движков, — чей внешний вид оставался пустым и невыразительным. Пока Фурд разглядывал его, на мостике и по всему кораблю бормотали сирены, но жизнь на борту шла тихо и спокойно, словно никакой тревоги не было. А скорее даже еще тише и спокойнее.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Джосер, по результатам исследования объект в три раза больше наших стандартных ракет, но в семь раз тяжелее. Что происходит у него внутри?

— Простите, коммандер, но внутрь мы заглянуть не можем.

— Тем не менее ваши люди работают над тем, чтобы проникнуть сквозь экран.

— Да, коммандер.

— Что еще вы можете сказать?

— Корпус цилиндра состоит из обычной смеси сплавов и керамики. Сейчас объект движется на ионной тяге, но, по-видимому, может идти и на фотонной. Очевидно, его навигационные системы активны и способны на самопрограммирование. Похоже, Она запустила его буквально через несколько минут после старта наших ракет.

— Спасибо, но большинство этих данных я и так вижу. У вас есть предположения о том, как Она все это время скрывала объект от действия наших приборов?

— Простите, коммандер.

— Он имеет в виду «нет», — прошептала Кир.

— Кир, у вас есть примерно… семь с половиной минут. Сначала корпускулярные лучевики, затем переключайтесь на орудия ближнего боя. Каанг, пока держите нас на этой позиции. Джосер, пожалуйста, отключите сирены.

Корпускулярные лучи «Чарльза Мэнсона» были темно-синего цвета кровоподтеков. Две параллельные, почти твердые линии прочертили пространство, достигли объекта, но тот повел себя неожиданно. Он выбросил вперед отражатель, скрылся за мерцающей белой аурой. Она висела несколько наносекунд. Ни одно судно: ни «Вера», ни «Чарльз Мэнсон» — не могло поддерживать оборонительное силовое поле дольше необходимого минимума, миллионной доли секунды, столько было нужно для выживания, — и когда лучи ударили по ней, то должны были или пробить ее, или рассеяться. Но вместо ослепляющей вспышки столкновения отражатель просто вобрал их в себя, приобрел темно-синий оттенок, а потом растворился в поверхности цилиндра. На мостике наступила неподобающе долгая тишина.

— Шесть минут сорок секунд, — сказал Джосер. — Объект приближается. Курс прежний, скорость прежняя.

До сих пор никто и никогда не видел отражателя, который поглощал энергию, а не отбрасывал ее. Фурд сразу лишился половины своего арсенала.

— Кир?

— Ее защитное поле похоже на наши, коммандер, оно только отражает энергию. Вы видели записи предыдущих столкновений с «Верой».

— Знаю. Тогда почему эта штука всасывает лучи?

— Из-за своей цели. И это явно будет не просто взрыв.

— Поэтому…

— Знаю, коммандер. Не использовать лучевое оружие.

— Но все остальное.

— Шесть минут десять секунд до столкновения, — сказал Джосер.

«Он знает, что столкновения не будет, — подумал Фурд, — но слишком медлителен, чтобы придумать другое слово».

— Используйте все остальное, Кир. Все.

— Да, коммандер.

— Представьте, что перед вами напуганный паренек из Блентпорта.

Она взглянула на него, но ничего не ответила, уже раздавая приказы по множеству игломиков, выросших из консоли вокруг нее.

— Пять минут пятьдесят секунд до столкновения.

«Как так получилось, — подумал Фурд, — что у нас неожиданно почти не осталось времени?»

Не нуждаясь в приказах, корабль — выслушав разговоры на мостике и подойдя к ним со своей обычной рассудительностью — предоставил все ресурсы в распоряжение Кир. Если Фурд во время кризисных ситуаций становился чрезвычайно вежливым и педантичным, то она — практически бесстрастной. Коммандер уже начал сожалеть о своем последнем замечании, но Кир с легкостью не заметила его. Под ее управлением «Чарльз Мэнсон» ударил всем своим арсеналом по приближающемуся объекту. Удивительно безмятежный голос Кир быстро и последовательно приказал задействовать гармонические орудия, дружественные орудия, тэнглеры, дисрапторы, плазма-облака и, наконец, ракеты: обыкновенные разрывные, микроядерные, уничтожающие бионику и разъедающие корпус. Защитное поле цилиндра отразило все, а фильтры экрана исправно приглушили резкие вспышки взрывов.

— Ни один снаряд в цель не попал, коммандер, — подвела итог Кир. — Я могу попробовать еще, но…

— Четыре минуты десять секунд до столкновения.

— …но его отражатель усилился тем, что поглотил из наших лучей.

— Спасибо, Кир. Пока отставить, но держите орудия ближнего боя наготове. Продолжим вблизи.

— Они уже наготове, коммандер.

— Спасибо. Каанг, когда я отдам приказ, идите навстречу объекту; ионная тяга, десять процентов.

— Ожидаю приказа, коммандер.

— Но не сейчас… Мне кажется, с ним что-то происходит, Джосер?

Ответа не последовало. Фурд оторвался от экрана.

— Джосер?

— Коммандер, объект сбрасывает скорость.

— Намеренно? Или он получил повреждения?

— Я думаю… Коммандер, полагаю, что мы попали в него. Я получаю данные, на основе которых можно сделать вывод, что он получил внутреннее повреждение. Излучение двигателей…

— Минуту, пожалуйста. Кир?

— Ни одно из наших орудий не поразило цель, коммандер. Я не думаю, что объект поврежден.

— Я тоже. Полагаю, он сбрасывает скорость намеренно. Но почему?

— Коммандер, — продолжил Джосер, — он почти остановился. Излучение двигателей явно…

— Выводите нас отсюда, Каанг! Фотонную тягу на девяносто процентов, случайный маршрут уклонения! — Голос его звучал странно. Глухо, неотчетливо.

— Коммандер, вы экран видели? — спросил Тахл.

— Каанг, я сказал, выводите нас отсюда!

— Откуда, коммандер? Где мы находимся?

— Экран, коммандер, — громко сказал Тахл. Его голос тоже звучал странно. — Посмотрите на экран.

Кроме объекта, по-прежнему лежащего прямо по курсу, на экране больше ничего не было. Звезды исчезли. Пропали расстояния и даже сама способность измерять их.

Какие-то устройства на мостике выдали сигналы то ли о неисправности, то ли о перегрузке. Другие просто отключились и замолкли. Игломики, навигационные компьютеры, сканеры, сенсоры лепетали нечто невозможное; им приказали опровергнуть случившееся, но они бессвязными потоками сознания лили доказательства. Звезды и планеты исчезли, и не просто электронные образы на экране, не фосфорические пятна на дисплеях, а сами реальные объекты — источники гравитации, энергии и отсчеты координат. Пропало все.

Вселенная сузилась до расстояния между «Чарльзом Мэнсоном» и неподвижным объектом, висящим напротив.

Снаружи что-то ткнулось в корпус, корабль тряхнуло. Последовал еще один удар, и еще, пока толчки не превратились в незатихающую вибрацию. Мягкая, едва заметная, сдержанная, как сирены на борту, она не вызывала чувства дискомфорта; но «Чарльзу Мэнсону» казалась еще более немыслимой, чем видимое отсутствие звезд. То, что происходило в окружающем его пространстве, должно было практически не ощущаться внутри. «Аутсайдер» попытался осознать новую ситуацию — он не мог сражаться с тем, что не был способен определить, — приказал ядрам сознания проанализировать случившееся, а те на разные голоса кричали, щебетали, пищали, бормотали о своей недееспособности. Невообразимо, но мостик на секунду оглох, а потом корабль приказал всем замолчать. Больше он ничего не мог сделать. Будь «Чарльз Мэнсон» чуть более разумен, он принял бы свое состояние за приступ человеческой паники, тогда как люди и гуманоиды на его борту сохраняли нечеловеческое спокойствие.

— По-видимому, — сказал Фурд, — объект установил вокруг нас нечто вроде силового поля.

— Вокруг нас и себя, коммандер, — сказал Джосер. — Оно в десять раз сильнее наших отражателей, и…

— В десять раз?

— И его мощность растет. Оно блокирует любые сигналы извне: свет, гравитацию, радиоволны, рентгеновские лучи, инфракрасное излучение, ультрафиолет… Кто знает, может, вселенная за пределами поля уже погибла.

На экране космос превратился в закрытую зону, тесную комнату, которую они делили с Ее ракетой и ничем больше; бездонно-черную и бесконечно близкую. Голос Джосера по-прежнему звучал странно. Как и голос Фурда. И вообще всех. Причина этого была…

— Вибрация, Джосер. Что это?

— Похоже, ведущий или грузовой луч, но не слишком сильный, корпус повредить не может, активировать наши отражатели тоже. Его почти не фиксируют приборы. Место воздействия точно локализовано.

— Понятно, — медленно протянул Фурд, не показывая того, что пока ему ничего не было понятно. Только витала какая-то смутная мысль.

— Что значит «место воздействия точно локализовано»? — вмешался Смитсон, не обращая внимания на коммандера. — Отвечайте точно. Где локализовано?

— На корме, мне кажется.

— Да мне похер, что вам кажется. Где локализовано?

— На корме.

— Смитсон? — начал Фурд.

Но тот уже принялся выкрикивать приказы сразу в несколько игломиков, потом на секунду повернулся к коммандеру и рыкнул:

— Нет времени. Сами догадаетесь.

Вибрация прекратилась. Что-то снова ткнулось в корпус корабля. Звук ударов стал громче, к нему примешался другой шум, идущий уже изнутри. Словно кто-то проводил ногтями по пишущей доске. Скрежет шел с кормы, и для него существовало только одно объяснение.

— Разумеется, — сказал Фурд. — ПМ-двигатель. Луч пытается активировать наш ПМ-двигатель. — Желудок у него скрутило в узел, но коммандер по-прежнему говорил спокойно.

Смитсон захлопал двумя временно свободными конечностями, изображая саркастическую и влажную пародию на аплодисменты.

Фурд рассердился:

— Это ваш ПМ-двигатель. Она запустила руку к вам в карман. Сделайте что-нибудь.

С каждой минутой шум на корме становился все громче.

— Уже делаю, — пробормотал Смитсон. Он уже не просто отправлял команды, а сражался с контрольной панелью.

ПМ-двигатель, подчиняясь Ее направляющему лучу, пытался запуститься, а все на мостике старались не думать о том, что же произойдет, если это случится. Шум, идущий от кормы, нарастал. Он проник даже в схемы игломиков, забил их статикой, исказил голоса, превратив любой в скрежещущий бас; связь могла отказать в любую секунду. Луч активировал «молитвенные колеса» (из-за формы и действия — вокруг них замирало все — так называли стазис-генераторы, сдерживающие действие ПМ-поля), необходимые для запуска двигателя.

Судорога сотрясла корабль, как будто все его червоточины и коридоры превратились в автомат для игры в пинбол с огромными подшипниками. На мостике шесть бокалов с ингибитором одновременно упали на пол и разбились, из раздатчиков в креслах тут же появились новые, но они тоже не удержались, и их снова пришлось заменить. Смитсон с огромным трудом взял контроль на себя. Конвульсия стихла, но она была лишь первой из многих. Запуск ПМ-двигателя не останавливался.

— Кир, — крикнул Фурд в последние несколько секунд, когда еще с уверенностью мог знать, что его услышат, — что бы ни случилось, держите все орудия наготове. Думаю, Она может пройти мимо нас в систему.

— Коммандер?

— Я сказал, держите все орудия наготове. Я думаю, Она может…

«Аутсайдер» скрутила вторая судорога. Третья, четвертая, они расходились по всему его телу и вскоре стали непрерывными.

При активации ПМ-двигателя внутри звездных систем — было известно лишь пять подобных случаев, и все они произошли много лет назад — корабли исчезали, не оставалось ни выживших, ни обломков; о них больше никто не слышал, даже слухов не ходило. Общепринятая точка зрения, естественно, условная и предварительная, так как сам переносчик материи изобрели по случайности, гласила, что такие объекты мгновенно сжимались до бесконечно малой точки. Теперь каждый ПМ-двигатель оснащали встроенными предохранителями, благодаря которым он не запускался, если сенсоры регистрировали поблизости планетарные или другие крупные тела. Процессы корабля и ядра его интеллекта полагались на эти устройства, непогрешимые подобия человеческого инстинкта. Но сейчас атака была идеально замаскирована под вполне обоснованную команду самого экипажа, и «Чарльз Мэнсон» собирался ей подчиниться.

И когда он выполнит приказ, а передача материи активируется, «Вера» вырубит силовое поле, и вселенная, гравитация, радиация хлынут обратно, а «Чарльз Мэнсон» уйдет туда, куда уже канули пять кораблей. «Прекрасное оружие для начала боя, — кисло подумал Смитсон, сражаясь за контроль над двигателем. — Прямо как мой „удушитель“. Уникально, с выдумкой. Только лучше — эта хрень еще и работает».

ПМ-двигателю, у которого не существовало иных побуждений, кроме как слушаться приказов, все поначалу казалось рутинным и нормальным. Он проснулся, выяснил, что получил вполне законное предписание активироваться, и проверил, а затем проверил снова каждый из предохранителей, желая удостовериться, что в заданном радиусе нет планет или других крупных тел; а потом проверил показания еще раз. Как только предварительная подготовка завершилась, он послал поток нейроимпульсов в другие ядра сознания (орудия, двигатели, систему жизнеобеспечения, сканеры, связь, систему устранения повреждений, отражатели), уведомил их о запуске и попросил приготовиться; а потом застыл, привычно ожидая подтверждений, но ничего не получил. Смитсон заблокировал каждое сообщение, инвертируя сигналы, посылая контркоманды, а в экстренных ситуациях просто выжигая синапсы.

Двигатель нельзя было разубедить, он не мог не верить в собственные базовые императивы. Смитсон и не пытался, а потому сначала ПМ счел его процедурной помехой; когда же тот от блокировки перешел в контратаку, добравшись через сеть функций аварийного обхода до ядра самого двигателя, ПМ осознал его как набор мотиваций. Они присмотрелись. Сошлись, каждый глубоко проник в интерфейс противника и спокойно решили, что их не объединяет ничего, кроме необходимости уничтожить друг друга. Потом они вернулись на позиции и начали снова, только в этот раз без всяких правил. Схватка больше не напоминала игру в процедурные шахматы, а «Чарльз Мэнсон» из доски превратился в оружие.

Чужой направляющий луч продолжал мягко играть на корме, пробираясь к ПМ-двигателю, словно насильник, путающийся в застежках и пуговицах. Некоторые части корабля неосознанно перестали сопротивляться и открылись ему навстречу — «Чарльз Мэнсон» начал слабеть. Его физические и интеллектуальные процессы пришли в беспорядок, а так как они были его идеей самого себя, то «аутсайдер» запаниковал. Двигатель велел перекрыть систему жизнеобеспечения мостика и уничтожить Смитсона, а тот требовал изолировать, выжечь двигатель, и корабль неожиданно понял, что все эти приказы произносятся его собственным голосом, а он их слушает.

Зона взаимодействия между Смитсоном и двигателем была длиннее самого корабля, словно кровеносные сосуды, которые, если их распутать, станут длиннее тела, и «Чарльз Мэнсон» понимал: она стала ареной смертельного столкновения. Остатки вспомогательных модулей пытались включить тревогу, видя, как сбоят системы устранения повреждений и жизнеобеспечения, но сил не было, осталось лишь рефлекторное желание выжить в умирающем разуме. Пытаясь уничтожить друг друга, Смитсон и ПМ-двигатель пронеслись по «аутсайдеру», как две инфекции, попутно разрушая все вокруг, «Чарльз Мэнсон» успел осознать это, а еще тот факт, что если когда-нибудь он и будет существовать снова, то только в качестве одного из них, но не обоих. Сознание корабля померкло.

Объект, посланный «Верой», неожиданно замолк. Направляющий луч исчез. Судороги затихли. ПМ-двигатель отключился. Звезды и Гор вновь появились на экране мостика. Смитсону удалось, Фурд уже открыл рот, чтобы снова сделать вдох, но…

— Коммандер, — сказал Джосер. — Она идет на нас. Позиция «ноль восемь»-«ноль семь»-«ноль восемь» и быстро приближается.

Время пошло снова, захлестнуло корабль, как мысли после комы. Фурд чуть ли не слышал, как мимо проносятся секунды; они летели по червоточинам коридоров, сначала медленно, но постепенно все больше прибавляя скорость. Следующая стадия боя уже росла из тела предыдущей.

— Я передаю вам останки корабля, коммандер, — сказал Смитсон. Еще никогда его голос не казался настолько уставшим. — С большинством повреждений справится ремонтная система, но не с ПМ-двигателем. О нем забудьте. Использовать его вы больше не сможете.

— Позиция «ноль семь»-«ноль четыре»-«ноль восемь», и быстро приближается.

— Смитсон…

— Знаю, знаю. Время. Я закончил уже.

Время. Как холодный сквозняк, дующий в коридорах. Смитсон спас корабль, но тот частично умер. Потерял одно из ядер сознания и двигатель; теперь время «Чарльза Мэнсона» утекало, его было мало, как у других, самых обыкновенных суденышек.

— Коммандер! «ноль шесть»-«ноль три»-«ноль шесть» и приближается.

— Да. Сколько времени осталось?

— Девяносто секунд, если…

— Тахл, Кир, всю энергию на орудия ближнего боя, все остальное не важно: сканеры, системы жизнеобеспечения, двигатели, все.

Он повернулся к носовой части экрана. Пока ничего не было видно. Да и не будет. Она пряталась под защитным полем.

— Пятьдесят секунд, коммандер.

— Не надо, Джосер. Не надо вести отсчет. Включите тревогу, когда останется двадцать секунд. Это все.

Она шла на высокой скорости, но все еще находилась ниже горизонта планеты. Экран показывал Гор 5, но симуляцию Ее приближения не вывел; сканеры работали менее чем на двадцати процентах мощности и смогли бы выстроить какую-то схему только тогда, когда «Вера» будет рядом. «Чарльз Мэнсон» продолжал кровоточить остатками ресурсов, кормя орудия ближнего боя. С этим он справлялся хорошо. Они уже почти набрали оптимальный уровень, словно раненое животное, отрастившее совершенную пару когтей для последнего сражения.

Забормотали сирены.

«Нет. Она этого не хочет. Мы должны делать, что Она хочет», — подумал Фурд и чуть не сказал это вслух.

— Кир, отмените мои приказы! Выключите все орудия ближнего боя.

— Коммандер?

— Тахл, выключите все, кроме экрана на мостике. Мы должны стать инертными. Ни двигателей, ни жизнеобеспечения, ни сканеров… — Когда Тахл вопросительно взглянул на него, Фурд отрезал: — Бинарные Врата. Сами сообразите. Кир, выключайте орудия ближнего боя, сейчас же! Подчиняйтесь!

Рев затопил мостик, и что-то поднялось над горизонтом Гора 5.

Пятно пустого пространства, похожее на космос вокруг, но взгляд падал на него словно под другим углом, оно как будто пришло сюда из другого дня и сейчас летело прямо к ним.

Остановилось, посмотрело на них…

И пронеслось мимо. Фурд выругался, когда экран взорвался светом, и фиолетовое сияние осело на глазах каплями расплавленного железа. Когда же зрение вернулось, экран все еще тасовал фильтры, а «Чарльз Мэнсон» покачивался в кильватерном следе «Веры».

С тех пор как Смитсон вывел из строя ПМ-двигатель, инертная ракета висела почти рядом с кораблем; ни времени, ни ресурсов уничтожить ее не осталось. Когда Она вышла из-за горизонта, снаряд тихо разрушился до основания.

«Вера» тоже исчезла. Ушла прямо в систему Гора.

На мостике повисла тишина, но у каждого она была разная. У Джосера — от некомпетентности, у Каанг — от удивления, у Тахла — из-за нежелания комментировать, Кир безмолвно обвиняла (вы говорили, что Она пойдет в ближний бой, коммандер. Вы говорили), а Смитсон ничего не говорил, но подразумевал явно непристойное. Все эти виды беззвучия воедино слились в уродливую форму, заполнившую темный воздух мостика.

Фурд хотел засмеяться, мягко, понимающе, и удивился, когда из горла вырвался какой-то дребезжащий, тревожный звук, так как коммандер не чувствовал беспокойства или неуверенности. Он начал понимать «Веру», пусть лишь в малом и отрывочно.

— Все хорошо, — сказал Фурд, потом, поймав взгляды команды, быстро добавил: — Серьезно, все хорошо. Эта часть закончилась, вот и все… Джосер.

— Коммандер?

— Вы не могли бы подтвердить мои предположения? Сейчас Она уже должна сбросить скорость.

— Сбросить скорость? Но Она же пролетела мимо нас и ринулась в систему! Она сейчас летит к Шахре!

— В сканерах недостаточно мощности для точной оценки, — продолжил Фурд, словно Джосер ничего не говорил, — но скорость должна замедлиться довольно значительно.

Команда снова обменялась взглядами.

— Нам надо идти за Ней, — сказал Смитсон. — Мне нужно срочно начать ремонт.

— Коммандер, — неожиданно подал голос Джосер. — Вы были правы. Это бессмысленно, но Она сбрасывает скорость.

— И, — подвел итог Фурд, — продолжит сбрасывать. Я думаю, что Она переключится с фотонного на ионный двигатель в ближайшую минуту; никаких отсчетов не надо, спасибо, Джосер.

Он обвел взглядом мостик. Один за другим все замолчали.

— Она не пойдет к Шахре. Не сейчас. Она знает, что мы не можем последовать за Ней, пока не справимся с неполадками. Она знает, что мы будем воевать с Ней до самой Шахры, а потому подождет нас. «Вера» ждет нас в Поясе, и мы отправимся Ей навстречу, когда будем готовы. Теперь же… Тахл, средний уровень тревоги, отключите режим полной боевой готовности. Смитсон, сколько времени вам понадобится для устранения повреждений?

— Четыре часа, если поторопимся, коммандер.

— У вас есть пять, не спешите.

— Вы понимаете, что мы не сможем отремонтировать ПМ-двигатель, пока не зайдем в порт? — Эмберрец засомневался на слове «пока», Фурд знал, что Смитсон хотел сказать «если».

— Да, я понимаю.

— И вы серьезно советуете мне не торопиться?

— Да. Пять часов. Шесть. Она подождет.

— Коммандер, — доложил Джосер. — «Вера» переключилась с фотонного на ионный двигатель и по-прежнему снижает скорость, держа курс на Пояс.

— Хорошо… Смитсон, мы вам обязаны. — Фурд выдержал небольшую паузу, давая технику возможность поиграть в свои обычные игры.

— Вы могли понять Ее действия раньше, коммандер. Я не могу всегда и все предвидеть первым.

— Но в конце концов я принял правильное решение.

— В конце концов.

— Как вы думаете, внутри Нее сидит кто-то вроде меня, который попросил кого-то вроде вас выдумать собственный «удушитель»? Что-нибудь необычное, дабы отметить начало схватки?

— Надейтесь, что нет, коммандер. Ведь если так, то Ее версия сработала.

— Не сработала. Вы все вовремя увидели и вывели из строя. Возможно, как и мы, Она сконструировала это оружие не ради успеха, а ради удивления.

— Вы неправы, коммандер, и потакаете своим желаниям. Наш снаряд просто уничтожили, и мы не знаем как. Ее же сработал, мы лишь остановили его действие. Не стройте иллюзий по поводу того, что тут случилось. Мы были на грани катастрофы.

Сирены перестали бормотать. С консолей исчезли красные сигналы тревоги, упряжь безопасности втянулась в кресла, а почти полная темнота на мостике сменилась более привычными сумерками. Тахл, Смитсон и остальные приступили к ремонту. Возобновились приглушенные разговоры между мостиком и остальными частями корабля, похожие на беседы в ресторане после ссоры.

— Коммандер, — спросил Смитсон, — а откуда вы знали, что Она не станет атаковать?

В этот раз, когда Фурд засмеялся, все получилось, как он хотел.

— Потому что мы были беззащитны.

— Вы поставили на то, что Она не станет атаковать беззащитную цель.

— Да. Она даже осмотрела нас, убедилась. Вы видели?

— Вы поставили на то, что Она не станет…

— Она не атакует беззащитные гражданские цели. А безоружные корабли, которые отказались обороняться? Да, я рискнул. Можете сами подсчитать вероятность. У вас есть следующие пять часов или около того. Потом мы пойдем за Ней.

Четыре часа и пятьдесят одну минуту спустя Тахл объявил, что ремонт закончен. Фурд тут же приказал внешним рабочим группам повторно проверить целостность корпуса, хотя процедура устранения повреждений не могла завершиться без внешних рабочих групп, а сенсоры подтвердили отсутствие брешей. Он также велел провести тщательный осмотр всех систем, удостовериться в необратимой смерти ПМ-двигателя и в том, что тот, как говорил Смитсон, больше никогда не запустится. Работы заняли еще восемьдесят минут, прежде чем Фурд был доволен. «Мы почти все восстановили, — сказал он про себя, — кроме одного ядра сознания, того, что контролировал ПМ, и самого двигателя».

Он побеседовал с Кодексом, собранием всех ядер сознания корабля, убедившись в том, что тот все понял. Кодекс сказал, что да, осталось восемь, одно ампутировали и остальным теперь придется справляться без него.

Фурд выслушал доклады команды, корабль снова привели в боевую готовность, и он, не торопясь, отправился в Пояс на тридцати процентах ионной тяги. «Чарльз Мэнсон» добрался до цели без происшествий, а Она ждала — ждала почти с вежливостью, как и предполагал коммандер. Началась вторая фаза схватки.

Часть шестая

1

Орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. На экране появились модель цели и индикаторы, всплывшие поверх основной картинки.

Кир вздохнула; она полировала ногти, а ей пришлось правой рукой нажать контрольную панель. Корпускулярные лучи «Чарльза Мэнсона» взрезали пустоту. На верхнем дисплее загорелась красная надпись «Цель уничтожена»; речь шла об АН-4044, астероиде с внешней границы Пояса, размерами с крохотный город. Еще чуть-чуть, и он бы не заслужил даже классификационного номера. Последние пять минут за ним скрывалась «Вера». Астероид испарился, аккуратно и гигиенично его стерли практически в полное ничто, а больше орудийному ядру не позволяли инструкции. Она снова сбежала, но модель цели отразила Ее передвижения. «Вера» находилась слишком далеко для визуального сигнала и не сняла экранирования. Впрочем, это не имело значения. Невидимость не могла скрыть эмиссию двигателей, несмотря на Ее периодические, но вялые попытки замаскировать их.

В бой вступила Каанг. Ее инструкции, как и у Кир, урезали до неизменной рутины. Брызнули струи маневровых двигателей, на краткий миг включилась ионная тяга — «Чарльз Мэнсон» в точности повторил маневр «Веры». Лучи «аутсайдера» имели большую дальнобойность, и Каанг постоянно держала противника на одном и том же расстоянии.

Уже шесть часов они монотонно обстреливали «Веру», преследуя по всему Поясу. Казалось, прошло шесть дней. Ее контратаки успехом не увенчались, хотя постоянное использование отражателей должно было исчерпать ресурсы противника быстрее, чем постоянная стрельба — «Чарльза Мэнсона». Она нападала без всякой системы, все реже и реже.

Кир снова дала лучевой залп. «Цель поражена», загорелась надпись на экране. Орудийное ядро предсказало, где Она укроется, и, не обращая внимания на маневры уклонения, скорректировало прицел. Как обычно, прогноз оказался верен, как обычно, отражатели «Веры» выдержали. В этот раз Она укрылась за крохотным астероидом без классификационного номера, орудийное ядро принялось отсчитывать следующие пять минут. Индикатор на экране погас. Каанг остановила корабль, по-прежнему выдерживая необходимую дистанцию, Кир принялась снова полировать ногти. В жесте не было ничего театрального; ей было нечего делать. Тактика оказалась успешной, но ужасающе скучной.

Обычно пояса астероидов были разреженными и скудными, в этом же количество камней превышало всякое воображение. Гор 4 уничтожил две, а то и три гигантские планеты, создав трепещущее от гравитации скопление обломков самых сюрреалистических форм. Сейчас «аутсайдер» преследовал «Веру» во внешней зоне, та состояла в основном из небольших и несимметричных астероидов, висящих в пространстве под контрадикторными углами и как будто росших из пустоты. От параллакса некоторые из них, казалось, находятся столь близко друг к другу, что готовы вот-вот столкнуться. Гравитация в Поясе напоминала сеть, сплетенную из самых разных сил, ближних и дальних, малых и больших. Астероиды притягивали друг друга, а на них, в свою очередь, оказывали влияние Гор 4, Гор 5 и звезда системы. Камни двигались по целым или частичным орбитам, балансировали и уравновешивали друг друга, как в одном из заводных механизмов Фурда.

Во внешних зонах пояса толпились малые астероиды. Большие, размером с маленькие планеты, заполняли средние зоны. Тут находилось столько самых разных объектов, что классификационные номера имели лишь камни размером с город или больше. Но даже так их было сотни тысяч, а ненумерованных в десять раз больше.

Пять минут спустя орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. На экране появились модель цели и индикаторы, всплывшие поверх основной картинки. Кир выстрелила раз («Цель уничтожена»), потом еще дважды («Цель поражена»), «Вера» пустилась в бегство, Каанг повторила Ее маневр. Кир снова начала полировать ногти, но в привычной схеме появился небольшой сбой. Опять зазвучала предупреждающая трель, в этот раз громче, чем обычно.

— Началась контратака, — сказал Джосер. — Она нацелилась на сопла, как в случае с «Кромвелем».

— Второй раз за последние два часа, — слегка разозлившись, заметила Кир.

Оборона была вопросом стандартной процедуры. С ситуацией справились в обычном порядке, как и в предыдущей раз; Фурд еще до начала боя заготовил ряд контрмер против «маневра „Кромвеля“». Кир только прекратила жаловаться, как уже все завершилось. Когда «Вера» ринулась к «аутсайдеру», орудия «Чарльза Мэнсона» с легкостью взяли Ее на прицел. Каанг сдала назад, взяв за основу курс и скорость Ее полета, но не вышла за пределы радиуса поражения корпускулярных лучей; осознав, что маневр не удался, Она замедлила движение, а Кир дала несколько залпов и попала в цель. Отражатели «Веры» выдержали, Она отступила в пояс, ища новое укрытие. «Аутсайдер» неспешно пошел вперед, аккуратно сохраняя дистанцию. Орудийное ядро начало следующий пятиминутный отсчет.

— Интересно, — Каанг говорила в воздух, не обращаясь к кому-либо конкретно, — почему Ее поля не поглощают энергию, как те, на ракете?

— Ракета была без экипажа, — ответил Джосер. — Может, энергопоглощающее поле вредно для живых существ.

— Вы предполагаете, — спросила Кир, — что на корабле есть кто-то живой?

— Вы предполагаете, — присоединился к беседе Смитсон, — что «Вера» — это корабль?

— Едва ли, — пробормотал Фурд, — у нас есть время на метафизику.

— Думаю, есть, коммандер, — ответила Кир. — Если все и дальше пойдет вот так, то у нас много времени на метафизику. А я в следующий раз займусь педикюром.

Почти незаметно одно из ядер сознания обновило файлы, стерев сведения об уничтоженных астероидах. Это было необходимо и весьма предусмотрительно; «Чарльз Мэнсон» уже переписал карту внешней зоны пояса и явно не собирался останавливаться, а записи требовали точности и аккуратности.

Пять минут спустя орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. «Вера» укрылась за средних размеров астероидом АЛ-4091, на разрушение которого потребовалось два лучевых залпа. Она кинулась в бегство, уходя все глубже в пояс, но Кир успела достать Ее четыре раза. Под управлением Каанг «Чарльз Мэнсон» продвинулся вперед, удерживая радиус поражения.

Вторая стадия сражения длилась уже шесть с половиной часов. Во время короткой паузы Фурд приказал команде доложить текущую обстановку; они должным образом отчитались, он их должным образом выслушал, хотя ничего нового не узнал.

— Спасибо, — пробормотал он. — Дальнейших распоряжений нет.

Фурд кивнул Кир, орудийное ядро начало очередной пятиминутный отсчет. Вместе с приемом рапортов прошло восемь минут, прежде чем оно приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». Сбой в ритме был заметным, словно на мгновение остановилось сердце, но повторяющийся цикл быстро восстановил модель. Она укрылась за АК-5004, средних размеров астероидом, на разрушение которого понадобилось еще два залпа. «Вера» кинулась в бегство, уходя все глубже в Пояс, Кир успела достать Ее пять раз. Каанг отзеркалила Ее маневр, удержала радиус поражения и остановилась. Начался еще один отсчет.

— Кир.

— Коммандер?

— Если бы мы были на Ее месте, сколько времени прошло бы, прежде чем отражатели начали нас истощать?

— Пятьдесят часов до непосредственной опасности, но заметное ухудшение пошло бы уже после тридцати.

— Смитсон, можем ли мы предположить…

— Если Она — это корабль вроде нашего, а не что-то другое, то отражатели истощат Ее примерно с той же скоростью. Заметное ухудшение, скажем, через тридцать часов. Но мы ее в могилу от скуки вгоним через десять.

И это, подумал довольный Фурд, было бы замечательно. Странно, но коммандера совсем не тронула чуть не случившаяся катастрофа, и вторую фазу он начал мягко, с самой обычной и банальной стратегии: аккуратной, упорной, монотонной и неизменной игры на истощение. После семи часов боя они добились скромного преимущества, но могли измерить его, как кучку монет на столе лавочника. И оно росло, понемногу, но росло. И не было неожиданного осознания того, что они — первые, кто сумел хоть в чем-то одержать над Ней верх; понимание пришло так же постепенно и без всякого драматизма.

Череда заведений и государственных институтов, через которые прошел Фурд, где традиция всегда предшествовала любым новшествам, часто помогала коммандеру, к чему он относился с иронией. У Гора 5 он хотел открыть сражение, продемонстрировав нестандартный образ мысли. В поясе же решил начать с привычной, отупляющей рутины. Бой в свободной форме сыграл бы на руку «Вере», тогда как монотонное истощение давало шанс одному из преимуществ «Чарльза Мэнсона» — дальнобойным корпускулярным лучам. И тактика работала. Даже если отражатели не вытянут из Нее всю энергию, Она все равно не могла вырваться из навязанной ей схемы преследования; а если постоянная защита все же сказалась бы на «Вере», то такой бой можно было продолжать достаточно долго и нанести Ей серьезный, а возможно, и смертельный урон.

— Входящий сигнал, коммандер, — сказал Тахл.

— Кажется, я сказал вам, что мы не принимаем…

— Думаю, вам стоит уделить внимание этому сообщению, коммандер.

Шахранин указал на нелепый древний микрофон, торчащий на консоли Фурда. На нем светился красный индикатор «Принять». Так «аутсайдеры» держали связь с начальством. Устройства передавали только голос — Департамент картинку не посылал — по выделенному ПМ-каналу с Земли; хоть они и выглядели устаревшими, но на деле такими не были.

— Департамент административных «Чарльзу Мэнсону». Коммандер Фурд, пожалуйста, подтвердите получение сигнала.

Коммандер заметил, как напрягся Джосер, и разозлился, спрашивая себя: «Интересно, я это увидел только потому, что ожидал увидеть?»

— Фурд на связи. Представьтесь, пожалуйста.

— Заведующий делопроизводством Лок, управление средств передвижения, Департамент административных дел. Коммандер, Департамент приносит вам извинения за беспокойство; это всего лишь вопрос рутинной процедуры. Если вам сейчас неудобно…

— Подождите, пожалуйста, мы проводим проверку.

Фурд взглянул на Тахла и Джосера, которые тут же приступили к делу — Тахл искал источник сигнала, Джосер изучал внедренную в передачу сигнатуру и паттерн голоса. Это были три степени идентификации; при переходе к четвертой анализировали словарь коммуникатора и формы его обращения к реципиенту.

Пока четвертая явно проходила проверку. В неязыке, которым Содружество драпировало свои интимные части, Департамент решал многие вопросы, но только не административные; он никогда не испытывал сожалений и не просил извинений у тех, кому причинял неудобства; управление средств передвижения занималось исключительно «аутсайдерами»; заведующие делопроизводством имели большую власть, чем генералы; а рутинные процедуры никогда таковыми не были.

— Коммандер, — сказал Лок. — У меня сообщение от Департамента. Пожалуйста, Вы не могли бы поторопиться?

— Джосер? Тахл?

— Я запускаю повторную проверку голосового анализатора, коммандер, — ответил Джосер.

— Повторную?

— Голос не полностью соответствует паттерну Лока.

— Коммандер, сигнал ложный! — воскликнул Тахл. — Он идет от Нее!

— Кир, огонь, пока Она не вышла из укрытия!

Кир, громко ругаясь, уже выполняла приказ, обойдя пятиминутный отсчет. На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. На экране появились модель цели и индикаторы, всплывшие поверх основной картинки, но…

— Слишком поздно, коммандер. Она ушла. Вышла из зоны поражения. Направляется в Пояс на ионной тяге с большим ускорением.

Фурд выругался, правда, более мягко и не настолько грязно, как Кир, и замолчал. «Вера» отвлекла их всего на секунду, но теперь между ними лежали часы.

— Коммандер, — сказала Каанг. — Я могу нагнать Ее, если мы выступим прямо сейчас.

— Нет, не сейчас. Нет необходимости.

— Прошу прощения, коммандер… Нет необходимости?

Фурд взглянул на нее, удивленный. Каанг никогда не ставила под вопрос тактику коммандера; часть их уговора гласила, что она всего лишь пилот и не более.

— Она не убегает, Каанг, поэтому нам не нужно Ее ловить. «Вера» нас подождет.

— Коммандер, — заметила Кир, — со всем уважением, но мне кажется, вам следует пересмотреть свое решение.

— Джосер, скорость и курс противника.

— Все на экране, коммандер. Она ушла в Пояс на шестидесятипроцентной тяге, но теперь сбрасывает скорость.

— Каанг, пожалуйста, держитесь Ее курса. Тридцать процентов. — Фурд повернулся к Кир. — Вы правы, мы не можем просто сидеть здесь. Но нам и не нужно преследовать Ее. Теперь, уйдя из-под удара, Она подождет нас.

Как и Фурд, мостик выругался про себя и умолк.

Каанг тихо запустила ионный двигатель и повела их глубже в Пояс. Фурд ледяным взглядом посмотрел на микрофон, где все еще мигал сигнал о входящем сообщении.

— Можешь идти.

Ответа не было. Огонек не погас.

— Я сказал, можешь идти. Ты не реален.

— Ты тоже. И Департамент не реален. И Содружество.

2

Оба корабля располагали одинаковым набором двигателей с одинаковой производительностью. Когда они вошли в пояс астероидов, Каанг ложными маневрами и двойной игрой грамотно заманила Ее в радиус поражения лучей, но повторить свой успех не смогла. Случилось ровно противоположное: вторая часть сражения в поясе стала зеркальным отражением первой.

Девяносто минут Она танцевала перед ними за пределами действия орудий, блокируя любые попытки Каанг приманить Ее ближе. Полет «Веры» напоминал то прочерки, то завитки, Она каталась, падала, а однажды даже сделала сальто; прыгала за астероиды, которые «аутсайдер» не мог достать, сбегала и пряталась до того, как подходил «Чарльз Мэнсон». Ее по-прежнему никто не видел — Она до сих пор считала, что время снять экран еще не пришло, — но Ее траекторию и все танцевальные маневры, легко можно было отследить по эмиссии двигателей, чего, конечно, Она сама хотела. «Вера» действовала бесстрастно и лукаво, так шахранин мог бы дразнить человека.

— Каанг, пожалуйста, остановитесь, — сказал Фурд девяносто минут спустя. — Если вы не смогли вернуть Ее в радиус поражения, нам нужно придумать что-то другое.

Пилот благоразумно воздержалась от комментариев, как и Тахл, но молчание обоих было достаточно красноречивым. Фурд устало повторил, что Она подождет, никуда не убежит, преследовать Ее не надо. Он был в этом твердо уверен и постепенно, деталь за деталью, собирал огромный заводной механизм, спроектированный им, чтобы вовлечь Ее в бой. Правда, коммандера все еще трясло от разговора с Ней, от того, как Она подделала сообщение из Департамента, но, похоже, не стала особо напрягаться с точностью сигнала. Его терзала мысль о том, что будет, если «Вера» в следующий раз решит все сделать хорошо?

Фурд должен был проверить, повлиял ли этот краткий разговор на остальных так же сильно, как на него. Коммандер хотел посмотреть на их реакцию, но его первая попытка оказалась поспешной и необдуманной.

— Она разговаривала с нами, — сказал он. — Прежде Она никогда ни с кем не говорила.

— Она не разговаривала, — возразил Джосер. — Это был не ее голос, а подделка, причем плохая.

— Вполне достаточная, — кисло заметил Смитсон.

Фурд попытался снова.

— Она говорила, — настаивал он. — Сказала, что мы не реальны.

— Тогда почему Она не подделала сигнал лучше? — в голосе Джосера, казалось, чувствовалась печаль.

— Сообщения хватило, — повторил Смитсон. — Оно вывело Ее из-под огня.

— Она должна была притвориться гораздо лучше.

— Возможно, — ехидно заметила Кир, — с нами в тот момент действительно связался Департамент.

— Но голосовые паттерны и сигнатуры…

— Они могли проверять вас. Они такие же умные, как «Вера».

— Оно сказало, что мы не реальны.

— Возможно, это все-таки был Департамент. Свяжитесь с ним снова.

Хорошо, подумал Фурд. Смитсона и Кир не задело. Каанг не считается, по крайней мере, не в этом случае. Джосер на подозрении, но он всегда такой. Значит, остается…

— Тахл, — начал он. — В первый раз кто-то взял над Ней верх, и Она исчезла, сумев нас отвлечь…

— Да, коммандер.

— …но, возможно, Она позволила нам взять верх намеренно, чтобы показать, как легко может отнять заработанное преимущество.

Тахл внимательно посмотрел на Фурда.

— Вы действительно в это верите, коммандер?

— Конечно, нет! — ответил тот, пожалуй, чуть более громко, чем хотел.

Повисла тишина. Фурд счел необходимым заполнить паузу и ринулся вперед:

— Тахл, как Она узнала о словаре и формах обращения, которые использует Департамент? Проникла в выделенный ПМ-канал связи с Землей? Ведь если это так…

— Нет, коммандер, более вероятно, что она отслеживала разговоры между Департаментом и директором Суонном. Сейчас Шахра больше походит на коммуникационный маяк. Мы и сами смогли бы их отследить.

— Да, должно быть так и есть.

— Я сказал «более вероятно», коммандер. Мы не можем быть в этом уверены.

Фурд ничего не ответил. «Он хочет, — подумал Тахл, — чтобы я сам предложил сделать следующий шаг, или притворяется? Иногда он так раздражает».

— Коммандер, вы уже отключили обычную связь. Я предлагаю вам отключить ПМ-канал Департамента. Он бесполезен, как и ПМ-двигатель, причем ровно по той же причине: им овладела «Вера».

— Если мы отключим канал, то останемся одни. И потеряем еще одну часть себя.

— Вы хотели быть одни, когда пошли в бой. Вы на этом настаивали. Что же касается еще одной части…

«Что же касается еще одной части, — Фурд мысленно закончил мысль, которую Тахл мог и не произносить, — то мы на „аутсайдере“. А здесь никто и ничто не чувствует привязанности к чему бы то ни было. И шахранин понимает это лучше остальных. Мы можем потерять в бою каждую конечность, но, если у нас останется рот, мы все равно будем кусаться».

— Да, вы правы, — наконец согласился Фурд. — Отключите канал Департамента.

Тахл и Фурд обменялись взглядами. Коммандер подумал: «А ведь я не уверен, насколько сильно он притворяется. Я не уверен даже, насколько сильно притворяюсь сам». Шахранин размышлял о том же.

— Джосер, положение «Веры».

— По-прежнему идет вглубь Пояса астероидов, коммандер. Сорок процентов ионной тяги, но скорость снижается. Позиция двенадцать-шестнадцать-четырнадцать.

Фурд замолчал. Потом улыбнулся.

— Каанг, пожалуйста, выведите нас из Пояса.

— Коммандер?

— Уходите тем же путем, каким мы сюда пришли. Ионная тяга, пять процентов. — Он окинул взглядом мостик. — Да, я знаю. Но хочу посмотреть, как Она отреагирует.

Он посмотрел на Тахла и неслышно, одними губами произнес: «Нет ничего простого».

Фурд и его помощник, пожалуй, были единственными существами на «Чарльзе Мэнсоне», которых связывало что-то похожее на доверие, но прямо сейчас они оба пребывали в неуверенности насчет того, так ли это.

Тахл так же ответил: «Нет ничего реального».

Заработали, фонтанируя струями, маневровые двигатели. Каанг развернула корабль на месте и начала медленный, элегантный отход на окраину Пояса, обратно к Гору 5.

Прошло несколько минут.

— Она по-прежнему идет в Пояс, коммандер, — доложил Джосер. — Позиция четырнадцать-семнадцать-пятнадцать. Сбрасывает скорость. Как вы и говорили, — добавил он с надеждой.

— Не совсем, как я говорил. Я ожидал, что к этому времени Она уже остановится. Интересно, не стоит ли нам прибавить скорость? Хотя нет, не стоит пережимать…

Прошло еще несколько минут. Астероидов стало значительно меньше, а крупные и вовсе перестали попадаться, но «Чарльз Мэнсон» пробирался между ними с той же неторопливой изящностью. Путь из Пояса на пятипроцентной тяге должен был отнять немало времени; впрочем, они не ожидали, что им дадут отсюда выйти.

— Она наконец отключила двигатели, коммандер, — сказал Джосер. — Остановилась, но за нами не идет.

— Джосер, наблюдайте за Ее позицией, — приказал Фурд. — Думаю, Она собирается…

Он не сводил глаз с белой точки на экране, с Ее местоположения. Разумеется, Она по-прежнему находилась вне зоны поражения. Дело было не в том, что «Вера» остановилась — стрелять Она могла и на ходу, — просто у Фурда появилось предчувствие чего-то очень необычного.

— Коммандер, Она запустила в нашу сторону какой-то объект без всякого экранирования. Скоро пойдет визуальный сигнал.

Это напоминало конус, тот летел к ним, кувыркаясь; высота — тридцать футов, ширина основания — двадцать, уведомил экран. Сигнал сканеров без всякого сопротивления проник внутрь предмета и показал, что внутри неизвестного тела, приближающегося к «аутсайдеру», пусто. Оно шло без тяги (хотя сопла в основании говорили об электродвигателях), без направляющих сигналов или сигналов самонаведения, а значит, скорее всего, курс ему задали изначально. Словно подтверждая такой вывод, объект на мгновение включил двигатели, обогнул облако астероидных обломков, а потом вновь направился к «Чарльзу Мэнсону».

Непонятный снаряд был розовым, детско-розовым, правда, это экран мостика никак не прокомментировал.

«Комический и конический, — подумал Фурд. — Она издевается над нами».

— Пожалуйста, остановите движение, — сказал он. — Джосер, судя по показаниям, снаряд никто не ведет.

— Да, коммандер; ни наводящих лучей, ни систем нацеливания. Расчетное время прибытия — девяносто девять секунд.

— Значит, объектом никто не управляет, и, похоже — если верить показаниям датчиков, — внутри у него ничего нет. И зачем он нужен? Что это значит?

Участок экрана увеличился. Не спрашивая разрешения, корабль вывел обычную серию схем: вид снизу, сверху, сбоку, спереди и сзади. К уже полученной картинке они ничего не прибавили.

— Кир, задействуйте лазеры, пожалуйста. Я хочу посмотреть, что там внутри.

Одинокий луч вырвался из кристаллического лазера ближнего боя. Он попал в цель, срезав кусок конуса. Внутри тот оказался таким же розовым, как и снаружи, и на первый взгляд действительно пустым. Он все еще летел вперед, кувыркаясь, но теперь потерял равновесие.

— Расчетное время прибытия — пятьдесят девять секунд, коммандер.

— Кир, пожалуйста, еще раз.

Два выстрела, от конуса отлетело еще два куска, открылось еще две дыры, сквозь которые было видно, что снаряд полый и ничем не примечательный.

Фурд решил, что им хватит времени уничтожить непонятное тело, но захотел увидеть, чем же «Вера» собралась их озадачить в этот раз. Он приказал Каанг сместить корабль влево на несколько сотен футов и остановиться. Она выполнила маневр. Как при встрече с обломками, конус запустил двигатели, тут же выключил их, сменил курс и направился к «аутсайдеру», по-прежнему кувыркаясь.

— Расчетное время прибытия — сорок пять секунд, коммандер.

— Кир, пожалуйста, уничтожьте цель. Лазерами.

«Если что-то случится, то сейчас», — подумал Фурд. Но ничего не произошло. Конус не слишком эффектно взорвался и превратился в розовую пыль, а та унеслась прочь, став частью Пояса, карту которого коммандер столь усердно переписывал последние несколько часов.

Фурд сделал глоток ингибитора — во время маневров бокал, стоявший на подлокотнике кресла, даже не дрогнул — и откинулся на спинку, шумно выдохнув.

— Джосер, скажите, пожалуйста, какова Ее позиция?

— Неподвижна и неизменна, коммандер.

— Хорошо… Так что Она имела в виду?

— Имела в виду?

— Да. Она запускает в нас пустой, еле плетущийся снаряд без экранов и отражателей, выкрашенный в розовый цвет и выглядящий откровенно глупо. Правильно?

— Да, коммандер.

— И если не принимать во внимание те случаи, когда он запустил двигатели, конус шел без активной тяги. Правильно?

— Да, коммандер.

— Тем не менее он изменил курс, когда это сделали мы. А значит, он или имел систему самонаведения, или получал сигналы от Нее, не так ли?

— У него не было какой-либо системы или сигналов, коммандер!

— Вы имеете в виду, что не смогли их обнаружить. — Фурд сказал это без всякого зла, он не обвинял Джосера. — Прекратите, вы же сами знаете, что в этой области у Нее большое преимущество над нами. Мне надо понять, почему мы ничего не смогли засечь.

— Если мы не нашли систему наведения или направляющий сигнал — это не значит, что мы не сумели. Там просто ничего не было.

— Умный ответ, — тихо заметил Фурд, — но он не слишком нам поможет.

— Коммандер, — столь же тихо подал голос Тахл, — вы спрашивали, что Она имела в виду.

— И?

— По-видимому, снаряд был полым. Вполне возможно, на нем действительно отсутствовала система наведения, и он не мог принимать направляющие сигналы.

— И?

— Значит, Она заранее установила его траекторию, еще до запуска. Включая неожиданный маневр на левый борт в последнюю минуту. Она запрограммировала это движение, прежде чем вы отдали команду.

3

В какой-то мере «Чарльз Мэнсон» был живым существом, правда, не до конца: он не ведал, что может умереть, а потому считал себя непобедимым. Безмятежный, он осознавал, что, пока его части не нуждаются друг в друге, целое уничтожить невозможно. Понимал, что Фурд не похож на других людей и, когда он сломается, все произойдет аккуратно и последовательно, без шума и неожиданностей. А потому корабль ждал подтверждения своих прогнозов, а затем просто продолжил бы миссию, но уже без отброшенного органа.

«Чарльз Мэнсон» заметил, как странно начал вести себя коммандер, его необычные речевые обороты, повторяющиеся вопросы без ответов. Он подготовил Фурду замену; командование принял бы Тахл или (в случае непредвиденных обстоятельств) Кир, а то и Смитсон; только Джосера и Каанг корабль не включил в список. В обычных условиях следующим стал бы Тахл, но «аутсайдер» и в его словах и поступках зафиксировал небольшие отклонения. Он не выносил суждений — просто не мог, — лишь вычислял случайности, непредвиденные обстоятельства. Это было частью программы компьютеров, обслуживавших ядра сознания, которые составляли Кодекс корабля.

Но Фурд не сломался. Когда пришла пора, его реакция оказалась еще хуже.

— Что Она такое, Тахл? — повторял он, хотя всегда говорил, что именно этот вопрос его не интересует. — Что Она такое? Как Она может забраться в ПМ-двигатель, в связь, проникнуть в наши мысли, прежде чем они явятся даже нам? Как так получилось, что Она уже знает нас?

Когда же коммандер замолчал, все стало ясно: он не сорвался, а отстранился. Посмотрел внутрь себя, вернулся в те времена, когда пришла тьма.

— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами.

Одним из них был Аарон Фурд, который сейчас изумленно смотрел по сторонам. В солнечных лучах, отвесно падавших на пол актового зала, кружили пылинки. Вокруг эхом раздавался голос директора:

— Мы знаем, что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все, что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но, тем не менее, ценим новых друзей. Мы ценим тот вызов, который вы нам даете, и сделаем вас частью чего-то большего, чем вы сами. Мы ждали вас и дадим вам то, что останется на всю жизнь.

Двадцать пять лет назад, когда Аарону Фурду было всего двенадцать, его мать тяжело заболела. Она умерла шесть месяцев спустя, отец заразился, когда ухаживал за ней, и через шесть недель пришел и его черед. У Фурда не осталось родственников, поэтому он отправился в государственный сиротский приют. Аарон попал туда, так как в буквальном смысле стал сиротой, но название этого заведения имело скорее символический смысл: здесь было место для «лишенных опеки государства», которое считало себя истинным родителем. Другими словами, сюда посылали молодых уголовников и политических преступников. Конечно, сюда привозили и тех, кто действительно потерял семью, но выжить, избежав влияния остальных, они не могли.

С виду учреждение никак не соответствовало обычному образу приюта: никаких внушающих трепет и ужас зданий, только скучные функциональные «коробки» с занавесками, стенами и мебелью бежевого, оранжевого и коричневого цветов. Более или менее чистое, поначалу оно не внушало страх. Аарона Фурда необычайно поразило то, что здесь все вещи, вроде чайников, кастрюль или кухонных принадлежностей, отличались огромными размерами. Раньше он ел, спал, мылся, читал, работал и играл в одиночку, но теперь все это приходилось делать в окружении десятков, а то и сотен людей.

Его родители никогда не расставались надолго. И тогда, и позже Аарон не мог понять или признать любовь, но аккуратно подмечал то, как они общались, как легко им было друг с другом. Он помнил жаркие летние дни на пляже, тихий плеск голосов. Аарон всегда любил, когда люди говорили тихо, когда их речь полнилась оттенками, и в будущем постарался воссоздать такую атмосферу на своем корабле. Отец и мать подарили ему счастливое, пусть и одинокое детство. Они были молчаливыми и спокойными, и он вырос, любя тишину и порядок.

Аарон понимал всю двусмысленность приветствия, произнесенного директором. Фурд уже тогда знал, что за сказанными словами таятся несказанные, и вскоре выяснил их значение. Командный психотреп. В наших рядах не место уклонистам. Не место неудачникам. Ты или с нами, или против нас. Община, высшее благо, один из нас, без группы ты никто. Большинство планет с повышенной гравитацией поставляло солдат для спецназа и наемников в другие системы Содружества, а потому государства на них часто были корпоративистскими и авторитарными. Планета Аарона Фурда не стала исключением.

Приютом управляли государственные чиновники, некоторые из них были гражданскими, но, к удивлению Фурда, попадалось и немало священников, отличавшихся от других воспитателей необычными привычками. У них всегда были открытые, красивые лица, они много улыбались, не ходили, а прогуливались. Никогда не повышали голоса, и поначалу Аарону это даже нравилось, пока он не стал прислушиваться к тому, что конкретно они говорят. Во время своих речей священники всегда махали линейками, этими инструментами любви и определенности; три фута длиной, сделаны из темного дерева твердых пород, даже проградуированы, хотя Аарон никогда не видел, чтобы ими хоть что-то измеряли. Некоторые священники любили бить девочек, другие — мальчиков, а отдельные — просто всех. Одни наказывали из простой жестокости, другие — из сложной. А самые худшие пороли от подлинной любви.

Девочки носили форму с клетчатыми юбками в складку. Одну из учениц приюта Аарон изнасиловал, ту самую, которую он никогда не должен был трогать, ту, что показала ему мир, куда не могли добраться священники. Она была на год младше его, а приехала на год позже. Ее звали Кэти Бивэн.

— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами.

Аарон Фурд заметил ее среди новичков. Те обычно смущались, боялись или принимали открыто нахальный вид, но только не она; она была другой. В солнечных лучах, отвесно падавших на пол актового зала, кружили пылинки. Вокруг эхом раздавался голос директора:

— Мы знаем, что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все, что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но, тем не менее, ценим новых друзей. Мы ценим тот вызов, который вы нам даете, и сделаем вас частью чего-то большего, чем вы сами. Мы ждали вас и дадим вам то, что останется на всю жизнь.

После он подошел к ней.

— Где оно находится?

— Что находится? — Она была очень маленькой и хрупкой блондинкой с острыми чертами лица и обычно смотрела на всех искоса, словно улыбаясь про себя.

— Место, куда ты сбегаешь, когда они говорят.

— А, вот ты о чем. В моей голове. — Она взглянула на него. — Ты первый, кто заметил. Я тебе покажу, как надо делать.

Она называла это «мысленным низвержением». Тогда он еще подумал, откуда Кэти взяла такие слова, в двенадцать-то лет? Родители из политических уклонистов? Она никогда не рассказывала, почему ее сюда отправили, а он не спрашивал.

— Надо создать пространство, где тебя не достанут. Просто мысленно отрицай все, что они говорят. Даже если отрицания внутренне противоречивы. На самом деле даже лучше, когда отрицания противоречивы, ведь это значит, что их слова тоже. Соблюдай грамматику, отрицания должны быть грамматически правильными. Не думай, не говори, ничего не записывай. Тогда все останется там, где им не достать. От такого протеста их учреждения не рухнут, но у тебя появится место, где их нет. А оно нужно каждому.

Они все сделали вместе прямо во время сбора, украдкой поглядывая друг на друга.

— Добро пожаловать на утренний сбор, и отдельное приветствие тем, кто сегодня в первый раз с нами. Мы знаем (Нет, не знаете), что сейчас вам неспокойно. Мы сделаем все (Нет, не сделаете), что можем, дабы прекратить ваше смятение. Исправить то, почему вы появились здесь. Мы — очень замкнутая община, но тем не менее ценим (Нет, не цените) новых друзей.

То был крохотный бунт, устроенный маленьким человеком. Она уходила в свой мир, когда ее били и объясняли, почему бьют; а он изобрел свой, когда пороли его. Система работала, ведь существовала только в мыслях. Их убежище оставалось маленьким, тихим и личным, а священники учили большому, громкому и общему, они с невероятной убежденностью верили в свою способность преобладать. На каждом сборе сироты слышали эту уверенность в голосе директора. Даже пылинки испытывали страх.

— Наша община могуча и сильна. Ее не отвергнуть. Она вбирает всех и каждого, ее не отвергнуть. Она требует от нас стать больше, чем мы есть, ее не отвергнуть. По сравнению с ней мы — почти ничто. Словно галька рядом с горой. Словно атомы гальки рядом с горой. Почти ничто. Сегодня я прочту вам отрывок из девятой главы книги Иова:

Премудр сердцем, и могуч силою.

Он передвигает горы, и не узнают их: Он превращает их в гневе своем;

Сдвигает землю с места, и столбы ее дрожат.

Скажет солнцу — и не взойдет; и на звезды налагает печать…

Но «мысленное низвержение» помогало Кэти Бивэн и все больше влияло на Аарона Фурда. Маленькое, личное, как сама Кэти, и, возможно, потому столь успешное. Тянитесь вдаль, говорили священники, станьте частью чего-то больше вас. Нет, отвечала она, посмотри в себя. Представь себе место, где тебя не достанут. А потом еще одно. И еще. Соедини их воедино и создай целую вселенную. Она даст тебе силу выжить. И сейчас, и потом.

И новое, рукотворное пространство помогало. Чем больше Аарона били, тем шире становился мир, сотворенный им. С тех пор на протяжении всей его жизни в нем таилась целая вселенная. Кроме Кэти Бивэн друзей у него почти не было. Для остальных он оставался аутсайдером, безразличным к мельтешению сменяющихся клик, но Фурда не трогали — он был слишком сильным и слишком странным.

«Не отворачивайся от людей, — сказала она в другой раз, — я же от тебя не отвернулась. Мне пришлось дотянуться до тебя, чтобы заставить посмотреть внутрь». Тут Кэти захохотала и воскликнула: «Какая ирония». Он тоже засмеялся, а позже молча заглянул в словарь. Тогда он не совсем понял значение нового слова, но позже осознает его во всей полноте.

Прошло два года. Из-за физических особенностей половая зрелость пришла к Аарону поздно. Когда же это случилось, она стала частью его одержимости и породила монстра. Он начал смотреть на клетчатые юбки с байтовыми складками. Ему нравилось, как они покачиваются, колеблются, ему нравились формы, правильность и аккуратность; чистота и симметричность. Он жаждал их с утонченностью и тщательностью, которые пронес с собой во взрослую жизнь. Он жаждал поднять эту ткань, посмотреть, что там, под ней. Поднять медленно и осторожно, без сопротивления. Когда же Кэти Бивэн начала сопротивляться, все стало грязным, его руки — настойчивыми, а после он не мог смотреть ей в глаза и ушел прочь.

Она отказалась говорить директору, кто ее изнасиловал. То было преступление посерьезнее, чем само изнасилование, ведь она намеренно поставила себя вне общины, не дала той полного права помочь одной из них, а потому Кэти выпороли. Когда Аарон ворвался в кабинет директора, то там стояли пятеро огромных взрослых, каждый в три раза больше ее, и наказывали крохотную девочку за столь же крохотный, но принадлежащий только ей акт неповиновения. Кэти завалили на стол (Фурд тогда во второй раз увидел, что у нее под юбкой), двое держали, трое били линейками, священники даже менялись, уступая место друг другу. Вы следующий. Нет, вы следующий. Вы что, закричал он, действительно думаете, что вот так все исправите? Мы в это верим, ответили они, мы очень сильно ее любим, нам пришлось так поступить ради нее, и Аарон знал: они серьезно. Пятнадцатилетний подросток против пяти взрослых, он открыл в себе такие инстинкты, которые был вынужден контролировать всю оставшуюся жизнь (в этом директор не ошибся). Аарон убил двоих голыми руками и тогда страстно захотел найти какого-нибудь шахранина, который бы научил его, как расправиться со всеми с максимальной эффективностью.

Несколько дней спустя Департамент узнал об инциденте, затребовал психологические, физические и академические характеристики Фурда, изучил их и призвал Аарона на службу.

Прошли годы, Кэти Бивэн стала директором Государственных сиротских приютов и первым делом выгнала из них священников. Конечно, совершенства она не добилась, но постепенно детям стало лучше. Немало людей церкви осталось в других государственных учреждениях, но вынюхивать грехи в классах и на игровых площадках приютов она им больше не позволяла. К тому времени Фурд наконец встретил шахранина и немало узнал о значении иронии, а потому мог спросить себя: кто из нас добился большего за эти годы? Кто принес больше пользы? Но он никогда не задавал вопросов, на которые не знал ответов.

Прошли годы, Фурд повидал достаточно и понял, что Содружество — отнюдь не империя зла. Корпоративистские и авторитарные режимы не царили повсеместно; в двадцати девяти звездных системах планеты вроде той, где он вырос, оставались меньшинством. Вдобавок Содружество не равнялось Департаменту; иногда оно поручало ему решение некоторых сомнительных, но необходимых дел, вот и все. В личной вселенной Аарона эта новая информация проходила под заголовком «В мире нет ничего простого».

Фурд вернулся на родную планету лишь однажды, и ему там не обрадовались. Он хотел встретиться с Кэти Бивэн, но не стал; один раз он уже вторгся в нее и знал, что, как и священники, причинил ей страшную боль. Даже большую, ведь его любовь была не столь глубока.

Прошло полчаса. Ни один из кораблей не сдвинулся с места.

Фурд затих, на пару минут даже показалось, что он умер. Члены команды не сводили с него глаз, с безмолвной точностью, которую они переняли у самого коммандера, подмечали и взвешивали каждую деталь: модуляции голоса, неправильно построенные предложения, повторяющиеся вопросы без ответов. Вместе с «Чарльзом Мэнсоном» они оценивали его, придавая значение и важность. Возможно, им следовало сместить Фурда с должности; корабль рассматривал такую возможность, но он был живым лишь отчасти. А когда Фурд замолк, никто не почувствовал себя равным ему, никто не счел себя вправе заполнить пустоту, кроме, что было совершенно неожиданно, одного человека.

— …И, — подвел итог Джосер, — Ее позиция семнадцать-четырнадцать-шестнадцать, без изменений. Разумеется, Она по-прежнему скрыта защитным экраном, но мы держим на прицеле Ее местоположение, впрочем, вполне возможно, именно этого Она и хочет.

(Провокационное предположение, на которое, как и на остальные до него, Фурд не ответил.)

— Естественно, Она находится вне зоны поражения лучей и, без сомнения, воспользуется своим преимуществом при ускорении на низкой тяге, чтобы расстояние между нами не изменилось.

Джосер зашел на территорию коммандера, но тот по-прежнему молчал.

— У нас, — отрезала Кир, — есть не только корпускулярные лучи.

— Да, — сказал Джосер, — но мы не можем пустить в ход любое другое оружие, пока не поймаем Ее.

«Почему, — подумала Кир, — он вообще так говорит? Он же вроде всего лишь марионетка Департамента. Так почему? Неужели он умнее, чем я думала?»

— Мы можем поймать Ее! — настаивала Кир. — Наша максимальная скорость на ионной тяге выше, чем у «Веры».

— Может, и так. Но Она уже все вычислила. — Джосер выдержал паузу, но коммандер опять не произнес ни слова. — А потому сможет выбрать, где мы Ее поймаем и как Она в этом случае поступит.

— Нет, — неожиданно раздался голос Фурда, — если мы поймаем Ее раньше, чем Она ожидает.

— Коммандер?

— Если мы поймаем Ее. Раньше, Джосер. Чем Она ожидает. Вы не поняли?

Команда обменялась взглядами. Только Смитсон понял, о чем идет речь, и, несмотря на структуру своего тела, чуть ли не закостенел при мысли о том, что имел в виду Фурд.

— Вы правы, коммандер, — уверенно сказал Джосер (он выяснил, что прекрасно себя чувствует, говоря о чем-то неизменном, давая определение статичному, даже если то грозило их уничтожить). — Но, видите ли, Она набирает скорость быстрее, чем…

— Мы начнем погоню на ионной тяге, — погрузился в размышления Фурд, — а потом неожиданно переключимся на фотонную, совсем ненадолго, только чтобы Она оказалась в зоне поражения лучей…

— Коммандер! — заревел Смитсон. — Это чертов пояс астероидов! Корабли не включают фотонную тягу в поясе астероидов, даже «аутсайдеры»! В таких условиях корабли идут медленно, коммандер, ведь если они пойдут быстро, то сразу врежутся в какой-нибудь огромный камень. У меня есть идея получше. Почему бы просто не попросить Ее сдаться?

— …да, не нужно долго идти на фотонной, хватит максимум десяти процентов, это будет уже намного больше максимальной скорости «Веры» на ионном движке. Скажем… одиннадцать или двенадцать секунд на десятипроцентной фотонной тяге будет вполне достаточно.

Было совершенно непонятно, как Фурд умудрился проделать в уме все необходимые расчеты посреди разразившегося на мостике гвалта, но, похоже, он его просто не заметил.

— Коммандер, мы и трех секунд не продержимся. — Джосер заикался. Он ничего не вычислял, но знал — знал точно, — какой эффект произведет новая переменная на все то неизменное, чему он еще недавно дал столь исчерпывающее определение, даже если в идеале она поможет им выжить, а не погибнуть. — Это неприемлемый риск. Это не может… не будет…

— Скажите ему, Каанг, — предложил Смитсон. — Он ожидает, что вы проведете нас через пояс астероидов на фотонной тяге. Давайте послушаем вас.

— Хоть раз, — добавила Кир.

— Я — всего лишь пилот, — промямлила Каанг с несчастным видом. — У нас уговор.

— Скажите нам, — протянула Кир, — пожалуйста. Как пилот. Вы сможете это сделать?

— Возможно, но я не уверена.

— Уже лучше, — поведал Смитсон пустому пространству над своей головой. — Величайший пилот и слабейший человек Содружества выполняет приказы коммандера, который умер полчаса назад. Я хочу, чтобы все это занесли в протокол. — Он взглянул на Фурда и ради трагического эффекта понизил голос, погрязнув в жалости к себе. — Я не знаю зачем, в общем-то. Но хочу. Кто-нибудь когда-нибудь его прочитает.

— Я не собираюсь сидеть сложа руки, пока Она откалывает от нас по кусочку, — мягко заметил Фурд.

— А вы разве не этим занимались последние тридцать минут?

— Мы могли погибнуть в том бою, — ответил Фурд, по-прежнему не повышая голоса.

— Вы уже погибли, — пробормотал Смитсон.

— Коммандер, — спросила Кир, — вы же сами сказали, что Она может узнать наши мысли еще до того, как они придут к нам в голову. Что если мы используем фотонный двигатель, а Она повторит маневр? Что тогда?

— Тогда мы с Ней или выживем, или погибнем. Если выживем, то проиграем и ничего не добьемся. Если погибнем, будет ничья.

— Вы мне нравились больше, когда были живым, — сказал Смитсон.

В первый раз Фурд взглянул прямо на него:

— «Аутсайдер» не может умереть или выжить коллективно. Здесь умирают или выживают только поодиночке. Когда активировался ПМ-двигатель, мы оставили вас одного сражаться с ним. Одного. Команда обыкновенного корабля решила бы биться сообща, и вы знаете, к чему бы это привело.

Даже самая бесчувственная личность после такого не стала бы продолжать спор, но Смитсон не отличался эмпатией, да и личностью был лишь относительно.

— Вы все упростили. Если мы оба задействуем фотонные двигатели, то не обязательно умрем или выживем вместе. Она может уцелеть, а мы — погибнуть.

— Конечно. Но только если Ее пилот лучше Каанг. Вы полагаете, что пилот «Веры» лучше Каанг?

И этот вопрос, что признал даже Смитсон, стал итогом разговора.

— Нет, коммандер.

Каанг тихо следила за беседой, переводя взгляд с одного лица на другое. Она часто сидела вот так, в полумраке, слушала, как о ней говорят в третьем лице, словно ее рядом нет.

Смитсон сократил мускул в верхней части тела: не пожал плечами, а сделал какой-то другой жест, которого Фурд никогда не видел. Возможно, раз он его прежде не замечал, эмберрец сейчас извинился.

— Конечно, ваш план разумен, если Она — это корабль с командиром и пилотом, а не что-то совсем другое. Но мы уже это обсуждали… Коммандер, мы еще даже не видели Ее, но Она уже заставила нас вести себя не как обычно. Раньше мы никогда так не разговаривали друг с другом.

«Возможно, мы думали, — сказала Кир про себя, — но никогда не говорили. Что же с нами происходит?»

В таком настроении они перешли к деталям будущего маневра. Пытаясь его отсрочить, они снова и снова перебирали частности. Чтобы вернуть Ее в зону поражения, Фурд приказал Каанг выполнить десятипроцентный толчок фотонного двигателя, и, пока он будет длиться, она станет средоточием корабля, как Смитсон во время сражения с ПМ-двигателем. Затем, если они выживут, Кир запустит корпускулярные лучи. Но для начала «Чарльз Мэнсон» должен был совершить ряд перемещений на ионной тяге по направлению к Ней, чтобы коммандер, увидев Ее реакцию, решил, когда запускать фотонный движок.

Монотонная подготовка походила на сердцебиение, возобновившееся после травмы. На мостике наступило подобие обычной тишины.

— Фотонный двигатель готов к запуску по вашему приказу, коммандер, — сказал Смитсон спустя несколько минут.

— Спасибо. Кир?

— Если мы переживем этот бросок, то я запущу корпускулярные лучи.

— Спасибо. Каанг?

— Поступили данные о продолжительности и траектории фотонного броска, коммандер. Продолжительность — четырнадцать секунд.

— Четырнадцать? Я занизил оценку.

— Из-за астероидов траектория включает в себя одиннадцать базовых маневров уклонения, коммандер, — спокойно сказала Каанг.

Одиннадцать маневров за четырнадцать секунд на десятипроцентной фотонной тяге. А пилот как будто описывала рутинную процедуру торможения на орбите. Фурд попытался изобразить такое же равнодушие, но потерпел поражение. Он чувствовал, как двигаются на лице мимические мышцы, словно под воздействием какой-то внешней силы. Одиннадцать, четырнадцать, десять. Отданный им приказ обрел цифровые значения, и они были чудовищными.

— Я понял. Тогда, Каанг, пожалуйста, полный вперед на ионной тяге. Один процент.

Вежливо откашлялись сирены.

— Так точно, коммандер.

Забили маневровые движки. Сигнал тревоги повысился на полтона, но остался в пределах вежливости. Почти бесшумно запустился ионный двигатель. На круговом экране крутились и перемещались астероиды, пока корабль выбирал направление и занимал новую позицию; в остальном движения никто не чувствовал.

— Она уходит, коммандер, — доложил Джосер. — Ионная тяга, малая эмиссия.

— Пожалуйста, Каанг, увеличьте скорость до трех процентов.

— Так точно, коммандер.

— Она повторила наше действие, — доложил Джосер.

— Пожалуйста, Каанг, держите скорость на трех процентах.

— Сделано, коммандер.

Фурд откинулся на спинку кресла. Взглянул на Каанг. Она проверяла — без особой надобности, так как уже посмотрела все несколько раз — ядра навигации и управления двигателями, чтобы те отдали приказ компьютерам внести небольшие поправки в траектории и длительность фотонного броска из-за последних перемещений. Фурд знал, что может выполнить работу Тахла или Джосера и никто не заметит разницы; в принципе он мог более-менее заменить Кир и даже Смитсона. Но Каанг никогда.

— Джосер?

— По-прежнему идет с нами вровень, коммандер.

— Хорошо. — Начала выстраиваться система, неброская и упорядоченная, позволявшая спокойно наблюдать за чужим почерком и дважды проверить все детали. — Пожалуйста, Каанг, держите скорость на трех процентах. Даю вам время подготовить прерыватели для исполнения приказа. И мне бы хотелось понаблюдать за Ее реакцией чуть дольше.

— Так точно, коммандер.

— Нет, коммандер, ваш приказ отклонен. Я запускаю фотонный двигатель прямо сейчас.

Фурд ожидал первый ответ и даже поверил, что услышал его. Но прозвучал второй, сказанный с почти той же модуляцией. От неожиданности на мостике наступила тишина.

— Я запускаю фотонный двигатель прямо сейчас, коммандер.

— Но прерыватели…

Каанг нажала на панель размером с ладонь и спокойно обвела взглядом мостик. Одна за другой остальные пять консолей потухли.

— Сделано, коммандер. На настоящий момент я — еще одно живое существо, которое признаёт этот корабль.

Безумие, но Фурд заметил, как она использовала выражение «еще одно». Сирены звучали все громче, уже выйдя далеко за пределы своей привычной обходительности; как на самом простом корабле, они оглушали. И «Чарльз Мэнсон», так как теперь он действительно признавал только Каанг, настроился против остальных и, благоразумно действуя в полном соответствии с логикой, обездвижил собственную команду.

— Каанг!

— Если вы не предвидели это, коммандер, — ответила она, когда корабль закрыл все червоточины, коридоры и опустил переборки, изолируя населенные отсеки, — возможно, у Нее тоже не получится.

Фурд знал, что пилот права. Он даже хотел так сказать, но времени не осталось. Он лишь успел крикнуть, зная, что вскоре любые слова перекроет рев сирен, и/или разрушение корабля, и/или выключение внутренней связи: «Кир, если мы выживем, стреляйте сразу».

Подчинившись прерывателям Каанг, корабль от спешки чуть ли не атаковал себя. Он захлопнул главные переборки, опоясал ремнями безопасности всю команду; с треском раскрыл привязь Каанг, когда закрылась последняя (Фурда); и сделал пилота центром всех систем, провода нейроимплантатов червями зарылись в ее лицо и голову, пульсируя от информации. Корабль отвернулся от экипажа, поместил их в карантин, словно зараженных.

«Чарльз Мэнсон» вырубил внутреннюю связь. Вырубил систему контроля повреждений, все равно она не смогла бы помочь и даже описать последствия, случись Каанг потерпеть неудачу. Выключил все экраны, кроме того, что располагался на консоли пилота. «Аутсайдер» не мог сказать, станет ли фотонный бросок разумным шагом или полным безумием, но Каанг была достаточно далека и от здравомыслия, и от сумасшествия, а потому ей он мог позволить увидеть то, что происходило снаружи. Корабль чуть не убил собственную команду, низвел их до состояния шестидесяти двух почти что трупов, похоронил в упряжи и бросил в темноте. А когда отпала нужда в сигналах тревоги, вырубил и сирены.

Фотонный двигатель заработал сразу на десятипроцентной мощности. Уже начались, возможно, последние четырнадцать секунд существования «Чарльза Мэнсона»; осталось девять.

Внутри и снаружи корабля одновременно разворачивались две параллельные истории. Они должны были находиться друг от друга на расстоянии галактики, но их разделял лишь корпус «аутсайдера». Снаружи «Чарльз Мэнсон» бросился сквозь Пояс, выкручиваясь, летя мимо, под, над, между астероидами, которые еще не испепелил, огибая их в десять раз быстрее и яростнее, чем уничтожая. Внутрь же из-за фильтров и компенсаторов почти ничего не доходило, на мостике, в коридорах и червоточинах царила тьма, словно в опустевших полостях мертвеца; корабль уже умер, его похоронили, заточили в кристалле, как книгу Шрахра.

Осталось девять секунд. Время сочилось водой из-под крана.

Кап.

Осталось восемь секунд.

Когда мать умирала, отец нашел ее письмо с последней волей, последней тайной, написанное тогда, когда руки еще слушались ее. Теперь Фурд увидел последний секрет корабля; как тот отдал предсмертные распоряжения, чтобы Каанг, в том виде, в каком «Чарльз Мэнсон» все еще признавал ее, осталась жива.

Кап. Осталось семь секунд.

На самом деле коммандер не слышал звука, не видел секунд, что протискивались в неподвижное пространство мостика и падали на пол.

Кап.

Осталось шесть секунд.

Они напоминали ему не только воду, капающую из крана (это было очевидно), но человеческие экскременты, вываливающиеся из… Нет. Он отшатнулся. Похоже, чувства Фурда, лишенные внешних импульсов, вытаскивали образы…

Кап. Осталось пять секунд.

…откуда-то из памяти, возможно, из-за того что «Вера» использовала фекалии на Изиде. Но в одном такое сравнение оказалось точным. Внутри «Чарльза Мэнсона» время действительно шло настолько медленно, а последние секунды, торжественные, темно-коричневые, округлые, упали столь же мягко.

Кап. Осталось четыре секунды.

В какой-то мере «Чарльз Мэнсон» был живым существом, правда, не до конца: он не ведал о том, что может умереть, но знал, как разделить целое на изолированные части, и сейчас на борту могла двигаться только одна из них — Каанг.

Кап. Три.

Только пилот перестала быть собой. На ее месте, наблюдая за последним рабочим экраном, недосягаемым для остальных, сидела вещь. Она походила на взорвавшуюся диаграмму, вокруг тела распахнулась противоударная упряжь, а лицо и голова фонтанировали нейроимплантатами. Шевелились лишь ее руки и глаза. Их движения словно ускорились в десять раз, но одновременно — как и всегда — казались неторопливыми.

У Каанг все получится. Фурд был настолько в этом уверен, что не стал прислушиваться к тому, как падают на пол мостика последние секунды. Впрочем, у него бы это и не получилось. Капли отсчета потонули в шуме от гигантского взрыва. Корабль не разрушился — такой звук превышал возможности любого слуха, — но на полную мощность включился ионный двигатель, сдавая назад и гася инерцию. «Аутсайдер» вышел из фотонного броска, останавливаясь.

Корабль отвернулся от Каанг и забыл о ней, как раньше от остального экипажа. Он бросил ее на сиденье, изорванной в клочья, нейроимплантаты вышли из лица пилота, оставив после себя кровоточащие раны; консоль Каанг умерла, как только другие ожили, и «Чарльз Мэнсон» перевел управление на Тахла, а потом перезапустил главные системы; поднял переборки; открыл противоударную упряжь; реактивировал экраны, свет и сирены, после чего стал ждать дальнейших указаний.

Они достигли цели, но уже начали терять возможности. «Веру» можно было ранить только сейчас, когда они совершили маневр, способный по-настоящему Ее удивить. Но все умирало, даже не начавшись, и остался один способ придать смысл фотонному броску — забыть о Каанг. Как и «Чарльз Мэнсон», команда отвернулась от нее, даже не проверив, жива ли она. Не говоря друг другу ни слова, они возобновили бой уже с Тахлом в качестве второго пилота; а прежде всех Кир открыла огонь.

4

Небольшие астероиды Пояса не отличались симметричностью, напоминая бугорчатые, пожухшие картофелины, высыпавшиеся из мешка; а между ними, как тарантулы, преследовали друг друга две совершенные машины убийства.

Один из кораблей точно был совершенной машиной убийства — видимый, он только что выполнил практически невозможный маневр, фотонный бросок сквозь пояс астероидов, и, выйдя из него, сразу открыл огонь. Его противника по-прежнему скрывал экран, он оставался темным пятном во мраке и вроде бы удивился практически невозможному маневру и даже бросился в бегство.

Но эта схватка была сложной и загадочной. Они сражались на разных языках, разными орудиями, а иногда едва ли вообще боролись друг с другом. Их определения «боя», «сражения» или «оружия», казалось, совпадали лишь косвенно. А пространство между ними волей некой относительности менялось по ходу битвы. В нем происходили самые разные вещи. В какой-то мере оно вообще больше не походило на космос.

Он объединял два корабля и разделял их. Пустой, он был полон снарядами и лучами, которыми они обстреливали друг друга. Бесформенный, он обретал очертания с помощью корпускулярных лучей «Чарльза Мэнсона», чья зона поражения превосходила Ее. После выхода из фотонного броска «аутсайдер» вернулся к монотонной игре на истощение, столь хорошо сработавшей прежде, высасывая из Нее энергию, систематически уничтожая астероиды, служившие «Вере» укрытием, постоянно держа Ее на расстоянии. Она не могла ответить кораблю Фурда, по крайней мере не лучами.

Пространство между противниками читалось как книга, чьи страницы зримо переполнял текст «Чарльза Мэнсона»: оно простреливалось мутно-синими корпускулярными лучами, и те всегда направлялись в одну сторону, неутомимо пронзая Ее. Но что-то еще шло от «Веры» к «аутсайдеру». Нечитаемое, недоступное, оно походило на снежные провалы чистого листа, обвивающиеся вокруг посланий «аутсайдера», словно белая пустота вокруг напечатанных слов.

«Чарльз Мэнсон» говорил на языке физических атак на физические цели. Иногда «Вера» поддерживала беседу, но, казалось, вела другую битву, выбирала другие мишени. Метила в человека. Все на борту «аутсайдера» были Ей ведомы, но Она сосредоточилась на одном.

5

Прошло два часа после фотонного броска. Они получили преимущество, затянули «Веру» в зону поражения, вывели себя из-под Ее удара и теперь гнали противника сквозь Пояс, но по-прежнему помнили о Каанг. Не как о коллеге (им бы хотелось думать, что таких понятий на корабле Фурда не существует), не как о личности (та никогда не была особо интересным человеком) и даже не как о пилоте (Тахл вполне ее заменял). Все было несколько более специфично. Они помнили о ней, так как весь мостик провонял ее дерьмом.

Только стайные хищники заботятся о своих раненых: одиночные вроде кошек, шахран и команды «Чарльза Мэнсона» предпочитают их игнорировать. По этой невысказанной причине, да и по нескольким другим они оставили Каанг лежать там, где она упала после фотонного броска. Прошел почти час, прежде чем Фурд обратил внимание на пилота, и, когда врачи выносили ее, кишечник Каанг опорожнился. Кал разлетелся по всему отсеку.

В двадцать четвертый раз за два часа, прошедшие с фотонного броска, орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. На экране появились модель цели и индикаторы, всплывшие поверх основной картинки. В этот раз Она укрылась за АД-2049, маленьким астероидом, на чье уничтожение понадобился один залп. «Вера» кинулась в бегство, Кир успела достать Ее пятью лучами, но те были отбиты отражателями, прежде чем Она нашла укрытие. Тахл отзеркалил движения противника, оставшись в радиусе поражения, и опять остановился. Компьютеры, обслуживавшие орудийное ядро, начали очередной пятиминутный отсчет. Когда пилотом была Каанг, время почему-то шло медленнее. Искусность шахранина оборачивалась монотонностью, но почти совершенство Каанг вгоняло в тоску.

Они разбили последние два часа на аккуратные пятиминутные отрезки вроде этого; но только первый из них, когда «аутсайдер» вышел из своего невероятного маневра, действительно имел значение, так как они совершили нечто выдающееся. Сумели Ее удивить. Когда «Вера» увидела, как единственный корабль, представляющий для Нее угрозу в системе Гора, появился из безумного фотонного броска и сразу открыл огонь, Она — не запаниковала, нет — заторопилась. В первые несколько минут форма битвы изменилась.

«Вера» бросилась в бегство с такой скоростью, что нашла новое укрытие (Кир успела достать Ее семью лучами, все сдержали отражатели), лишь преодолев две трети Пояса. Теперь, два часа спустя, астероидов стало гораздо меньше, а Она все еще бежала. Правда, иногда пробовала другую тактику — ракеты на параболических траекториях, ложные цели, даже скрытый экраном рой мин, — но каждый раз Джосер их засекал, а Кир уничтожала.

Пять минут наконец прошли. В двадцать пятый раз орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». Предупреждающая трель, модель цели, индикаторы. В этот раз Она укрылась за АД-2049, убогим крохотным астероидом (они все были такими теперь, когда Пояс начал сходить на нет), на чье уничтожение понадобился лишь один залп. «Вера» кинулась в бегство, решила обойти «аутсайдер» по дуге — Она пыталась так сделать каждый третий или четвертый раз, — но путь Ей преградили лучи. Прежде чем Она нашла укрытие, Кир достала противника одиннадцатью выстрелами, все сдержали отражатели. Тахл отзеркалил Ее движения, оставшись в радиусе поражения, и опять остановился. Компьютеры, обслуживавшие орудийный узел, начали очередной пятиминутный отсчет.

— А вы все лучше справляетесь, — сказала Кир Джосеру.

Тот принял похвалу, еле заметно кивнув, и совершенно серьезно ответил:

— Все повторяется. Я люблю, когда все повторяется.

На мостике стояла приятная тишина, а Фурд был молчалив и доволен. Пояс становился все разреженнее, астероиды — все меньше, пространство между ними росло, и каждый раз, когда Она срывалась в бегство, все больше неумолимо точных выстрелов Кир попадало в цель. У Нее кончались силы; и, кажется, дело было не только в потере энергии из-за постоянной работы отражателей, «Вера» потеряла волю к борьбе. Даже периодические контратаки были какими-то нерешительными. Но самое важное заключалось в том, что они снова загнали Ее в зону поражения, и, похоже, выбраться оттуда Она уже не могла.

Коммуникатор Фурда зажужжал.

— Коммандер, могу я с вами поговорить? — Голос Каанг звучал настолько же плохо, насколько она выглядела, когда Фурд видел ее в последний раз.

— Каанг. Приятно снова вас слышать (Нет, неприятно). Как вы?

(«Как она?» — спросил он час назад, когда один из медиков наконец связался с мостиком.

«Она почти умерла, коммандер, когда корабль выбросил ее. Она и сейчас едва жива».)

Пилот ничего не ответила. Он попытался снова:

— Как вы, Каанг?

— Я в медицинском отсеке, коммандер.

— А, — у Фурда никогда не получалось поддерживать с ней беседу о чем-либо, кроме ее должностных обязанностей. Он попытался снова и на этот раз прибег к крайнему средству, которое пускают в ход все посетители у постели любого больного: — Вам что-нибудь нужно?

— Об этом я и хочу поговорить с вами, коммандер. Медики говорят, что серьезных повреждений нет.

— Это хорошо… Каанг, я не знаю, как выразить, насколько мы вам обязаны. — Фурд не кривил душой, он действительно не знал, как говорить о таких вещах, и сейчас выплюнул слова, словно признавшись, что подхватил какую-то венерическую болезнь.

— Коммандер, думаю, я должна вернуться к своим обязанностям.

— Нет, — Фурд почувствовал облегчение, сейчас он, по крайней мере, оказался на знакомой территории. — Когда вы восстановитесь, да, но не ранее. Пока у нас есть адекватная замена.

— Кто сейчас управляет кораблем, коммандер?

— Тахл. У меня и у него есть удостоверения пилотов.

— Коммандер, прошу меня извинить, — она позволяла себе спорить, только когда дело касалось полетов, — но какие у вас с Тахлом показатели на последних тестах? Семьдесят пять процентов?

— У Тахла семьдесят пять. У меня семьдесят четыре.

— Лучшие военные пилоты набирают около восьмидесяти. Я никогда не опускалась ниже девяноста пяти. Она не позволит вам преследовать Ее вечно, коммандер. Я нужна на мостике.

— А вам нужен отдых, как мне сказали врачи. — («Она провела без всякой помощи на целый час больше, чем необходимо, коммандер, — отрезал доктор, чьи руки были по локоть в дерьме и крови, — и нуждается в отдыхе. Прежде всего в отдыхе от вас».) — Вы мне будете очень нужны, Каанг, когда мы наконец выгоним Ее из Пояса и бой начнется по-настоящему. Если это вообще бой. До тех пор у нас есть адекватная замена.

Он захлопнул коммуникатор, пожалуй, чересчур резко.

Джосер втянул носом воздух и пробормотал Кир:

— Как будто она никуда и не уходила.

— Ее отсутствие — согласилась Кир, — очень дурно пахнет.

Фурд с любопытством взглянул на них. После фотонного броска они стали лучше понимать друг друга, и параллельно Джосер начал гораздо эффективнее работать. Такого коммандер не ожидал.

Он обвел взглядом мостик.

— По-моему, я приказал вам доложить обстановку. — Ничего такого он не говорил. — Мне нужно просить вас снова?

Выслушивая отчеты — короткие, удовлетворительные и требующие лишь малой доли его внимания, — Фурд думал о Каанг.

— Тахл.

— Коммандер?

— Заблокируйте, пожалуйста, все передачи от Каанг. Я больше не хочу получать такие сообщения.

В первые несколько минут после фотонного броска, когда «аутсайдер» низвергся на «Веру», у команды не было выбора, и они оставили Каанг. Но позже, когда сражение превратилось в ряд монотонных прыжков между астероидами да рутинную стрельбу, они по-прежнему не обращали на нее внимания. Как и многое на «Чарльзе Мэнсоне», решение приняли молча. Каждый нашел себе неотложное дело, но о пилоте заботиться не стал — и все они, пытаясь найти ответы на, разумеется, безотлагательные вопросы, говорили друг с другом вокруг да около, отрывисто и много, пока она кучей лежала у своей консоли. Фурд позвал медиков только тогда, когда чуть не стало поздно. Во время миссий «аутсайдеры» очень редко просили помощь у других; по природе своей они смотрели только внутрь себя.

— Я позаботился об этом, коммандер. Она вас…

— Снова не побеспокоит?

— Да, коммандер.

Все на этом корабле, — подумал Фурд, — и он сам, и Джосер, и даже медики — в какой-то момент своей жизни играли роль жертв или, наоборот, агрессоров. Но Каанг никогда. Специалистка до мозга костей, она была самым мирным и наименее интересным обитателем «Чарльза Мэнсона». Коснувшись ее, жестокость боя, казалось, добралась до самых интимных частей «аутсайдера», и теперь, из-за живучести Каанг, другие не могли этого отрицать.

А результат оказался чудовищно отвратительным: запах, пятна на светло-серой униформе, маска из высохшей крови, желтые усы слизи. От дыхания Каанг разило на весь мостик. И Фурд думал не о том, что пилот, по крайней мере, еще дышит, но о том, как же смердит у нее изо рта.

В двадцать шестой раз орудийное ядро приказало обслуживающим его компьютерам переключиться в режим «полуавтоматической атаки». На мостике вежливо прощебетала предупреждающая трель. На экране появились модель цели и индикаторы, всплывшие поверх основной картинки. В этот раз Она укрылась за АС-1954, очередным крохотным астероидом, на чье уничтожение понадобился один залп. Кир выстрелила девять раз — каждый залп попал в цель, все лучи сдержали отражатели, — прежде чем поняла, что симуляция мишени, белая точка на экране, отображающая Ее позицию, не двигается.

У АС-1954 Она перестала убегать.

Кир удивилась настолько, что даже взглянула на Фурда, но стрелять не прекратила. Четырнадцать залпов, пятнадцать. Лучи пронизывали пространство, а она думала: «Что же „Вера“ собирается сделать, если так спокойно позволяет себе потерять столько энергии?»

Та же мысль пришла в голову Фурду.

— Джосер, я подозреваю, нас ждет еще одна ракета. Пожалуйста, проверьте, так ли это?

— Уже сделал, коммандер. Да, к нам с двадцатипроцентной скоростью приближается ракета. Детали и картинка скоро будут на экране.

— А другие ракеты?

— Другие ракеты, коммандер?

— Другие ракеты, Джосер. Помните? Она пытается выкинуть такой трюк каждый третий или четвертый раз. Первый снаряд всегда идет по прямой траектории и отвлекает внимание от других, которые заходят по параболическим.

Пока Фурд наставлял Джосера, Кир попала в цель уже двадцать три раза.

— Я помню, коммандер. И найду их.

— Да, полагаю, найдете. Раньше вы едва справлялась со своими обязанностями, но не теперь. Возможно, когда у нас будет больше времени, — Фурд пребывал в опасном неведении о том, сколь мало им осталось, — вы расскажете, как это сделали.

— Получены новые данные, коммандер. Картинка скоро будет.

На экране мостика всплыли окна с информацией, подтверждающей, что ракета идет по дистанционному сигналу с «Веры», а также со сведениями о местоположении и скорости снаряда: 26-14-19, приближается на девяностопроцентной тяге.

— Девяносто процентов!

— Но было двадцать…

— А теперь девяносто, Джосер. И столкновение через семьдесят девять секунд. Кир, сбейте ракету, пожалуйста.

Смитсон нахмурился, глядя на дисплей.

— Что-то с ней не так, — прошипел он Джосеру. — Не нужно там дистанционное управление. Для маневров у снаряда слишком большая скорость, к тому же идет он по прямой. Так зачем такие сложности?

Джосер пожал плечами, странно, механически, как будто им самим управляли на расстоянии. Эмберрец повернулся и уже хотел задать тот же вопрос Фурду, но потом передумал, причем так и не понял почему. В кои-то веки он принял по-настоящему скверное решение.

Газовые и полупроводниковые дальнобойные лазеры хлестнули по ракете, они шли практически параллельно корпускулярным лучам, которые по-прежнему вонзались в «Веру». Последние имели болезненный мутно-синий цвет, тогда как лазеры сверкали белизной, правда, до цели они не добрались. Приближающаяся ракета просто увернулась. Она порхнула в сторону, после чего легла на прежний курс, выполнив уклонение на девяностопроцентной скорости.

Смитсон выругался:

— Так вот зачем ей нужно дистанционное управление, — пробормотал он.

Выражение лица Джосера было непроницаемым, словно он сам начал вырабатывать экранирующее поле.

— Столкновение через шестьдесят четыре секунды.

Ракета уже появилась на экране — хотя Джосер и не давал такой команды, — и корабль, как обычно, сгенерировал схематическое изображение объекта с трех сторон: сбоку, сзади и сверху, а потом без спросу увеличил картинку — перед командой предстал серый овал около двадцати футов в длину, без внешних надписей или каких-либо особых примет. Устройство, способное совершать такие маневры, не должно было выглядеть настолько заурядно.

— Кир, — осторожно поинтересовался Фурд, хотя голос его выдал, — как она это делает?

— Вы хотите, чтобы я дала вам объяснение, коммандер, или уничтожила противника?

Снова хлестнули лазеры. Снова промахнулись.

— Как такое может быть?

— Столкновение через сорок четыре секунды.

— Да, чтоб тебя, — прошептала Кир, похоже, сама себе. Летные характеристики снаряда поражали, и кто бы ни управлял ею на «Вере», он реагировал настолько быстро, что Кир никак не могла попасть в цель — факт совершенно неслыханный, — а она принимала свое поражение очень близко к сердцу.

Лазеры хлестнули снова. И снова. И оба раза мимо.

— Что-то не так, — повторял Смитсон.

Джосер молчал; чем ближе подлетала ракета, тем дальше уходил он.

— Столкновение через тридцать семь секунд.

— Сзади! — рявкнул Смитсон. — За ней!

— Тахл, — начал Фурд, — мы можем…

— Да, коммандер. Мы можем ее обогнать. Но если побежим, то выпустим «Веру» из зоны поражения.

— Нет! — закричал Джосер, столь бурную реакцию вызвало употребленное шахранином местоимение. — Это не она. Это они. — Он как-то странно затих, словно опасаясь, что его подслушивают. — Там есть вторая, коммандер. Сразу позади первой. И она в точности повторяет все движения той, что идет впереди. Прячется в эмиссии ее двигателя. И когда первую уничтожат, вторая…

На экране вспыхнули взрывы, пространство, словно от мышечной судороги, свело узлами.

— Попался, урод, — прошипела Кир, потерпев неудачу с дальнобойными орудиями, она переключилась на кристаллический лазер ближнего действия и теперь стреляла, не переставая.

— …вторая пойдет прямо на нас. Столкновение через девятнадцать секунд. Простите меня, коммандер.

И когда второй овал ринулся к ним сквозь обломки первого, промелькнула еще какая-то вспышка: Смитсон и Фурд быстро обменялись взглядами, одновременно подумав о Джосере, но ничего не сказали. Сейчас имело значение другое — например, надо было не мешать Кир, чтобы та могла защитить их от быстро приближающейся, по большей части неожиданной и абсолютно смехотворной смерти.

Это казалось своего рода извращением, но Кир наслаждалась собой. На языке оружия она говорила безупречно и вела охоту на вторую ракету каждым понятием из своего словаря ближнего боя. К кристаллическим лазерам добавила управляющие лучи, гармонические пушки, тэнглеры, дисрапторы и многое другое; она составляла их вместе, словно сочиняла хайку, где каждое слово усиливало значение другого, а вся композиция передавала ощущение глубины, плотности и свирепости. Кир не забывала о «Вере», неутомимо ведя по Ней огонь, но корпускулярные лучи казались лишь знаками препинания в общем тексте. Кир превратила атаку на вторую ракету в практически идеальную демонстрацию собственных способностей. Бой длился девятнадцать секунд, а потом снаряд врезался в «аутсайдер» сотней обломков, оставшихся после его уничтожения.

А потом нечто иное, столь же чужеродное, поглотило корабль. Сначала начал аплодировать Немек, один из помощников Кир, сидящий за своей консолью в отсеке вооружения. К нему присоединились другие члены команды из самых разных частей корабля. Почти неразличимый, звук, казалось, шел откуда-то издалека, каналы связи на «аутсайдере», по которым он просачивался на мостик, были приспособлены только под приглушенные голоса людей, говорящих по очереди; но потом Тахл подтвердил, что «Чарльз Мэнсон» получил при столкновении лишь минимальные повреждения, и поздравления удвоились, неуверенно проникнув даже в командный пункт.

Кир наслаждалась своим триумфом, но о «Вере» не забыла. Семьдесят два попадания, гласил счетчик на экране. Семьдесят три.

Фурд посмотрел на экран, на Кир; чуть дольше задержался, изучая лицо Джосера, и снова обратил все внимание на экран. Коммандер молчал.

— …очень быстрые и маневренные, — объясняла Кир с таким выражением, будто ничего особенного не случилось, время от времени бросая выразительные взгляды в сторону Фурда, — но отражателей у них не было. Это не новый тип ракет, просто те, которые стоят у Нее на вооружении, ободрали ради скорости — скорее всего, там ничего не осталось, кроме двигателей, боеголовок и системы наведения. Защиты у них не было.

— Как у того парня, которого вы застрелили в Блентпорте.

Семьдесят восемь, гласил счетчик на экране. Кир даже не сбилась. Семьдесят девять.

Даже Смитсон охнул от слов коммандера. На мостике наступила тишина, а потом она потонула в гвалте. Фурд одним взглядом приказал всем замолчать.

— Тахл, это чрезвычайная ситуация. Уводите нас отсюда, немедленно!

Забили маневровые двигатели. «Чарльз Мэнсон» начал разворачиваться — от «Веры», которая, казалось, находилась в его власти, и от обломков ракет, ласкавших корпус, — и кинулся в бегство.

— Почему? — потребовала объяснений Кир. — Вы приказали уничтожить Ее ракеты, и я их уничтожила!

— Только две. — Фурд произнес это так, будто слова походили на чьи-то крохотные трупы, которые сейчас он выкладывал перед Кир. — Спросите Джосера о третьей.

— Третьей? — Кир уже закричала на Джосера, но потом увидела его лицо. — О нет.

— Третьей ракеты не было, — тихо, отчеканивая слова, ответил тот.

— Нет. — Она не могла остановиться, но говорила уже скорее сама с собой. — Нет.

— Если бы третья ракета существовала, — тихо, отчеканивая слова, продолжил Джосер, — сканеры засекли бы ее.

Тахл разогнал ионный двигатель до девяноста процентов почти так же мягко, как Каанг. Кажется, прошел целый час.

— Сканеры не засекут ее, — тихо, отчеканивая слова, сказал Джосер. Он уже прокусил себе нижнюю губу. — Эту ракету Она предназначила специально для нас.

Фурд взглянул на экран — Кир наконец прекратила стрельбу корпускулярными лучами, попав в цель восемьдесят раз, — и повернулся к Джосеру:

— Видите, что с нами сделали.

То ли он говорил с Джосером о «Вере», то ли с остальными о Джосере. Неожиданно оба варианта обрели смысл.

Они бежали. На девяноста процентах ионной тяги Тахл завел «Чарльза Мэнсона» обратно в Пояс и за несколько секунд сдал поле боя, которое они медленно отвоевывали последние несколько часов. Корабль вращался и совершал маневры уклонения по совершенно случайным траекториям, так как их до сих пор могло что-то преследовать; вполне возможно, жить «аутсайдеру» осталось пару минут.

Фурд взглянул на Джосера:

— Я хотел бы, чтобы вы оставили свой пост. Пожалуйста, передайте управление сканерами Смитсону.

— Эту ракету Она предназначила специально для нас.

Консоль Джосера потемнела. Он не уступил обязанности — возможно, даже не услышал приказ коммандера, — Тахл все сделал за него, перенаправив управление сканерами Смитсону. «Чуть позже, — подумал Фурд, — я Джосера уберу. Но не сейчас. Определенно не сейчас».

— Пока Тахл пилотирует корабль, — спросил коммандер Смитсона, — вы сможете держать под контролем и сканеры, и двигатели одновременно?

— У нас не хватает людей.

— Вы сможете держать под контролем и сканеры, и двигатели одновременно?

— Разумеется, смогу, коммандер. Еще могу вам белье постирать, если пожелаете.

— Вполне хватит и двух пунктов из трех.

— Тогда забудем о сканерах, и я займусь бельем.

— Эту ракету Она предназначила специально для нас.

— Тахл, — начал Фурд, — не могли бы вы…

— Включить фотонный двигатель? Если прикажете, коммандер. Но…

— Но вы — не Каанг.

«По крайней мере, — подумал Фурд, — мы по-прежнему понимаем друг друга с полуслова».

«Вера» не двигалась, пока они переваривали то, что Она с ними сделала, пока пытались сбежать. Но совершенное Ею уже проникло внутрь корабля, обогнав все ракеты. Оно проникло в Джосера.

Они убегали уже девяносто секунд и до сих пор не погибли. На экране вокруг корабля спиралью закручивался Пояс астероидов. Тахл не выказывал признаков усталости, впрочем, как и всегда.

— Пока ничего, — сказал Смитсон.

— Эту ракету Она предназначила специально для нас. — Джосер повторял одну и ту же фразу с регулярностью Кир, стрелявшей по «Вере». Никто, насколько это было возможно, не обращал на него внимания.

«Она, — подумал Фурд, — каким-то образом сумела овладеть разумом Джосера?» Очевидное объяснение, но неправильное, и коммандер это знал. Правда была гораздо хуже и гораздо изысканней; Она не овладела, а предсказала. Но столь точно, что больше ничего не понадобилось.

— Что-то там есть, — объявил Смитсон. — Сигнал. Нет, исчезло. Но сигнатура была необычная. Большая штука.

— Эту ракету Она предназначила специально для нас.

— Да прекратите вы! — вспылила Кир.

— Оставьте его, он вас не слышит, — сказал Смитсон.

— И в любом случае, — добавил Фурд, — ничего иного больше никогда не скажет.

В сражении произошло первое настоящее событие; все остальное оказалось подделкой, разговором на разных наречиях. На языке «аутсайдера» атаки противника были реальны, их сумели отразить лишь благодаря способностям Смитсона, Каанг и Кир. На Своем же языке «Вера» напала только один раз, готовясь постепенно и терпеливо, Ее удар походил на эрозию, и Она направила его весь — без остатка — на Джосера.

— Так, еще один сигнал! — крикнул эмберрец.

— Эту ракету…

— Снова исчез. Но оно большое.

— …Она предназначила специально для нас.

— Очень хочется, чтобы он замолчал, — сказала Кир.

Корабль вздрогнул, словно продираясь сквозь астероидные обломки. Тахл быстро выправил траекторию.

Фурд взглянул на экран. Скорость была невероятной. Пояс летел мимо, кипя, швыряясь кусками прямо в них, словно «аутсайдер» атаковали антитела. Коммандер знал, что такой интенсивности Тахл не выдержит, но пока ничего не сказал.

Джосер не мог сломаться из-за усталости, от элементарного превосходства противника. Все эти часы Она использовала на нем нечто большее, чем техническое преимущество. Его неудача — это не причина краха, а лишь симптом. Джосер был обречен с самого начала боя.

— Еще больше сигналов, — сказал Смитсон. — Думаю, я могу их засечь, хотя…

Она могла убить Джосера сразу, на месте, открыв ему свою сущность, но так «Вера» не работала. Она не пускала в ход телепатию, не порабощала разум жертвы. Правда была гораздо хуже и гораздо изысканней. «Вера» организовала события, которые он испытывал; а потом, зная его и всех членов экипажа, в точности предсказала реакцию Джосера. Она воспользовалась обстановкой и постепенно, не сразу, заставила его поверить в себя, что он не так плох, как думали остальные, как боялся он сам; она все проделала медленно, шаг за шагом, позволяя ему на несовершенных сканерах видеть то, что легко могла скрыть. Он же, несмотря на очевидное, поверил в себя настолько, что даже решил перекинуться шуткой-другой с Кир, и тогда Она разрушила его, заставила упустить то, что даже на несовершенных сканерах он мог легко заметить; Она предсказала до последней доли секунды, когда все случившееся окажется для него невыносимым.

«Вера» запустила третью ракету, но к тому времени с Джосером уже было покончено.

— Мне нужно местоположение нового снаряда, — спустя минуту сказал Фурд. Они все еще не погибли.

— Вы его не получите, — ответил Смитсон.

— Что?

— Снаряд скрыт экраном, я получаю только случайные эхосигналы. Мы узнаем, где он, когда я смогу доверять сканерам.

— Вызовите Каанг, коммандер, — прошептала Кир.

— Не смешите меня. Каанг не готова. Еще не время.

— Да его уже не осталось. Посмотрите на экран. На сколько еще хватит Тахла?

— Смитсон, нам нужно местоположение снаряда.

— Позже. Слишком много ложных сигналов.

— Эту… — начал Джосер.

— Мне так хочется, чтобы он замолчал, — сказала Кир, и в этот раз он действительно замолчал, так как они угодили в чрезвычайно кучный рой обломков, и корабль завертело.

— Эту ракету… — начал Джосер.

На несколько секунд «Чарльз Мэнсон» потерял управление, а потом забили струи маневровых двигателей, Тахл начал выравнивать курс, но Фурд уже ничего не замечал. Кто-то еще заговорил до бормотания сирен.

— Да вырубите вы тревогу, я ничего не слышу! — закричал коммандер.

— …Она предназначила специально для нас.

— Что? Что это было?

— Я сказал, эту ракету Она предназначила для нас.

Фурд застыл от ужаса; говорил не Джосер, а Смитсон.

— Почему, — осторожно спросил он, — вы так сказали?

— Местоположение третьей ракеты, — доложил Смитсон, — «ноль пять»-«ноль три»-«ноль шесть», она приближается. И, — добавил он, отключив сирены, а вместе с ними и остатки самообладания Фурда, — в этот раз Она серьезно настроена. Снаряд в шестьдесят футов длиной.

Экран мостика залил свет. Маскировочный саван упал, и появилась третья ракета, еще один невыразительный овалоид, правда, больше прежних. Они наблюдали за тем, как он обрел неожиданное существование, пробившись из небытия, словно неподалеку от «аутсайдера» разродилось нечто невидимое.

— Цель находится от нас на расстоянии длины «аутсайдера», — выдохнул эмберрец. — Столкновение неизбежно.

Снаряд заполнил пол экрана: серый, пустой и огромный. Фурд смотрел на него и не мог отвести глаз.

— Столкновение неизбежно! — заорал Смитсон.

— Нет, — прошептал коммандер. — Проверьте его скорость.

Ракета держала дистанцию. Она шла с ними сквозь Пояс, больше походя на компаньона, а не на преследователя, ее серая эллиптическая точка и изящный серебряный треугольник «Чарльза Мэнсона» образовывали искаженный знак восклицания; она могла ударить по ним когда угодно, а потому не делала ничего.

Смитсон выругался:

— Она сбросила скорость до нашего уровня! Она…

— Играет с нами, — согласился Фурд.

— Осталось десять процентов ионной тяги, — доложил Тахл.

— Используйте их, пожалуйста.

Шахранин подчинился, противник тоже. На экране ничего не изменилось, так как он в точности выдержал дистанцию.

— Довольно. Переключитесь обратно на девяносто процентов. Надо хоть что-то оставить про запас.

— Для чего? — Голос Тахла был подчеркнуто нейтральным, но помощник сбросил скорость, и так же поступила ракета. Ее позиция и дистанция не изменились. Она безукоризненно повторяла все маневры уклонения, несмотря на их растущую хаотичность, и единственная во всем Поясе не старалась столкнуться с кораблем или же, наоборот, улететь от него прочь.

Кир уже атаковала снаряд орудиями ближнего боя. Тот на несколько секунд включил отражатели, но потом прекратил: в том не было нужды. Или «Вера» прикажет ему поразить цель, или же усталость возьмет над Тахлом верх, но то и другое случилось бы задолго до того, как Кир смогла нанести противнику хоть какой-то урон.

Раздался сильный взрыв, но не от попадания; пока нет. Они подрезали край астероида, корабль опять завертело, пока шахранин не выправил курс. Преследователя тоже закружило, но он вышел на исходную траекторию вместе с ними, удерживая выверенную дистанцию.

Впереди замаячила еще одна глыба, Тахл резко взмыл над ней — ракета метнулась следом — и рухнул в рой обломков. Каким-то образом он пробрался сквозь скопище камней, каким-то образом она повторила его маневр. «Аутсайдер» бросился бежать, прыгая в разные стороны и кувыркаясь. Он несся, как собака сквозь груду мусорных баков, сталкиваясь с одними и уворачиваясь от других; как собака, которая пытается сбежать от собственного хвоста и впадает в бешенство от своей немощи.

— Эту ракету Она…

— Пожалуйста, коммандер, пусть он замолчит.

Они вошли в еще один ворох обломков. Все больше некрупных камней барабанило по корпусу корабля, но Тахл не обращал на них внимания. Кир продолжала стрелять в ракету, но та не обращала на нее внимания. Джосер пытался поговорить с Фурдом, но тот не обращал на него внимания.

Когда же перед «аутсайдером» показался следующий большой астероид, все изменилось. Он не был препятствием, которое надо было обогнуть; Тахл намеренно пошел прямо на него. Большой, бугорчатый, напоминающий картофелину исполин заполнил носовую часть экрана — и продолжил расти, пока то, что располагалось впереди, не ушло вниз, и они туда не нырнули. «Мы как будто погружаемся, — подумал Фурд, — в гигантское лицо Уильяма Филдса…[1] Вот тут должна быть шляпа, а вот тут сигара». Каменная поверхность словно обрела текстуру человеческой кожи, пронизанная венами, испещренная оспинами и морщинами, отдельные ее детали то появлялись, то выходили из фокуса, пока она мчалась навстречу «аутсайдеру».

К чести экипажа, никто не закричал Тахлу вырубить двигатель, пока не стало слишком поздно; он и не обратил бы на них внимания. Шахранин уверенно держал скорость и, когда они вышли на критическую высоту посадки, развернул корабль на месте и направился вверх, обратно в Пояс. Выхлоп от ионного двигателя там, где «Чарльз Мэнсон» совершил маневр, ударил астероид по лицу, словно бутылкой.

Ракета последовала за ними. Она не разбилась вдребезги, как надеялся Тахл. Она развернулась так же быстро, как они, и осталась там, где всегда была; на кормовом экране мостика, выдерживая дистанцию в длину корабля. Словно ее пилотировала сама Каанг.

Смитсона начало тошнить ругательствами, его речь, казалось, расплескалась по стенам, повисла, капая на пол, словно экскременты Каанг; никакого эффекта на ракету она не оказала. На нее никто не повлиял. Джосер не смог ее засечь, Тахл не смог от нее оторваться, Кир не смогла ее уничтожить, а Фурд…

Фурд не мог отвести от нее глаз. Чтобы «Вера» ни сделала с ними в будущем, прямо сейчас Она посредством снаряда беседовала с экипажем, дразнила его, насмехалась над тем, как они за несколько секунд отступления сдали все, чего добились часами преследования. Фурду даже казалось, что он слышит Ее голос, сдержанный и ироничный, к такому привыкли на «Чарльзе Мэнсоне».

Джосер пытался заговорить с Фурдом, но из его рта все время вырывались неправильные слова. Он повторял и повторял одно и то же — «Эту ракету Она предназначила специально для нас», — и Фурд слышал его, но не обращал внимания.

Они добрались до области открытого пространства, в Поясе подобные зоны встречались крайне редко. Тахл замер, затем дернул корабль на левый борт, направляясь к следующему астероиду, Смитсон издевательски фыркнул. По той же причине так чуть не поступил Фурд: они устали и все больше напоминали собаку, которая из последних сил ныряет во тьму ближайшего проулка между зданиями, а изо рта у нее уже идет пена.

Только теперь им действительно попался проулок.

Тахл бросился к астероиду БЗ-1014, огромному, размером с маленькую планету. Шахранин вошел на его орбиту — но сначала еле заметно кивнул самому себе, словно на самом деле знал, что делает, — и тот раскинулся под ними гигантской неубранной кроватью. Горный пейзаж, перемежаемый кратерами, горбился, ежился складками от горизонта до горизонта. Переменчивая гравитация Пояса тянула его то туда, то сюда, он дышал с медленной геологической жестокостью. Один его вздох был равен десятку человеческих жизней.

Тахл уменьшил орбиту; приближение к поверхности при сохранении скорости дало эффект ускорения. Пока пейзаж БЗ-1014 проносился внизу, извергаясь из-за одного горизонта и проглатываясь другим, шахранин повернулся и взглянул прямо на Фурда.

— Корпускулярные лучи, — с трудом выговорил он. — Проулок.

И когда Фурд все понял, то с трудом поборол желание громко рассмеяться — от облегчения, что Тахл все-таки нашел возможность сделать хотя бы что-то, и от неверия в то, какое решение принял его помощник.

— Вы слышали его, Кир. Огонь корпускулярными лучами.

— И уничтожить астероид? Когда мы рядом?

— Нет, — поправил Фурд, — когда мы будем внутри.

От удивления и страха Кир ничего не ответила. Она взглянула на коммандера; потом на Смитсона, который тоже все понял; потом на Тахла, который уже сделал выбор; и кивнула.

Они побежали в проулок.

На девяноста процентах ионной тяги. Тахл снизился и нырнул строго вертикально в самый огромный кратер.

Совершенные и безоткатные, корпускулярные лучи — единственное оружие «аутсайдера», которое даже «Вера» не могла превозмочь, — выстрелили вперед и начали жрать.

Астероид стянуло спазмом. Теперь они видели, как этот исполин дышит. Его метаболизм ускорился, пока обмен веществ не сравнился — вскоре прекратившись — с человеческим. Контуры поверхностей превратились в жидкость, тысячелетние процессы сконцентрировались в несколько секунд, и раздался голос астероида — теперь его слышали все — рев, пронесшийся по горлу кратера, в который нырнул «Чарльз Мэнсон», войдя в созданный Тахлом проулок.

Корпускулярные лучи не давали отдачи, поэтому корабль проломился сквозь поверхность астероида без столкновений. Последовал лишь легкий толчок, словно палец ткнулся в глазное яблоко; а потом замерцали в неразберихе вселенные. Носовая часть экрана просто переключилась с одного кадра, когда они сошли с орбиты и вертикально нырнули вниз, на другой, когда космос превратился в камень, а внешнее — во внутреннее. Причина и следствие споткнулись друг о друга. На экране разворачивались невозможные события, освещенные сиянием невозможных цветов.

Проулок Тахла стал движущейся «червоточиной». Корабль превратился в наконечник язвы, разъедающей скальную породу впереди и затягивающейся позади «аутсайдера». Камень тек вязкой жижей, ревел и падал в сторону, бурля и кипя там, где его пожирали лучи, но тоннель существовал лишь краткий миг и обваливался, свертывался, разрушаясь, пытался настичь «Чарльз Мэнсон», но догнать не мог. Пространства вокруг крейсера работали слаженно и гармонично, словно пара бедер, жаждавших загнать чужеродный объект все глубже внутрь астероида.

— Ракета по-прежнему на месте?

— Да, коммандер, — отрапортовал Смитсон и выругался: — Даже сквозь такое прошла.

Бой снова вывернулся наизнанку. Согласно приказу они должны были навязать «Вере» сражение и уничтожить Ее, но теперь все распоряжения — даже формы их слов — растаяли. Тахл впрыснул корабль в астероид, они рыли ход к ядру каменной глыбы, чтобы корпускулярными лучами аннигилировать его, а из взрыва (возможно) могли вырваться только при помощи маневра, который даже Каанг не пыталась выполнить; и все это они делали, пытаясь уничтожить не «Веру», а лишь Ее третью ракету.

Лучи ели, корабль двигался вперед, рана смыкалась за ним, лучи ели, корабль двигался вперед. Кир смеялась во весь голос («Вот бы Каанг сейчас нас видела! Тахл, это прекрасно. Может, даже сработает!») и, не переставая, стреляла, а цвета захватывали дух. Впереди, там, где открывался разрез, лучи творили нечто похожее на солнце, водоворот белизны из расплавленных красок, распадающихся и сливающихся вновь, но его подлинный цвет не мог достичь экрана мостика. Темно-синие лучи, похожие на застаревший кровоподтек, фильтровали сияние до скромной пастели персикового, розовато-лилового и сиреневого цветов: из-за них, изящных и обманчивых, создание проулка казалось чудом, лишенным даже намека на масштабность. А заодно они скрывали конец новоявленного тоннеля.

— Сейчас я больше ничего не могу сделать, коммандер, — сказал Тахл. — По крайней мере, пока мы не доберемся до ядра.

Фурд кивнул. Последние несколько минут — ему казалось: секунд, но экран отсчитывал минуты — он наблюдал за пилотом так же пристально, как и за экраном. Сама идея, что шахранин мог придумать такое, очаровывала, подобно бурлящим пастелям художника-оформителя впереди. После многих лет знакомства Фурд знал Тахла хуже, чем «Веру», с которой встретился несколько дней назад.

Прошли минуты. Лучи ели, корабль двигался вперед, рана смыкалась за ним, лучи ели, корабль двигался вперед. Простой цикл внутреннего сгорания, управляемый постэйнштейновской физикой. Фурд многое бы отдал, чтобы увидеть, как на процесс влияют инструменты Тахла (угол бортовой качки, дифферент, отклонение от курса, скорость, пространственные координаты); корабль по-прежнему шел на девяностопроцентной ионной тяге, но внутри астероида. А ракета…

— По-прежнему на месте, коммандер, — доложил Смитсон.

— И, — добавил Тахл, — мы идем не на девяностопроцентной скорости. Мы идем на девяностопроцентной мощности, но скорость снизилась, так как мы находимся не в космосе.

«Я подумал вслух? — спросил Фурд или подумал, что спросил. — И я сейчас реально спросил всех о том, что подумал вслух, или же это было только в моей голове? И я…»

Вот тогда все начало меняться. Как и мысли коммандера, все вокруг замедлилось. Как только корабль вошел в астероид, скорость упала и продолжила падать. Ближе к ядру материя стала плотнее, проникновение шло тяжелее, а пастельная иллюзия темнела и смыкалась. Сами цвета искажались, углублялись. События неожиданно стали плавными; даже звуки приходили с задержкой.

— Эту. Ракету Она предназначила. Специально. Для нас. — Голос Джосера крался вокруг головы Фурда, пытаясь пробраться внутрь.

— Вы можете сказать, сколько времени нам понадобится, чтобы достичь ядра? — Фурд услышал собственный голос, спрашивающий Тахла, словно со стороны.

— Нет, коммандер, так как я не могу предсказать уровень замедления. Может, мы и вовсе никуда не доберемся.

— Не доберемся?

— Если мы достигнем ядра, лучи взорвут астероид. Если же нет, нас поглотит камень. Как…

Как Книгу Шрахра, заточенную в хрустале, подумал Фурд. Или сказал.

Лучи ели; корабль шел вперед; рана смыкалась за ним.

Воздух стал густым, как древесная смола, и события, словно насекомые, попадали в него, как в ловушку. Он окутывал свет и звук, делал мысли бессвязными, а разговоры, мямля, уходили в никуда. Время вывернулось. Секунды растягивались в минуты или того дольше.

Фурд поймал себя на том, что повторяет последний разговор с Тахлом. Он ходил вокруг слов, а те стояли могильными камнями на кладбище. Только в этот раз в разговоре участвовало три голоса, а не два, так как в беседу периодически врывался чей-то рев, который стирал часть реплик без всякой системы, словно идиот, малюющий страницу.

— Вы можете сказать…

— …сколько времени нам…

— Не доберемся?

— Как Книгу Шрахра, заточенную…

А потом он вывернулся наизнанку и превратился в стертые им слова. Понадобится. Ядро. Хрусталь. Те раскрошились, голос снова стал бессловесным. Пустился в погоню за собственным эхо, поймал, обрел протяженность, и Фурд начал бояться его, а потому ушел прочь.

На кладбище слова по-прежнему возвышались могильными камнями, но появилось и что-то еще. Там, где должен был стоять «Хрусталь», теперь обреталась тьма. Она росла. Сначала выпростала тонкие щупальца толщиной с волос, похожие на трещины в воздухе; потом они стали больше, нагнали тонкие, поймали, скитаясь между слов, поглощая их, отрицая их. Затем все эти отростки объединились, превратились в черную паутину размером с планету. Она повернулась навстречу Фурду, кинулась на него одновременно сверху, снизу, со всех сторон и — неожиданно интимным жестом — отвела в сторону часть себя, показала внутренние альковы. Фурд испугался. Ушел прочь, назад к своему кораблю, но тьма последовала за ним и туда, где стала третьим голосом.

Им говорил сам астероид, ревущий сверху, снизу, со всех сторон, распухая, подбираясь к взрыву: распад камня, сквозь который лучами расходилась черная паутина линий разлома, сначала тонких, потом толстых, преследующих друг друга. Бессловесный голос содержал в себе намеки на слова, растущие и умирающие внутри него; и Фурд, возвратившись на корабль оттуда, где был, понял, что вернулся в сумасшедший дом.

— Эту ракету… — начал Джосер.

— Попался, — прошептала Кир, стреляя. — А теперь поторопись и умри.

Астероид ринулся, подчинившись ей.

— …Она предназначила специально для нас. — Джосер говорил сам с собой, на него не обращали внимания.

— По-прежнему на месте! — орал Смитсон, тыкая в кормовую часть экрана. — И она никогда не отстанет!

Но более всего поражал Тахл, Фурд никогда прежде не видел, чтобы тот кричал. Слишком рано, астероид взрывается слишком рано, мы еще не достигли ядра, я не готов…

— Тахл?

— Коммандер, я рад, что вы вернулись. Думал, вы уже не с нами.

— Я тоже так думал.

— Посмотрите, коммандер. Посмотрите, что мы сделали.

Они оба говорили тихо, словно ничего другого не существовало; словно корабль не пытался развалиться вокруг них, словно астероид не пытался раздвинуть стены проулка, созданного Тахлом, и заставить себя взорваться.

— Так лучи…

— Оказались слишком сильны для него, коммандер.

«Мы по-прежнему, — подумал Фурд, — понимаем друг друга с полуслова».

— Я все равно не думал, что он сдастся так быстро.

— Не думали? Это же всего лишь астероид.

Они оба пожали плечами, жест этот подходил и для окончания разговора, и как итог всех тех лет, что они знали друг друга; потом повернулись к экрану и стали смотреть на дело своих рук.

Воздух изменился. Густота и медленность иссякли. На смену им пришли острота и кристальность. Свет и реальность, почти остановившись, снова начали двигаться, но в стороне друг от друга, повторяя движение каждого атома в астероиде. Все расходилось, отдалялось, как шахране после прочтения Книги Шрахра.

Время запустилось вновь. Свет стряхнул коричнево-гнилой мрак, прополз обратно сквозь знакомые пастельные краски и взорвался солнечной белизной, плодя новые события, подобно жизненным формам.

Проулок Тахла открылся свету. От него лучами разбегались линии разлома, тянулись сквозь астероид, и, когда добрались до поверхности, тот взорвался, рассыпался, как песок сквозь пальцы трещин.

6

Песчинки.

Время запустилось, преумножилось, стало избыточным. Даже события не плодились настолько быстро, чтобы заполнить его, и, пока астероид разрушался, а корабль пытался обогнать взрывную волну, у Фурда появилась возможность обдумать случившееся; обдумать масштаб величин. Тот сильно занимал его еще с бесконечного полета совершенно обычного крейсера класса 037 над их головами в Блентпорте.

Когда «аутсайдер» приблизился к астероиду, тот дышал длинными геологическими циклами, вздымая бока, реагируя на гравитацию Пояса. В масштабе величин они и их корабль были микробами в пробирке, приближающимися к горе.

Иногда масштабу величин можно верить. Он прост и линеен. Например, драка двух скорпионов. Они станут щелкать клешнями, махать хвостами, их морды будут двигаться, словно коробки передач, а все вокруг, все малое, в ужасе разбежится прочь. А потом на них наступит слон, идущий по своим делам.

Но иногда масштабы величин двойственны, и незначительные события оказываются верхушкой чего-то гораздо большего. Например, два животных смотрят друг на друга, но это последний динозавр и первое млекопитающее. Или на берегу океана лежит крохотный бледный труп, но это тело первого существа, выползшего на сушу из воды.

А иногда масштабы величин коварны. И крошечное может победить огромное, пройдя полный круг. Микробы в пробирке, приближающиеся к горе, сами по себе не опасны, но они сделали эту самую пробирку, а та обладает мощью взорвать все вокруг; что и делает.

Она оставалась во внешней зоне Пояса, все еще скрытая экраном, и наблюдала за ними. Она видела, как они выполнили фотонный бросок, как зарылись в астероид, как разнесли его изнутри и теперь пытались обогнать ударную волну. За ней по-прежнему оставались все преимущества; они могли не выйти из взрыва, Ее ракета вырвалась из каменной глыбы вместе с ними, не отставая, и «Вера» знала, что они не смогут ее сбросить. Но тем не менее они уже совершили такое, что Она начала их замечать.

7

— Эту ракету, — не останавливался Джосер, — Она предназначила специально для нас.

Он хотел что-то сказать, не мог понять, что именно, но каждый раз, когда открывал рот, наружу вырывались эти слова, они не имели значения, никто его не слышал, а сейчас даже не помнил о нем.

Они бежали, опередив взрыв астероида. Мостик было не узнать, на нем царил хаос. Малое ядро, контролировавшее гравитацию в отсеке, получило повреждения, но времени чинить его не осталось. Вещи, которые не имели иного предназначения, кроме как стоять на месте да служить мебелью или частью оборудования, перешли к воздушному существованию, рикошетом отлетая от стен и потолка, словно косяки рыб, перепуганные то одним, то другим. Они мешали и лезли повсюду. Фурд и остальные кричали, но не от страха, а от ярости, что простые внешние события могут настолько вывести их из себя.

Столь неожиданный маневр вполне уместно завершился бы чистым выходом из астероида, после чего команда могла бы понаблюдать за взрывом исполина с безопасного расстояния. Еще более уместна, хотя и не столь приятна, стала бы гибель корабля в эпицентре разрушения. Реальность не походила ни на один из вариантов, к тому же оказалась менее грандиозной и приводила в неистовство всю команду.

Они вырвались из взрыва, но тот не остановился. Позади них мчалась ударная волна, лучами расходившаяся по Поясу, настолько мощная, что ее зарегистрировали даже на Шахре. А приборы на «Чарльзе Мэнсоне» говорили, что, если они будут лететь так, как сейчас — отчаянно, на девяноста пяти процентах ионной тяги, ведь Тахл не мог сравниться с Каанг и воспользоваться фотонным двигателем, — волна нагонит их, прежде чем сойдет на нет.

Случится это примерно через пять минут. Скорее всего, они уцелеют, нагло добавил экран, но предсказать, насколько серьезными окажутся повреждения, он не мог.

И «Чарльз Мэнсон» кинулся в бегство. Как один астероид, какой бы он ни был массивный, мог содержать в себе столько материи? Там, где он взорвался, словно открылась ПМ-червоточина, которую нашел кто-то на другом конце галактики и теперь сбрасывал туда весь накопившийся мусор. Как будто люди в соседней квартире пробили дыру в стене и теперь кидали в нее все подряд: банки, пачки из-под хлопьев, кошачий наполнитель и презервативы.

— Третья ракета?

— Я уже говорил вам, коммандер, — огрызнулся Смитсон. — Мы ее не сбросили. Она по-прежнему идет за нами на расстоянии длины корабля.

— А отчеты о повреждениях? Мне нужны отчеты о повреждениях.

— Нет времени, коммандер, она вышла следом за нами, она по-прежнему там, как будто ничего не случилось.

— Я приказываю, предоставьте мне отчет о повреждениях. Кир, орудия ближнего боя; Тахл, постарайтесь сбросить ракету.

— Я уже стараюсь, коммандер.

— Словно ничего не случилось, — пробормотал Смитсон.

— И я уже давно использую орудия ближнего боя, — сказала Кир. «И они по-прежнему бесполезны», — подумала она, но ничего не сказала.

— Эту ракету Она…

Фурд повернулся к Смитсону:

— Я повторяю, отчет о повреждениях.

— Да, вашу мать. Назад посмотрите.

Ракета по-прежнему была на месте, настолько близко, что наполовину заполнила кормовую часть экрана. Но за ней, сминая все, шла ударная волна, которая, подобно слону из размышления Фурда, грозила затоптать их, даже не заметив. Примерно через три минуты, добавил Смитсон.

Она неуклонно шла вперед и, казалось, могла добраться до самой Шахры. «Чарльз Мэнсон» уже переписал Карту пояса, испарив множество астероидов; теперь же она изменялась прямо на глазах у экипажа, а «аутсайдер» легко мог стать частью общей перестройки.

«Эта невероятная ракета, — задумался Фурд, — и эта ударная волна. Две тикающие бомбы».

— Это вот. Эту Она.

Три, вместе с Джосером. Три — это уже чересчур, поэтому о Джосере он снова забыл.

— Предназначила для нас.

— Тахл, пожалуйста, используйте последние пять процентов ионной тяги.

Шахранин подчинился, и ракета повторила его маневр.

По отношению к ним она не двигалась и по-прежнему заполняла пол-экрана в кормовой части мостика. Не приближалась, но и не отставала. Как и раньше, в ответ на атаку Кир она развернула отражатели, но столь же быстро их отключила. Не было нужды. У «аутсайдера» не осталось времени ни изнурить ее, ни уничтожить. Возможно, снаряд еще мог увеличить скорость на два или три процента, а у корабля все резервы кончились. Через две минуты его нагонит ударная волна, и с этим команда тоже ничего не могла поделать.

Корпус вздрогнул от удара, но пока это была не ракета. «Чарльз Мэнсон» прокладывал путь сквозь какие-то обломки, его тут же закрутило, пока Тахл не выровнял траекторию. Ракету завертело, но она тоже выровнялась вместе с ними. Столкновений становилось все больше. Тахл терял контроль над кораблем; шахранин сражался с катастрофой аккуратно и разумно, но все равно проигрывал.

Пояс сомкнулся вокруг них. Целые астероиды, обломки прилетали сверху, снизу, спереди, они постоянно маячили рядом, ревели, проносились мимо, оставляя за собой остаточные изображения, сквозь которые уже проступали, воя, новые. Экран холодно перечислял их, никак не комментируя, периодически попадались останки уничтоженных ранее глыб. АН-4044, АЛ-4091, АД-2025. Последовал ряд небольших столкновений, а потом произошло нечто более серьезное, тошнотворный удар в левый борт, когда в них ткнулся и отлетел прочь кусок малого астероида, АС-1954. Забормотали сирены, «аутсайдер» получил реальное повреждение.

— Маневровые двигатели по левому борту вышли из строя по крайней мере на двадцать процентов, — отрапортовал Смитсон.

Фурд пожал плечами. Сейчас в них особой нужды не было.

— А ударная волна?

— Дойдет до нас через пятьдесят секунд, коммандер. Но она выдыхается.

Джосер попытался снова. Он должен был что-то сказать Фурду но не те слова, которые постоянно повторял. Только его рот других звуков не производил.

— Эту ракету Она предназначила специально для нас.

Он зарыдал, но даже рыдания превратились в уже привычную фразу. Закричал, но крик обернулся ею. Тогда он в последний раз вздохнул, собрал воедино всю силу воли, невероятным усилием выкарабкался из охватившего его безумия и заговорил чистым, звенящим голосом; но на свет вырвалось лишь это:

— Эту ракету Она предназначила специально для нас. Эту ракету Она предназначила специально для нас. Эту ракету Она предназначила специально для нас.

«Так вот и кончится мир, — подумал Фурд, вспомнив старое стихотворение. — Так вот и кончится мир, так вот и кончится мир, только не взрывом, а…»[2]

БАХ!

Поразительно, но это оказался выстрел пистолета. Большого, иссиня-черного, старомодного пистолета, который держал в руке Джосер. Он только что пустил пулю в висок и теперь как будто смотрел в дуло сквозь ноздри, так как снес себе полголовы. Его тело обмякло, погрузившись в кресло.

Кровь и мозги, как фекалии Каанг, разлетелись повсюду. Как и в случае с пилотом, экипаж просто отвернулся.

— Она на самом деле убила одного из нас, — сказала Кир.

— Это случилось уже давно, — ответил Фурд, когда их нагнала ударная волна. — И, — добавил он, — для нас нет такого понятия, как «один из нас».

Ударная волна умирала. Чем дальше она забиралась, тем несущественнее становилась, и когда наконец настигла корабль, то рассыпалась, словно песок. Отчаянного бегства хватило, чтобы ее победить. От удара «аутсайдер» все равно скрутил спазм, но отражатели выдержали; а потом волна прошла, ревя и уменьшаясь на носовом экране, превращаясь в ничто.

Но ракета никуда не исчезла.

— Смитсон: рапорт о повреждениях, пожалуйста.

— Корпус, верхний кормовой отсек, маневровые двигатели по левому борту и верхний кормовой. Мы все можем отремонтировать, если будет время.

На мостике неожиданно стало тише. Фурд наблюдал за тем, как увеличиваются в размерах и проносятся мимо астероиды. Зрелище, несмотря на все случившееся, почти успокаивало.

— Ракета набирает скорость. Похоже, Она решила, что пора нанести удар.

— Коммандер… — начал Тахл.

— Все нормально. Нет нужды.

Серый овалоид медленно разбухал на стене мостика, скорость преследователя превышала их всего на один или два процента. Разумеется, они развернули отражатели, но не слишком удивились, когда он проскользнул сквозь них; такой ракеты они никогда не встречали. Команда наблюдала за тем, как увеличивалось изображение снаряда, как перед самым столкновением оно размылось, выйдя за пределы фокуса внешних датчиков. Но взрыва не последовало, только мягкий толчок; и какая-то субстанция заволокла кормовой экран.

— Нет. Я в это не верю.

— Что? — спросил Фурд. — Кто это говорит?

— Слезар, коммандер. Помощник офицера Джосера. Прошу прощения, я должен был ему сообщить.

— Да не важно, что случилось?

— Все на экране, коммандер.

Картинка обрела резкость и превратилась в витражное окно темно-красного и терракотового цвета, перемежаемого жженой умброй и сиеной с бледно-желтыми прожилками. Поверх сразу выскочили данные спектрографического анализа, но в них не было необходимости. Как только Смитсон рассмеялся, все и так все поняли.

Третья ракета была забита дерьмом, наверное, последним из запасов, набранных на Изиде. Как будто к ним вернулась Каанг, только в большем масштабе.

8

Два часа спустя Каанг действительно вернулась на мостик. Она выяснила, что его обитатели изменились; может, к лучшему, может, к худшему, но явно на благо.

— С возвращением, Каанг.

— Спасибо, коммандер.

Она стояла в дверях, слегка покачиваясь, и моргала от увиденного.

— Да, я знаю, — Фурд махнул рукой вокруг. — Беспорядок. — Голос его по-прежнему был тих, но говорил он быстрее, с большей выразительностью. — Небольшой ремонт гравитационного компенсатора, и вся эта рухлядь исчезла бы. Но я захотел, чтобы все осталось, как есть. И приказал все оставить, как есть. У меня есть на то причины. Увидите.

Тело Джосера исчезло — про Джосера Каанг знала, — и консоли на мостике, как обычно, сияли безупречной чистотой, но все остальное, казалось, пребывает в полном хаосе. Зрелище сбило Каанг с толку. Она никогда не видела командный отсек в таком состоянии.

— Тахл уже перенаправил управление кораблем на вашу консоль, Каанг.

Она кивнула и несколько неуверенно начала пробираться сквозь беспорядок и обломки. Фурд взял пилота за руку — раньше он никогда ее не касался — и пошел рядом. Он двигался по-другому, как-то резко и угловато, а Каанг привыкла, что коммандер ходит по кораблю тихо и аккуратно. Фурд пинками раскидывал мусор с дороги и вел ее (не прямо, а вдоль стены) к консоли.

Другие кивали, пока она проходила — Каанг неслышно поблагодарила Тахла, — но ничего не говорили. Выражения их лиц были почти непроницаемы.

Каанг выглядела истощенной. Тонкие волосы висели жирными прядями, шрамы от нейроимплантатов на лице так и не зажили, а глаза казались еще больше и мутнее.

— Смитсон, — позвал Фурд через ее плечо, — рапорт о повреждениях?

— Средние структурные повреждения корпуса в нижней кормовой части. Серьезный ущерб нанесен маневровым двигателям по левому борту; средний — по правому. ПМ-двигатель выключен и вышел из строя. И мы покрыты дерьмом.

— Как долго продлится ремонт?

— Еще пять часов. Полностью завершить починку маневровых двигателей по левому борту мы не сможем, они все равно будут работать на десять процентов меньше изначальной мощности.

— А «Вера»?

— Без изменений, коммандер. Находится во внешней зоне Пояса около астероида СК пятьсот четыре за пределами зоны поражения наших лучей и не двигается с места.

— Что Она там делает?

— Это странно, коммандер, Она…

— Нет, оставьте. Я помню, вы уже мне говорили… — Он повернулся к Каанг. — Видите?

Та моргнула:

— Что, коммандер?

Он ткнул в экран:

— Что Она сделала с нами.

Каанг увидела, хотя и не сразу. Экран походил на мозаику, состоящую из десятка небольших окон. На каждое из них с дистанционников, парящих вокруг «аутсайдера», проецировался вид корабля снаружи. Корпус заполонили фигуры, человеческие и нечеловеческие, живые, механические и синтетические. Кроме шести офицеров (теперь пяти) на мостике, экипаж «Чарльза Мэнсона» насчитывал сорок семь человек. Около тридцати из них, прикинула Каанг, сейчас находились в открытом космосе, но механоидов и синтетиков там было еще больше.

На первый взгляд грациозный треугольник выглядел совершенным и неизменным, как всегда; но потом от вспышек дуговых ламп падали тени, и становились заметны зазубренные края разрывов, сосредоточенные в основном вокруг кормовых отсеков и по левому борту. В резких всполохах света виднелись разрезы и трещины, словно пульсировали, как инфицированные участки. И когда глаза Каанг привыкли к мерцанию, она заметила немало глубоких борозд, испещрявших измазанный корпус «Чарльза Мэнсона».

Пилот заняла свое место у консоли. Казалось, к ней вернулись — пусть и совсем чуть-чуть — прежняя форма и самоощущение.

— Каанг, Тахл перенаправил вам управление кораблем.

— Спасибо, коммандер. Вы уже говорили.

— Он их переключил. — Фурд говорил так, словно ему было важно в этом убедиться, и только потом он мог перейти к чему-то другому. — Нам так много надо сделать. Теперь, когда вы вернулись, мы можем начать. Нам надо попрощаться с Джосером.

Все ждали сигнала Фурда. Получив его, каждый член экипажа — включая механоидов и синтетиков — прекратил работу и повернулся лицом к ближайшему дистанционнику, а на мостике офицеры обратили все внимание на экран. Запечатанная капсула с телом Джосера была подготовлена к сбросу в одном из нижних шлюзов.

Как и большинство людей на «Чарльзе Мэнсоне», Джосер не имел семьи, родственников или друзей, он ни с кем не поддерживал контактов, а потому выбрал «в случае моей смерти при исполнении» похороны в космосе. Для такой церемонии на всех «аутсайдерах» была заготовлена стандартная речь, которую сейчас Фурд зачитывал по коммуникатору.

— Он существовал, прежде чем появиться на свет. Как набор возможностей. Как нечто непознанное. В жизни он был лишь видимой вершиной этого сонма вероятностей. Теперь он возвращается обратно и, возможно, продолжит свое существование.

Капсула Джосера вылетела из шлюза и легла в дрейф, уходя прочь.

Первая жертва «Веры» полетела по траектории Ее третьей ракеты. Когда та врезалась в корабль, то разрушила свою молекулярную структуру и превратилась в несимметричный инертный объект около трех футов в диаметре, после чего ушла прочь. Никто не пожелал пойти за ней. Теперь же за снарядом последовал Джосер.

— Вы добавили одно слово к стандартному тексту поминальной службы. — Каанг услышала, как Смитсон обратился к Фурду.

— Возможно, — ответил коммандер.

— Да. Возможно. Такого в речи нет.

— Возможно, следует ее дополнить… Коммуникатор все еще включен?

Так и было. Работа не возобновилась. Все, стоящие на корпусе, по-прежнему смотрели в экран мостика.

— Этот противник, — сказал Фурд по громкой связи, — не похож ни на кого, кто нам когда-либо встречался. Прежде чем мы закончим ремонт и отправимся за Ней, я хочу, чтобы мы осмыслили Ее. Осмыслили, что Она такое.

— Коммандер, — начала Кир, — это не… не будет…

— Это будет и сработает. Это важно. У меня есть причина. Вы все поймете.

Фигуры на корпусе стояли неподвижно. Все, включая механоидов и синтетиков, казалось, слушали коммандера с пристальным вниманием.

— Каанг, начинайте. Что Она такое?

— Коммандер, что случилось, пока меня не было?

— Что вы имеете в виду?

— Согласно нашим приказам мы должны уничтожить Ее и не обращать внимания на то, что Она такое. Вы сами так говорили. Почему вы изменили свое мнение?

— Простите, Каанг, было несправедливо начинать с вас. Я вернусь к вам позже, и вы увидите, почему я задаю этот вопрос… Тахл, а вы как думаете? По вашему мнению, что Она такое? Она из Содружества? Может, это корабль бунтовщиков?

— Возможно, коммандер. Но такой корабль…

— Какой? Мы уже так долго с Ней сражаемся, но до сих пор Ее не видели.

— Мы знаем, как Она выглядит, и по отчетам о прежних столкновениях знаем, что Она может делать… «Вера» не из Содружества.

— А может, из Содружества, только не из того, которое известно нам.

Тахл выдержал паузу:

— В таком случае, вполне возможно, мы не знаем, как Она выглядит. Этот корабль способен изменять показания сканеров, искажать сигналы. Возможно, описания, данные очевидцами прежних столкновений, не отражают реальной картины.

— Возможно. Так что же Она такое?

Тахл подумал с минуту, потом взглянул на Фурда.

— Возможно, Ее втайне построили на средства государств, «приглашенных присоединиться» к нам, чтобы нанести ответный удар по Содружеству.

Рябь чего-то похожего на удивление пронеслась по мостику. При взгляде на фигуры в тяжелых скафандрах, стоящие на корпусе корабля, было невозможно сказать, дошло ли до них хоть что-то.

— Уже лучше, — сказал Фурд. — Но на самом деле вы так не думаете… Смитсон, что Она такое?

— Как насчет устройства, созданного Содружеством специально для уничтожения «аутсайдеров»? Вы же знаете, какого они мнения о нас, коммандер.

— Гораздо лучше, — одобрил Фурд. — Мне нравится ваша версия. Такая самовлюбленная, такая параноидальная. Итак, Каанг?

— Коммандер?

— Что Она такое?

— Я бы хотела принять участие в обсуждении, но вы знаете, что я не могу. Мы же договорились. Я — всего лишь пилот.

— Давайте, Каанг.

— Я не знаю, на самом деле… может, ваше предположение верно, и это корабль мятежников.

— Слишком очевидно, в таком случае Ей понадобился бы гораздо лучший пилот, и Она попыталась бы нанять вас… Кир, что Она такое?

— Нам действительно нужно продолжать этот разговор, коммандер?

— Да. Что Она такое?

— Возможно, Она — пришелец. Инопланетянин. Первая реальная угроза, с которой столкнулось Содружество. Первая из многих. Возможно, это начало войны с единственным врагом, способным с нами сравниться.

— Она уже прилетала сюда триста лет назад, Кир. И Ее визит не стал началом войны против Шахры.

— А зачем? Что бы Она ни сделала, этого оказалось достаточно. «Вера» ушла, Шахра пришла в упадок. — Кир взглянула на Тахла, который никак не отреагировал. — Но Содружество гораздо больше. Может, в нашем случае война станет более подходящим средством.

Тишина на мостике затянулась настолько, что казалась неприятной. Кир добавила:

— Вы сами спросили меня. И все это мы слышали на Шахре.

— И вы действительно так думаете?

— Да, коммандер, моя версия весьма вероятна. И лучше всего объясняет Ее поведение.

— Однако Содружество приказало нам навязать Ей бой и уничтожить в одиночку. Только нам.

— Это не значит, что я не права.

— Не имеет значения, правы вы или не правы, Кир.

— Да? Тогда к чему этот разговор, коммандер? Вы сказали нам…

— Осмыслить, что Она такое. Не понять. Не решить. Осмыслить! Осмыслить все объяснения, потому что все доводы, не важно, истинны они или ложны, говорят об одном.

— А у вас есть объяснение, коммандер?

— Да, я думаю, что «Вера» — это объект чужого происхождения. Но не как описали вы, Кир. Нечто совершенно другое. Возможно…

— Я имею в виду объяснение вашего поведения, коммандер.

— …возможно, все это время мы сражаемся даже не с кораблем. Возможно, у Нее нет коммандера, экипажа или пилота. Возможно, это единый живой организм, эволюционировавший, чтобы жить в космосе, как рыба в воде. Или морское млекопитающее, которое выглядит как рыба, но на самом деле на них охотится. Да, оно выглядит как корабль, но охотится на корабли.

— И как же, — вежливо поинтересовалась Кир, — оно охотится на корабли? Ест их?

— Поглощает энергию, — предложил Смитсон. — К примеру, питается чувством унижения, поражая жертв сложными и совершенно загадочными способами.

— Точно! — с радостью подхватила Кир. — А двигатели, сканеры, лучи и ракеты — всего лишь эволюционная мимикрия, чтобы оно походило на корабль.

— Видите? Беседа становится интереснее. Вы ищете детали. Выстраиваете внутренние связи. — Глаза Фурда сияли почти лихорадочно, но в них таилось нечто похожее на уверенность. Он встал, обвел взглядом мостик, и Каанг увидела, как все, включая ее саму, попытались, но не смогли его выдержать. — Все объяснения, даже неверные — даже мое, наиболее ошибочное, — говорят нам одно и то же. Даже те варианты, которые еще не пришли в голову, скажут нам тоже самое.

Внезапно он развернулся и направился к Каанг. Как и прежде, он шел не прямо, а вдоль стены, ногами пиная мусор с дороги, и когда добрался до пилота, то возвысился над ней.

— Итак, перечислим. Предатель, который сражается с нами, так как мы — самый опасный инструмент Содружества. Сила сопротивления, созданная государствами, «приглашенными присоединиться», они ненавидят Содружество и сражаются с нами, так как мы — самый опасный его инструмент. Нечто, созданное самим Содружеством, оно ненавидит нас и сражается с нами, ведь мы — самый опасный из созданных им инструментов. Посланник иной цивилизации, которая способна поставить Содружество под удар. Он сражается с нами, так как мы — самый опасный инструмент противника. Видите, куда все ведет?

Каанг, задрав голову, смотрела на коммандера, пытаясь прочесть выражение его лица, и теперь почувствовала, как у нее заныла шея.

— Мы одни. Ничему не верьте. Никому не верьте. Мы — это все, что у нас есть.

Фурд взглянул на экран. Коммуникатор по-прежнему работал, ни одна из фигур на корпусе не сдвинулась с места. И Каанг, которая еще не до конца поняла значение слов коммандера, уже почувствовала, как покалывает кожу на голове от одного его голоса.

— Именно поэтому мне не важно, кто и что Она такое. Никогда не было важно и никогда не будет. Мы — «аутсайдер», один из девяти, и мы одни. Содружество создало «аутсайдеров», абсолютное оружие. Оно держало их вне обычных систем управления. Оно дало нам имена убийц и одиночек. Оно набрало команды из убийц и одиночек, людей, неспособных ужиться в привычном обществе, но слишком блестящих или слишком ценных, чтобы избавиться от них.

И когда они пришли на эти девять кораблей, то принесли сюда только свои способности, ничего больше. Ни общей культуры, ни дружеских связей. Вместе они одиноки. Восемь «аутсайдеров» остались прежними, но мы встретились с Ней и изменились. Вот поэтому мы можем Ее уничтожить. Мы знаем, что мы такое.

На экране в отдалении вспыхнула краткая и безмолвная вспышка. Закончился обязательный стандартный период, и гроб Джосера воспламенился, превращая человека в набор возможностей, которым, возможно, он всегда был.

— Мы пойдем за Ней. Отремонтируем все повреждения и двигатели; но корпус останется как есть. Дерьмо на поверхности останется как есть. Мостик останется как есть. Мы останемся как есть. Мы будем чувствовать вкус и запах друг друга. Ведь это и есть мы.

Замены Джосеру не будет, мы разделим его обязанности. И когда в следующий раз встретим Ее, то пойдем в бой не ради Джосера или Содружества, не из-за дружбы или профессиональной гордости. Мы пойдем в бой из-за того, какими Она нас сделала. «Вера» права: все за пределами этого корабля — иллюзия, и оно нас ненавидит. Или Она солгала нам, и все за пределами этого корабля — реальность, но оно все равно нас ненавидит. Мы — это все, что у нас есть, а снаружи этой консервной банки мы не можем доверять никому и ничему. Мы — это все, что есть. Больше ничего не существует. Там, за бортом, лишь нарисованный пейзаж.

Мы — больше не инструменты Содружества. Мы — инструменты самих себя.

9

В первый раз, подумал Смитсон, Каанг опередила всех. Она первой ощутила смысл слов Фурда — даже до того, как он сам, Смитсон, почувствовал их. Он увидел, как дрожь, истома прошли сквозь ее тело еще до того, как коммандер сказал про «инструменты самих себя». Они пронзили каждого на мостике, каждого на корпусе, и он сам почувствовал это; его длинное серое тело с практически случайной структурой, видимо, пошло волнами. Никто не аплодировал, не кричал — в конце концов, это был «Чарльз Мэнсон», — но слова Фурда произвели впечатление. Они проникли повсюду.

Когда коммандер закончил, большинство едва заметно кивнуло — скорее самим себе, чем друг другу, так как это все-таки был «Чарльз Мэнсон», — и снова занялось работой. Смитсон поступил так же. «О да, — сказал он про себя, — мне нравятся такие идеи. Хотя бы отчасти. На хрен всех, кроме нас. На хрен вселенную. Нарисованный пейзаж». А потом ему в голову пришла желчная мысль, что и намалеван-то он плохо. Звезды на вид живые, но уже мертвы или умирают, пока их свет доходит до нас. Смотрятся живыми, а на самом деле мертвые. Ничему не верь.

«Чарльз Мэнсон» аккуратно пробирался через Пояс астероидов по направлению к «Вере». Уже какое-то время Ее позиция не менялась, Она не сдвинулась с места, даже когда их преследовала третья ракета. Она находилась на внутренней кромке крайней зоны Пояса, у астероида СК-504, и могла уйти вперед, в систему Гора, и они бы не смогли Ее остановить. «Вера» вышла из зоны поражения корпускулярных лучей, но не сдвинулась с места. «Это любопытно, — подумал Смитсон. — Кажется, Она что-то там строит».

Кир тоже обдумывала слова Фурда. Брала каждое, держала перед глазами, изучала со всех сторон: с левого борта, с правого, сверху, снизу, с носа, с кормы. Особенно ей нравилась идея про «инструменты самих себя». Мысль резонировала. Он произнес ее так, будто она вырвалась спонтанно, но Кир знала: Фурд слишком осторожен, слишком умен, чтобы произнести хоть что-то, предварительно не рассчитав. Но речь произвела эффект. Теперь мы знаем, что мы такое.

Кир не понравился момент про вкус и запах друг друга. Она прекрасно понимала весь символизм; но ей хотелось остаться чистой и безукоризненной. Стать кем-то менее, чем безупречным, было высокой ценой — для нее почти абсолютной, — но она спокойно взвесила такую возможность и сочла, что оно того стоит. В конце концов, Фурда Кир уже и чувствовала, и обоняла.

«Чарльз Мэнсон» аккуратно пробирался через Пояс по направлению к «Вере» и астероиду СК-504. «Это любопытно, — подумала Кир. — Она явно что-то там строит».

Каанг не могла отделаться от воспоминаний про Дрожь. Инстинктивно почувствовав слова Фурда, пилот снова и снова пыталась проанализировать их буквально, так, как поступили бы Кир, Смитсон и Тахл, но у нее ничего не получалось. Правда, это не имело значения. Каанг и так знала, что речь коммандера изменит их всех, разрушив некое прежде незыблемое равновесие, но для нее изменение было важно еще и тем, что теперь она станет очень нужной. Каанг не понимала, откуда возникли ее невероятные способности, но они понадобятся, и она вовремя вернулась на свой пост и сможет выполнить все приказы, и тут все было хорошо. Только Джосера не хватало.

«Чарльз Мэнсон» аккуратно пробирался через Пояс по направлению к «Вере». «Это любопытно, — подумала Каанг. — Она явно что-то там строит». Противник закрылся от всех зондов, но они намеревались узнать больше к тому времени, когда доберутся до Нее.

После речи Фурда Тахл думал о Книге Шрахра, о том, как однажды — если они уцелеют — Фурд вернется на Шахру и ему разрешат ее прочитать. И тогда система обретет полноту, большая, неспешно строящаяся система трехвековой давности.

Тахл заставил себя вернуться к деталям. «Чарльз Мэнсон» был самым значительным кораблем Содружества; а слова Фурда сделали его еще важнее. В следующем бою даже Она об этом не узнает. Станет ждать, что они будут действовать как инструмент Содружества, но корабль уже превратился в нечто иное. Фурд прав. Теперь мы можем победить Ее, так как знаем, что мы такое. Инструмент…

— …самих себя, — повторял Фурд, пока «Чарльз Мэнсон» аккуратно пробирался через Пояс по направлению к «Вере». — И наше решение должно стать необратимым. Поэтому… — Он схватил старомодный микрофон, стоящий на консоли, тот самый, что служил для связи с Департаментом, с размаху кинул его на пол и растоптал каблуком ботинка. Перевел дыхание. — Тахл, пожалуйста, отключите все внешние каналы связи.

Тот взглянул на коммандера, но сомневаться не стал. Фурд наблюдал за тем, как руки шахранина, изящные когти с двумя торчащими в разные стороны большими пальцами, парят над освещенной консолью, касаясь поверхности и оставляя за собой темноту.

— Приказ выполнен, коммандер. Мы одни.

Микрофон был всего лишь символом. Тахл понимал, что Департамент поставил на корабль немало «жучков»; о местоположении некоторых он знал, но не всех. Позже Фурд прикажет ему деактивировать их, он так и поступит, но все отключить не сможет. Поэтому микрофон был всего лишь символом, но очень мощным.

Департамент захочет ответить. Если они уничтожат Ее, то окажутся за пределами его мести; если они не уничтожат, то Она разрушит их; и Содружество все равно ничего не сможет с ними сделать. Так или иначе, Фурд запер их снаружи. Они вышли из-под власти Департамента.

Символ был очень мощным, но Тахл знал: Фурд продумал все до мелочей, как и всегда. Это даже нельзя было назвать в полной мере циничным расчетом — Тахл тоже почувствовал Дрожь. Все почувствовали. В точности как рассчитывал Фурд.

На мостике воцарилась тишина. Даже когда они заговорили, она не исчезла, осталась в речи, перескакивая от конца одного предложения к началу другого.

— Они захотят знать почему, — сказала Каанг.

— Когда все закончится, — ответила Кир, — и мы с ними воссоединимся, то сможем объяснить.

— Возможно, мы не воссоединимся, — подал голос Смитсон.

— Конечно, воссоединимся, — сказала Кир. — Инструмент самих себя — это то, что нужно сейчас, но потом нам придется вернуться. Когда Она уйдет, нам будет…

— Некуда идти, — закончила Каанг. — Так ведь, правда?

— Да, — согласился Смитсон, — но сейчас я предпочитаю жить так. Это кажется правильным.

Вновь обретенная тишина не входила в привычный репертуар безмолвий «Чарльза Мэнсона»: она была полна размышлениями, а не возможностями. Некоторые из членов экипажа смотрели туда, где кончался Пояс и «аутсайдер» ждала «Вера». Мигали звезды. Некоторые из них уже давным-давно умерли.

— Некоторые из нас погибнут, — сказал Смитсон.

— Да, — подтвердил Фурд. — Но теперь мы сможем одолеть Ее. И Она об этом пока не знает.

— Узнает, — неожиданно заявила Каанг, — когда мы пойдем в бой. У кораблей есть язык тела.

— И что она… — начала Кир, потом остановилась на мгновение и с любопытством посмотрела на пилота. — Что Она сделает, когда узнает?

— Это не важно, — неожиданно раздался голос Тахла. — Мы же прекрасно понимаем, насколько Ей все равно.

Остальные взглянули на него.

— Все, кто послан остановить Ее, не имеют значения. Они не уместны. Она может уничтожить нас, поиграть с нами или отпустить. Ей все равно.

— В первый раз… — начал Фурд, потом остановился на мгновение и с любопытством посмотрел на Тахла. — В первый раз я считаю, что вы неправы. Когда нам не все равно, Ей тоже. Она не побежит дальше и не останется в Поясе. Она хочет принять бой, хочет пройти с нами весь путь до самой Шахры. Я это знаю.

А потом что-то случилось с Фурдом. Неожиданно ему пришла в голову мысль, что все те обрывки знаний о Ней, которые он так прилежно собирал, основываясь на наблюдениях, исследованиях, на постоянно растущем инстинктивном ощущении «Веры», — все это было нереально. Возможно, как и в случае с Джосером, его умозаключения создала Она. Не телепатией, а цепью событий. «Она что-то делает и предсказывает тот эффект, который это действие произведет на каждого, то есть каким-то образом Она уже знает нас».

Его так поразила эта идея, что он едва заметил, как Кир извинилась и вышла с мостика. «Мне надо кое-что проверить в оружейном отсеке, — сказала она. — Вернусь через тридцать минут». Фурд лишь рассеянно кивнул.

«Излишне, — сказала Кир про себя, пробираясь по тесному коридору, ведущему в оружейный отсек. — Излишне. „Как у того парня, которого вы застрелили в Блентпорте“. Жестокие слова, обычно так говорю я, а в его устах они прозвучали уродливо. Надо было побеседовать с ним». Она представила, как стоит у него в кабинете. — Вы хотели меня видеть? — Да. То, что вы сказали. Как вы могли так сказать, когда я только что уничтожила Ее ракеты? — Да, я знаю. Приношу свои извинения. Что-то еще? Только Фурд мог принять любую атаку, высосать ее, а потом, мертвую и пустую, бросить в лицо нападавшему; и Кир знала, что так он поступает и в личной жизни, и на войне.

Главный коридор разветвился на несколько более узких проходов с голыми лампами и необработанными стенами, и Кир свернула в тот, что вел в интересующий ее отсек. По пути ей пришлось протиснуться мимо одной из младших офицеров, молодой женщины по имени Холлит. Пространство было настолько узким, что по крайней мере одной из них столь близкое соседство очень понравилось, а потом Кир оказалась там, где хотела, смотря на две ракеты, созданные Фурдом.

Она пришла сюда, решив разгадать его замысел; понять не принцип действия снарядов, а то, как он намеревался их использовать. Фурд побеждал всегда, в битве с любым противником, но как он поступит в этот раз? Встретившись с таким врагом? Даже Смитсон, вероятно, самый умный из всей команды, не мог представить, зачем коммандеру эти ракеты. Эмберрец вообще относился к ним довольно пренебрежительно, его раздражали их простой замысел и туманные ответы, которые Фурд давал на его вопросы.

«Смитсон, вероятно, самый умный из нас?» Она обдумала это еще раз, так поступил бы Фурд. Во-первых, он бы сказал, что нет никаких нас. Во-вторых, она знала, коммандер исходит из принципа, что все на корабле равны ему, по крайней мере интеллектуально. «И все-таки, если Смитсон не сумел понять, зачем нужны эти ракеты, а я смогу…» Потом Кир снова взглянула на них, на уродливые бока с перекрывающими друг друга иссиня-черными металлическими пластинами, на странные носовые обтекатели и непристойно разбухшие шишки двигателей. Казалось, в ответ те нагло уставились на нее, не выдавая ничего. Как Фурд мог придумать оружие, чье использование даже Смитсон не сумел понять, хотя коммандер именно ему приказал их построить? По двум причинам, сказала она сама себе. Во-первых, Фурд разместил ответ у всех на виду и таким образом надежно его спрятал, во-вторых, коммандер отличался острым умом, а по интеллекту мог сравниться даже с эмберрцем, что было немало.

Кир выросла в богатой семье со Старой Земли, та обеспечивала Содружество монотонным потоком дипломатов, банкиров и высокопоставленных чиновников. Кир же сделала выбор в пользу военной службы, и семья лишила ее наследства, но не из-за карьерного, а другого, более личного решения.

Семья была не только богатая, но и большая. В детстве и отрочестве Кир постоянно окружали многочисленные братья и сестры, дядюшки и тетушки, бабушки, дедушки, кузены и кузины; она росла среди красного дерева, бархата, лужаек, ухоженных садов, вечеринок, приемов и друзей; в атмосфере той особенной легкости, что приходит с легко заработанным достатком. Даже по принятым в их роду стандартам Кир была необычайно умной и привлекательной девушкой, ее обожали, окружали заботой, чувствуя, что в будущем она отличится, правда, тогда никто не знал как.

Тьма охватила ее позже, чем Фурда, и совсем по-другому. На пятнадцатый день рождения ей устроили вечеринку прямо в поместье родителей. Та продлилась большую часть дня, и Кир решила сходить в ванную. За ней последовал друг ее отца, тоже дипломат. Всегда внимательный и добрый, он часто гостил у них. Это наш секрет, сказал он, когда начал ее трогать. Особенный подарок на день рождения. Инстинкты Кир взяли верх: она стала драться, поначалу голыми руками, а потом, когда он так и не ушел, схватила опасную бритву отца. Удар, который остановил его, оказался случайным, но гость неожиданно повалился на пол, истекая кровью. Та разлилась повсюду.

На Кир снизошло откровение; тогда родилась ее собственная вселенная. Кир захотелось замкнуть дверь и удовлетворить себя прямо в ванной. Если бы насильник не потерял сознание, она бы позволила ему овладеть собой, ведь была перед ним в долгу. Багровыми разводами он написал на полу и стенах картину ее подлинной личности.

Позже все узнали, как он ночами ездил по городу, искал женщин, обычно моложе, беднее или глупее себя. Гость скрывал свои желания от семьи, не позволял привычкам вмешиваться в карьеру, но Кир поступить так не смогла; в конце концов, она все делала лучше. Его попытки скрыть свою натуру были посредственными. Она же ненавидела посредственность.

Ранние сексуальные опыты Кир не удовлетворяли. Теперь она понимала почему. Секс не стоило разделять с другими. Его нужно было причинять другим, его можно было усилить, изувечивая своих партнеров. Она искала незнакомцев. Никогда не выбирала родственников, тех, кого знала по школе, университету или армейской службе. Это всегда были только незнакомцы. Она выслеживала их по городам, словно маленькая «Вера», случайная, лишенная мотивов, красивая и блестящая. И, вероятно, как и «Вера», она совершала это из необъяснимого влечения, которое даже не признавала, предпочитая называть осознанным выбором.

Иногда Кир задумывалась о том, в кого превратилась, но этот голос звучал вдалеке, а другой, который говорил «Такая ты и есть», раздавался громче, настойчивее. Отрицать его не имело смысла. Технически ранние эпизоды походили на изнасилования, но даже это определение со временем размылось; последние случаи, несмотря на всю жестокость, произошли чуть ли не по обоюдному желанию. Даже тогда ее жизнь нельзя было назвать простой. Кир не хватало случайных, полных боли и насилия встреч в темных и тесных комнатах. Ей не хотелось уступчивости. Ей хотелось масштаба, чтобы ее желания из исключения стали правилом. Тем, чем на самом деле являлись, повседневной жизнью Кир.

Именно тогда она сделала выбор и превратилась в нечто необычное, женщину — серийного насильника. Она предпочитала слова «многократный» или «случайный»; серийность подразумевала рост и расширение, тогда как Кир видела насилие немалой, но стабильной частью собственной жизни: чем-то важным, но занимающим положенное место, не способным вырасти и захватить ее полностью. Впоследствии, во время судебного процесса журналисты это различие не заметят. Предсказуемые, они назовут ее Кириальной Насильницей.

Поначалу военная карьера шла в гору. Кир многого добилась, была всегда заметна и очаровательна. Несколько раз завоевывала олимпийские награды и медали Содружества по стрельбе, но это было всего лишь хобби. Карьеру же она делала в области крупнокалиберного корабельного вооружения, и в этом равных ей не было. Кир обладала врожденными способностями к своему ремеслу, но на Каанг не походила; ей пришлось немало потрудиться. Сослуживцы, чувствуя это, обожали ее, окружили заботой, но никто не замечал яда, разъедающего нутро Кир.

Она выбрала поприще, надеясь, что там сможет вполне законно удовлетворять то, что сидело внутри нее, но в результате допустила одну из немногих своих ошибок. Военные, конечно, имели дело с насилием, но оно было средством, а не целью; а о случайной или беспричинной жестокости речь и вовсе не шла. Именно подозрения ее товарищей по экипажу довели Кир до тюрьмы.

Нет, сказала она суду, это не одержимость, а сознательный выбор. Я могла этого не делать. Обыкновенным серийным насильникам приходится следовать одной модели. У меня ее нет. Это не обсессия. Обвинитель кивнул, соглашаясь, затем сказал: «Это одержимость. Она очень точно ее описала. Ее описания всегда очень точны».

Кир приговорили к бессрочному заключению в охраняемой психиатрической больнице, а потом за ней пришел Департамент. Он заключил с ней соглашение, неписанная часть которого гласила, что прославленные таланты Кир в области вооружения понадобятся на «аутсайдере», а взамен ей позволят продолжить сексуальные приключения; она могла по-прежнему наслаждаться болью и насилием, но должна была доказать, что предварительно обговорила все действия и те совершались по обоюдному согласию. Пусть подписывают контракт, сказали ей. Мы приготовили для тебя черновик.

Кир даже сохранила свое состояние; ей предоставили адвокатов, которые бросились в бой против семьи, решившей лишить ее наследства. Та, конечно, могла себе многое позволить, но у Департамента оказалось больше средств.

Все остальные на корабле Фурда совершали свои поступки из импульсивных желаний. Кир совершенно точно знала, что ее случай совсем другой. У нее всегда был выбор: свободный, рациональный, сознательный выбор. А так как она понимала, что отличается от остальных, то относилась к ним настороженно, хотя многие члены экипажа обладали способностями, которые она искренне уважала. Кир считала Смитсона отвратительным, напыщенным, но очень умным существом с раздражающе точной интуицией; Каанг — интересной лишь ее почти сверхъестественными навыками пилота; Тахла — настолько же компетентным, насколько таинственным; а Джосера, прежде чем тот не проявил хороший вкус и не умер, — человеком, чье желание интриговать далеко превосходило его способности.

В Фурде сочетались все эти черты, но они не сказывались на работе и не лишали его равновесия; он взял от собственной команды все самое лучшее и все самое худшее, по большей части лучшее, конечно. Кир не могла отрицать, что испытывает к нему чувства, но те были мрачными и неприязненными. Едва ли она могла испытывать что-то другое, принимая во внимание особенности их характеров. Кир видела всю иронию ситуации и часто дразнила себя ею; они с Фурдом вполне могли бы стать хорошей семьей, если бы не были такими, какие есть.

Она разработала план: решила выяснить, что же он сделал, из-за чего к нему пришел Департамент, как некогда явился к ней.

Кир располагала богатством и связями достаточными, чтобы выведать каждую подробность его истории. Она приступила к проекту с аккуратностью и одержимостью самого Фурда и наконец выяснила все досконально. Узнала о его родителях, приюте, изнасиловании и убитых им священниках. Узнала о том, как он рассказывал Департаменту о желании найти шахранина, который научил бы его убивать. Как ему хотелось наиболее эффективным способом отправить на тот свет как можно больше священников. Она улыбнулась. «Хотелось бы мне, чтобы мы встретились тогда. Я бы тебя научила; и научила, как получать от такого удовольствие».

— Вы понимаете, что это? — спросил ее мистер Гаттузо, владелец любимого дома мод Кир, когда она объяснила, чего хочет.

— Да, — сказала она. — Я в точности понимаю, что это такое. Пожалуйста, сделайте все, как я прошу.

— Я не хотел бы, — продолжил мистер Гаттузо, — надоедать одной из моих лучших клиенток, но должен спросить, уверены ли вы? В такой одежде вы можете произвести нежелательный эффект.

— Я прекрасно все понимаю, — ответила она. — А теперь, пожалуйста, исполните мою просьбу. Вы знаете, как их надо скроить. Они должны висеть так, чтобы…

И это действительно произвело эффект, причем такой, что Кир удивилась. Она понятия не имела, что простой предмет гардероба может оказать столь невероятное воздействие на взрослых людей, но быстро приспособилась и научилась им пользоваться. Ей было приятно скользить между мужчинами так, словно она даже не подозревает о производимом ею впечатлении.

Перед встречей с мистером Гаттузо она завершила расследование и точно знала, чего хочет. Нашла сведения о том, как выглядела униформа в приюте, и со своей обычной точностью дотошно все расписала: бантовые складки спереди и сзади юбки и корсажа, матерчатый пояс, штрипки, пуговицы на плечах и так далее. Столь страстным вниманием к деталям Кир словно входила в личную вселенную Фурда. Путь по тропе его одержимости был столь же извилист, как проход по тесным кишкам корабля.

Внезапно Кир радостно засмеялась. Даже перепугала свою заместительницу, Немек, которая таилась в углу отсека, безмолвно разглядывая ее влюбленными глазами.

Она все поняла. Неожиданно, мгновенно и полностью. Даже Смитсон этого не увидел. А Кир заметила только потому, что инстинктивно воспринимала оружие и то, как им пользоваться. Теперь она знала все, знала в точности, как Фурд применит спроектированные им ракеты. Кир видела спецификации, составленные коммандером. Ей было известно, что находилось внутри носовых обтекателей, какие заряды запаковали в растянутые тела, какие двигатели установили; и расстояние, на котором могли действовать снаряды. А самое главное, она осознала, насколько тупыми, насколько чертовски простыми они были. «Ах ты умный, гениальный урод, — подумала она. — Хоть бы».

«Чарльз Мэнсон» аккуратно пробирался сквозь Пояс навстречу «Вере». Его ПМ-двигатель был отключен. Маневровые двигатели повреждены. Корпус облеплен дерьмом, на нижней поверхности кормы и по бокам, там, где пришлась ударная волна, зияли рваные открытые раны. Корабль напоминал Кир после ее ночных похождений: обычно безупречный, но теперь косметика размазана, а идеально скроенная одежда местами в беспорядке.

«Чарльз Мэнсон» сохранил по меньшей мере девяносто процентов былого совершенства. Повреждения выглядели поверхностными; но изменения зашли глубже, и дело было не в царапинах на корпусе. Корабль изменился вместе со своим экипажем; может, к лучшему, может, к худшему, но явно навсегда.

Они выполнили фотонный прыжок сквозь Пояс; зарылись и вынырнули из астероида размером с планету; отвернулись от Содружества и Шахры; и стали еще грандиознее, чем прежде. «Инструмент самих себя», «Мы не можем никому доверять» — это были сильные фразы. И в Департаменте их услышали.

Корабль начал приближение к СК-504. Убедившись, что они подходят к астероиду, «Вера» ушла, но по-прежнему осталась в Поясе вне досягаемости корпускулярных лучей. «Аутсайдер» сбросил скорость, остановился. Фурд приказал увеличить изображение, и они в первый раз увидели сооружение, которое Она там строила все это время.

Серебряную пирамиду.

СК-504 был крохотным астероидом на краю Пояса, серым, шишковатым и непропорциональным. Пирамида угнездилась в складках его нижнего полушария, указывая в сторону и вниз. Она походила на первый симптом какой-то симметричной, геометрической инфекции.

Они принялись исследовать артефакт, но кроме состава его поверхности, состоящей из непримечательной смеси металлических сплавов и керамики, ничего больше не получили.

— Коммандер, — сказал Тахл, — я не знаю, что это значит, но длина каждой стороны основания одна тысяча шестьсот двенадцать футов. Точная длина нашего корпуса.

— Что это значит?

— Я не знаю.

Они снова начали исследование. Просмотрели толщу астероида под пирамидой, и снова ничего: ни раскопок, ни туннелей, ни зарытых устройств.

Наступила тишина.

— Что это? — спросил Фурд.

— Это объект, — ответил Смитсон, — который Она установила, чтобы мы задавали вопросы вроде «Что это?».

Краткий миг безмолвия. Фурд приказал отправить больше зондов к пирамиде (ничего), к астероиду (ничего) и «Вере» (все еще скрыта экраном, позиция не изменилась, вне досягаемости). Новая инкарнация «аутсайдера» в роли инструмента самого себя стартовала неубедительно.

— Кир, Она прежде такое делала?

— Нет, коммандер.

— Ничего подобного во всех свидетельствах о прежних столкновениях с «Верой»?

— Нет, коммандер. Ничего даже отдаленно похожего.

— Вы готовы открыть огонь по пирамиде?

— Да, коммандер.

— У вас есть хоть какое-то представление о том, что произойдет после атаки?

— Нет, коммандер.

— У меня тоже. Но мы знаем, что это будет нечто загадочное; нечто таинственное, непостижимое, не так ли?

— Да, коммандер.

— Тогда мы знаем, что нам нужно сделать, не так ли?

Они ушли прочь.

Выдерживая точное расстояние, теперь, когда вернулась Каанг, «Чарльз Мэнсон» развернулся на сорок пять градусов и направился к выходу из Пояса. Во время маневра он описал идеальный полукруг, астероид, пирамида и все еще невидимая «Вера» остались слева по борту. Когда маневр завершился, все три объекта находились на прежнем расстоянии от «Чарльза Мэнсона», только уже за кормой.

«Аутсайдер» вышел из Пояса и направился вглубь системы, к Гору 4, к Шахре. Что бы сделала пирамида, если бы по ней выстрелили, осталось тайной, но экипаж решил не обращать на нее внимания.

Фурд взглянул на кормовую секцию экрана и слабо улыбнулся. «Пусть теперь Она нас преследует, — подумал он. — „Вера“ побила нас у Гора пять, здесь мы сыграли вничью, а теперь пришла очередь Гора четыре. И я знаю, как Ее победить».

Часть седьмая

1

На Горе 4 не было даже отблесков бурлящих цветов или тектоники Гора 5. Скучно-серый, с гигантским плоским лицом, он был массивным и безучастным, как присевший борец сумо. «Чарльз Мэнсон» приближался к нему медленно, с бесконечной осторожностью.

Гравитация давным-давно лишила планету всех черт, сделав ее невыразительной и пустой. Гравитация искажала даже лучи света, а потому на экране мостика Гор 4 казался размытым, словно не в фокусе. На поверхности великана и под ней лежали несметные залежи тяжелых химических элементов, но добыть их никто не мог. Гор 4 был самым массивным планетарным телом в известной галактике, и ничто живое или механическое не смогло бы устоять на его поверхности. Та походила на подлинный пейзаж ада: не яркая пышность Гора 5, но плоская бесконечная монотонность.

Когда шахране освободили дорогу Содружеству (без сопротивления, кажется, даже не особо заметив), оно критически оценило новую систему. На Шахре было полно жилого места, минералов и сырья, одна она делала прибавление бесценным, но не только. Внутренние планеты интереса не представляли, но в поясе астероидов и на Горе 5 нашли залежи тяжелых элементов.

Но и на этом история не кончилась: Гор 4 имел больше естественных богатств, чем вся система вместе взятая. Содружество решило начать его исследование. А потом все поняло.

Люди знали о невероятной массе и плотности Гора 4, о том, как он разорвал на части несколько планет размером с Гор 5 и создал целый пояс астероидов. Ученые провели вычисления, пытаясь определить силу и воздействие гравитации на гиганте, но они оказались неверными. Гор 4 был настолько массивным, что обладал некоторыми признаками нейтронной звезды. Гравитация, эта самая странная форма насилия, была не просто продуктом массы и плотности, но в крайних своих формах влияла на свет и даже время, а ни на одной другой планете она не была настолько чудовищной, как на Горе 4. Когда первые корабли Содружества попытались к нему приблизиться, то попали в плен, даже не добравшись до ожидаемой границы гравитационного поля, то же случилось и с автоматическими зондами. Содружество пришло к выводу, что Гор 4 ничего ему не отдаст. Его богатства остались недосягаемыми. Люди посчитали его еще более жестоким и угрожающим, чем Гор 5, и оставили в покое.

Они оказались правы. Планету действительно следовало оставить в покое, но она не была жестокой и даже — в привычном смысле слова — угрожающей. Она походила на массу отсутствий: на ней отсутствовали шум, цвет, движения, тектоника, разнообразие ландшафта. Гравитация выровняла и заглушила все. Планета просто существовала, но на определенной дистанции от нее любое другое существование становилось невозможным.

«Чарльз Мэнсон» находился далеко от этой границы. Он уже пять часов медленно и осторожно приближался к Гору 4, и лететь предстояло еще по крайней мере три часа. На экране росло изображение гиганта, но команда очень быстро от него устала, так как оно не давало взгляду ничего. Они знали о планете многое и прекрасно понимали, что за всю их жизнь — даже если им повезет и они успеют состариться — ничто и никогда не приблизится к ее поверхности. Она была странно неинтересной — буквально, массивно неинтересной, — несмотря на то что они намеревались сделать с ее помощью.

2

В последнее время Шулху часто ловил себя на том, что с полным безразличием ходит по коридорам Хришшихра. С каждым днем холодало, а сам замок опустел — остальные семьи уехали в горы. Она пришла снова, и до него доносились слухи о тревожных событиях во Впадине и даже здесь, в предгорье Ирширрхи. Недавно к нему привели кого-то по имени Блент, довольно воинственного и глупого молодого человека. Похоже, тот был потомком Риккарда Блента (пра-пра-правнуком? Шулху так и не разобрался в родственных связях людей) и хотел проникнуть в склеп и прочитать Книгу Шрахра, как и его предок. Шулху отослал нарушителя в долину, но, в отличие от своего предка, парень не понес наказания. Это было бы бессмысленно. Заслуженно, но бессмысленно.

Позже в тот день Шулху стоял перед Хришшихром, завернувшись от ветра в плащ, и смотрел на огромный фасад горного замка, так же как Фурд, когда тот приехал сюда. Шрахр, символ нуля и бесконечности, символ «Веры», все еще виднелся там, где его кто-то небрежно нарисовал. Черная краска уже облупилась и начала отваливаться.

Она пришла снова, и на Шахре начали происходить самые разные события. Не массовые, так как и шахране, и люди, осевшие на планете («шахранские люди», как Шулху называл их в личных беседах), были слишком загадочны, слишком аполитичны и разобщены для массовых выступлений. Ирония заключалась в том, что этим местные жители походили друг на друга. Иногда Шулху с улыбкой размышлял о том, что однажды шахранские люди станут человеческими шахранами. Простая замена прилагательного и существительного станет началом иного мира.

Поэтому здесь не происходило ничего массового, только индивидуальное. Но события все равно тревожили. Например, странное сборище на девятой площадке, то, как взлетел с планеты «Чарльз Мэнсон». С Тахлом на борту. Шулху думал о том, увидит ли сына вновь, но в другие дни задавался вопросом, не станет ли свидетелем Ее возвращения на планету. В Фурде и его корабле было что-то такое, отчего Шулху боялся за любого противника, вступившего с ними в бой; даже за «Веру».

Суонн чувствовал усталость. Не столько физическую — последние несколько дней он сидел на ингибиторах сна, — сколько душевную. У него было слишком много дел, и каждое беспокоило. К тому же постоянно пульсировали ожоги на руках и лице, хотя врачи их обработали и уверяли, что те затянутся.

Теперь в Блентпорте стало относительно тихо. Посадочные площадки опустели, флот Гора переоснастили, все корабли присоединились к оборонительному кордону, а большинство военных перебросили в горы. Суонн лично руководил эвакуацией из командного центра, расположенного в подвале одного из зданий в Блентпорте. Когда все завершилось, он не поднялся наверх, но стал отслеживать данные, поступающие от сканирования внешних зон системы, где «Чарльз Мэнсон» боролся с «Верой», к тому же ему приходилось улаживать по большей части изолированные, но неприятные инциденты, время от времени происходившие в долине. Уже несколько дней директор почти безвылазно сидел в своем бункере.

— Что с «Чарльзом Мэнсоном»? До сих пор молчит?

— Да, директор.

— Хорошо, продолжайте вызывать его.

Большой и чернобородый, Суонн, как и Фурд, вырос на планете с повышенной гравитацией; но его массивное тело состояло не из тренированных мускулов, как у коммандера, и ему не хватало аккуратности и ухоженности Фурда — эти недостатки сказались во время событий, предшествовавших взлету «Чарльза Мэнсона», и позже, в случае с кораблем Коупленда. С тех пор не произошло ничего, что улучшило бы его вид или поведение. Известия о беспорядках приходили в основном из долины и предгорий, вспышки насилия были случайными и не слишком заметными, но малопонятными, как и все происходившее за пределами Впадины. Они беспокоили Суонна. Не зная друг о друге, он и Шулху про себя пользовались одним и тем же выражением. Для них те из жителей Содружества, кто колонизировал районы низменностей, давно стали шахранскими людьми.

Девятая площадка опустела. Суонн уже несколько раз обошел ее, с таким же равнодушием Шулху гулял по пустым коридорам Хришшихра. Когда «Чарльз Мэнсон» взлетел, вся толпа как гражданских, так и военных еще какое-то время бесцельно толкалась поблизости. Кто-то зарезал всех химер. Позже, когда люди узнали о смерти Буссэ, они подожгли коляску и бросили в нее тело возницы. В боковом окне свернулась и умерла никем не замеченная паутина.

Суонн пытался вытащить тело шахранина из горящей повозки, но только обжег лицо и руки. Тогда в первый раз за последние несколько дней он покинул командный центр. Во второй директору пришлось встречать потомка Риккарда Блента (пра-пра-правнука? Суонн не помнил, и ему было наплевать), когда того, целого и невредимого, но по-прежнему воинственного, вернули шахране из Хришшихра. Парня на самом деле звали Блент-Гундарссен; фамилия Блентов канула на дно и вновь всплыла на поверхность, преодолев поколения простыней.

В третий раз Суонн выбрался из командного центра, чтобы лично рассказать семье Буссэ о случившемся. Мог быть и четвертый, когда в Блентпорт на челноке доставили Коупленда. Капитана арестовали и судили, но тогда Суонн решил послать заместителей.

— От «Чарльза Мэнсона» по-прежнему нет ответа?

— Да, директор… Мы сообщим, если будут новости.

— Я знаю. Но вы же полагаете, что сообщений не будет, так ведь?

— Да, директор. Фурд отключил связь намеренно.

Суонн взглянул на кордон, видный на одном из множества экранов командного центра. Классический строй: линкоры и крейсеры во внешнем кольце, эсминцы и перехватчики внутри, готовые к ближнему бою, если она прорвется сквозь ряд больших кораблей. Все развернуто логично и разумно, по направлению к Поясу астероидов, Пропасти и внешним планетам, откуда Она появится, если Фурд Ее не остановит. Разумеется, всем приказали держать строй вне зависимости от того, что случится с «Чарльзом Мэнсоном».

Это был самый большой флот во всех двадцати девяти системах Содружества, за исключением земного. Суонн задумался, хватит ли его. Если нет, если Она не обратит внимания на эвакуацию и атакует теперь практически беззащитную Впадину, то несколько людей на Шахре, и Суонн в том числе, понесут за это персональную ответственность. Директор все понимал и принимал. Он был горячо предан Содружеству, но разума не терял.

Как и Фурд, Суонн родился на авторитарной и корпоративистской планете, но в отличие от коммандера он получил должность обычным путем, отслужив в регулярных войсках, а не через Департамент. Как и Фурд, Суонн выяснил, что планет, подобных его родине, в Содружестве мало и люди по большей части живут гораздо лучше. Со своей обычной неуклюжестью директор говорил себе, что в целом Содружество чаще поступает правильно, чем неправильно. Даже когда оно допускало ошибку, как в случае с законом об удалении ядовитых желез шахранам, живущим в низинах, немало его граждан — включая самого Суонна — были готовы выступить против таких мер.

В командном центре висели и другие экраны, от которых последние дни Суонн не мог отвести глаз. На них отображались события у Гора 5, в Поясе астероидов и — теперь — у Гора 4. Не подлинные, разумеется. Из-за огромных расстояний и молчания Фурда на Шахре могли видеть только симуляции, некоторые были относительно точными, другие же выстраивались исключительно на догадках аналитиков.

У Гора 5 «Вера» перехитрила Фурда, как и ожидал Суонн; но в Поясе произошло какое-то событие, после которого «Чарльз Мэнсон» отключил связь. «Аутсайдер» совершил бросок на фотонном двигателе через скопище каменных обломков, после чего явно столкнулся с крупным астероидом, в корабль попала одна из Ее ракет, но он уцелел. А потом, чуть помедлив, вышел из Пояса и направился к Гору 4, «Вера» последовала за ним. Правда, оставалось неясным, пустилась Она в погоню за Фурдом или же полетела к Шахре.

Рядом с Гором 4 коммандер явно запланировал какой-то маневр. Все знали, что, если подойти слишком близко к этой планете, она тебя убьет, как и «Вера», но последняя казалась даже опаснее, так как выбирала своих жертв, действовала не без причины. Впрочем, возможно, это было не так. Возможно, Она походила на Гор 4, не имела выбора, не знала причин. Возможно, Ее такой сделали. Как знать.

Суонн снова взглянул на аккуратный строй кордона; подумал, что ничего больше у Шахры нет и неизвестно, хватит ли этого. «Чарльз Мэнсон», Фурд и его команда показались ему чужими, они находились за пределами всего, что он понимал и ценил. Но даже рядом с ними «Вера» была совершенно иной. По сравнению с Ней «аутсайдер» казался тем, чем он никогда, никогда не смог бы стать: одним из нас. Одним из наших.

3

Они приближались к Гору 4 еще медленнее и осторожнее.

Постепенно они начали по-другому воспринимать «Веру». Они стали первыми, кто получил над Ней хоть какое-то преимущество, и потому Ее загадочность отчасти развеялась. Вдобавок немалый эффект произвела речь Фурда об «Инструменте самих себя». Они знали, что он просчитал каждое слово — как просчитывал все и всегда, — но его доводы показались им убедительными и позволили по-другому взглянуть на «Веру».

Но окончательно все изменилось, когда Фурд рассказал им о том, как использует те два снаряда. Когда он закончил, воцарилось долгое молчание.

— Очень умно, — неохотно ответил Смитсон, но, обдумав план коммандера, осмотрев его со всех сторон, добавил: — Жаль, что это не пришло мне в голову.

От эмберрца такие слова были высшей похвалой.

Кир пробормотала:

— И мне.

Фурд кинул на нее пристальный взгляд, возможно, подозревая, что она все поняла сама, до его разъяснений; а может, у нее просто слишком разыгралось воображение. Как и форма Кир, способность Фурда оказывала на окружающих примечательный эффект; коммандер скользил между людьми так, словно понятия не имел о том впечатлении, какое производил на других. Разница была в том, что в случае Кир все дело заключалось в наряде, за информацию о котором она заплатила, а потом заплатила еще раз уже портному. В случае Фурда же его способность была всем, что он есть.

Теперь они поняли, что противника все-таки можно победить. И чем ближе «аутсайдер» подходил к Гору 4, чьи уникальные свойства делали его оружием в битве с «Верой», тем менее интересным — именно благодаря своим неповторимым особенностям — он им казался.

Даже Фурд устал от созерцания планеты, хотя всеми силами старался не выказывать этого. Они уже видели чудеса на Горе 5 и в Поясе. На пути к Ней они перебрались через Пропасть между внутренней и внешней частями системы и могли — в зависимости от того, что случится дальше, — пересечь ее снова. Но Гор 4 отличался. Смотреть на него было скучно, как на дверь, — даже еще скучнее, потому что в ту, по крайней мере, мог кто-то войти или же выйти из нее. Гигант же больше походил на фотографию двери.

И тем не менее Гор 4 мог стать одним из орудий, которые уничтожат Ее. Другим — две ракеты Фурда. Коммандер хотел, чтобы Блентпорт сделал побольше таких снарядов, но, учитывая обстоятельства, это было едва ли возможно. К тому же, если все получится, двух будет предостаточно; хватит даже одной. Не в первый раз Фурд попытался вспомнить, где и когда ему в голову пришла эта идея, а Смитсон не сводил с него глаз.

— Когда я прежде спрашивал вас об этом, коммандер, вы ответили, что не знаете. Сказали, что она словно всегда была с вами.

— Кто?

— Идея о придуманных вами снарядах.

— Ну, я по-прежнему не знаю. Не могу точно вспомнить, когда эта задумка пришла мне в голову.

— И это вы тоже уже говорили, коммандер… А вы не думали, что это Ее рук дело?

Фурд пристально взглянул на него. Он уже собрался ответить в духе самого Смитсона, но затем заметил, что тот чуть сгорбился. Эмберрец шутил.

Это было заразно.

— Если так, то зачем Ей это делать? — спросила Кир.

Смитсон пожал плечами.

— Может, потому что Она загадочна?

— Возможно, — заметил Фурд, — здесь больше подходит слово «таинственна».

Каанг в замешательстве следила за разговором.

— Коммандер, а в чем разница?

— В смысле какая разница, если мы в любом случае собираемся Ее уничтожить, или какая разница между словами «таинственный» и «загадочный»?

— Да, командир. Я хотела спросить, чем «таинственный» отличается от «загадочного».

— Нет никакой разницы, — сказала Кир.

— Разница есть, но скрытая, — пояснил Тахл.

Ирония лениво кормилась сама собой, жевала, пока они трудились над уничтожением «Веры». Корабль приближался к Гору 4 все медленнее и медленнее.

Все медленнее и медленнее. Все осторожнее и осторожнее. На траектории «аутсайдера» лежала точка, достигнув которую он должен был попасть под воздействие гравитации исполина. Задолго до нее они остановятся и проведут последние приготовления: о них, как и о предназначении двух снарядов, Фурд, казалось, знал всегда.

— А «Вера»? — спросил он Тахла.

— Она покинула Пояс, коммандер, и сейчас направляется к Гору четыре. Ее приблизительные координаты пятнадцать-десять-шестнадцать.

— Приблизительные?

— Она все еще скрыта экраном, а показатели эмиссии двигателей слабые. Идет на низкой скорости, около девяти процентов. Да и гравитация искажает действие наших сканеров.

— А, конечно, — сказал Фурд и добавил: — Значит, Она по-прежнему загадочна?

— Вы хотите сказать «таинственна», коммандер?

— Я думал, вы говорили, что разница между этими словами скрыта.

— Она скрыта лишь тогда, когда вы пытаетесь ее найти, коммандер.

Фурд слегка склонил голову, соглашаясь, и беседа на некоторое время прервалась.

— Коммандер, — сказал Тахл через несколько минут. — Я бы по-прежнему рекомендовал нам соблюдать осторожность. Возможно, Она направляется к Шахре, а не преследует нас. Она вообще может пролететь мимо. Как…

— Как мы пролетели мимо Нее в Поясе. Я знаю. Но…

Фурд знал. Его инстинктивное ощущение «Веры» росло, преумножалось то немногое, что ему было известно о Ней. Если только Она сама не внедрила все эти мысли ему в голову, то сначала придет за ними, а только потом отправится к Шахре. Он знал.

— Расчетное время прибытия «Веры», Тахл? Приблизительно?

— При текущей скорости как минимум три часа, коммандер.

— Хорошо. У нас много времени. Давайте покончим с этим.

Выход на орбиту Гора 4 был простой задачей. Со снарядами дело оказалось посложнее.

Они высчитали нужную траекторию. Получился четко выраженный эллипс. В двух крайних точках под действием импульса от запуска ионного двигателя они могли вырваться из гравитационного поля Гора 4. Но на протяжении всего остального пути корабль был в ловушке, не в силах сделать ничего, кроме как двигаться по заранее проложенной тропе. Чтобы Она не прошла мимо, «Чарльзу Мэнсону» придется угодить в западню. И «Вера» должна была знать об их беспомощности.

Но то была самая легкая часть; ее они просчитали. Оставалось лишь все медленнее приближаться к Гору 4 и ждать, пока корабль не доберется до критической точки. Затем, удостоверившись, что Она идет следом и не направляется прямо к Шахре, они должны были ввести «аутсайдер» в орбиту, причем внезапно, как будто отреагировав на Ее приближение. Они тщательно все спланировали и неоднократно прогнали на симуляциях; но в реальности после совершения маневра они окажутся в гравитационном поле Гора 4. Ничто не стоило такой участи, кроме шанса уничтожить Ее.

— Командир, — пробормотала Кир. — Я знаю, в чем разница.

— Какая разница?

— Между таинственным и загадочным.

— Ну и?

— Я лучше оставлю свою мысль невысказанной.

Более сложной задачей стала подготовка и запуск двух снарядов. Трудность заключалась в том, что от них зависели все последующие события. Если ракеты не сработают, «Вера» беспрепятственно пролетит к Шахре, а корабль Фурда рухнет на Гор 4.

Но они должны были сработать. Простые, относительно маленькие и, самое главное, инертные, они не таили в себе и крупицы загадочности. Прежде чем «Чарльз Мэнсон» выйдет на орбиту, их надо было тихо запустить в определенной точке (просчитанной заранее), чтобы снаряды полетели параллельно «аутсайдеру», но не попали в ловушку и пошли по траектории, проложенной дальше от планеты.

Фактически в ракетах не было практически ничего, кроме двигателей да втиснутой в крохотное пространство боеголовки из Е91, самой концентрированной взрывчатки, когда-либо созданной человеком. Документы не обманывали: она воздействовала на ограниченную территорию с интенсивностью ядерного заряда, но в отличие от последнего оставалась инертной, и ее не могли обнаружить вплоть до момента детонации. Двигатели высокоинтенсивных частиц давали мощное ускорение, но только на короткой дистанции. На носу каждого снаряда располагалась линза и энергосберегающий микрокомпьютер, который распознавал исключительно «Веру», причем под любым углом обзора. Они не излучали, не передавали и не получали ничего, кроме Ее образа.

Фурд надеялся, что, приблизившись, Она не заметит снаряды, приняв их за фрагменты Гора 4, темные, мертвые и совершенно пассивные, зато поймет, что «Чарльз Мэнсон» сможет сойти со своей эллиптической орбиты только в двух крайних точках; сможет обороняться, но не изменить направление. Все его действия будут смертельно затруднены. «Вера» выберет место для атаки где-то между вершинами траектории. Ей даже не понадобится уничтожать корабль, только повредить, чтобы тот не смог высвободиться из западни. Затем Она направится к Шахре, а гравитация Гора 4 сделает все за Нее. Или останется, понаблюдает, а только потом пойдет дальше. Любой вариант станет решающим, а в такие моменты «Вера» всегда отключала экран, и тогда на сцене появятся два снаряда Фурда.

— Кир, если вы знаете о разнице, то не можете оставить невысказанной. Нельзя пользоваться речью и говорить о невысказанном.

— Если бы я не сказала вам о том, о чем говорить не хочу, коммандер, вы бы об этом никогда не узнали.

— Точно.

Словесные конструкции становилось все более прихотливыми, все больше потакали желаниям беседующих, но эта причудливость каким-то образом работала: учитывая, что они намеревались сделать, она странным образом казалась уместной. Готовясь к уничтожению «Веры», каждый мог бормотать, внося свою лепту в странный разговор.

Близорукие, словно прищуренные, линзы в носовых конусах снарядов ничего не будут отправлять, только получать. Автоматические камеры, работавшие на низкой мощности по заданной программе, распознают Ее образ в момент появления под любым углом. «Веру» привлечет «Чарльз Мэнсон», этот странный противник, оказавшийся сильнее прочих, его затруднительное положение, но приблизится Она медленно и осторожно, не теряя бдительности.

«Аутсайдер» не станет контролировать снаряды. С ними нельзя будет связаться. Они ничем себя не выдадут: ни сигналом, ни излучением. Почти все их части останутся инертными. А когда камеры узнают Ее, что случится лишь на близком расстоянии, ракеты активируются. Прямое попадание почти в упор — надеялся Фурд — произойдет слишком быстро даже для Ее отражателей.

Коммандеру казалась, что эта идея жила в нем всегда. И она зависела от множества «если»: если Она не пройдет мимо них, если не обнаружит снаряды, если те сработают, если Она достаточно приблизится, если отключит экран. И, разумеется, если они правильно рассчитали силу притяжения Гора 4. Замысел был прост, но мог полностью изменить ход битвы: очень рискованный, он полагался на низкотехнологичные устройства. Угроза: такого «Вере» не предлагал никто. Если все получится, то, скорее всего, Она не взорвется, но получит сильные повреждения; настолько сильные — надеялся Фурд, — что не сможет помешать «Чарльзу Мэнсону» добраться до крайней точки орбиты, освободиться и прикончить Ее. Смитсон назвал это поворотным пунктом, после которого «некоторые из нас погибнут». Но до них никто не получал преимущества над «Верой», и только подумать, что сейчас они работали над вполне реалистичным планом Ее уничтожения. И даже потакали себе, обмениваясь прихотливой игрой слов.

— Смитсон.

— Коммандер?

— Предположим, что Она действительно внедрила идею мне в голову. Но не ради победы. Она внедрила идею о том, что внедрила идею.

— Вы так думаете?

— Я только сказал «возможно».

— Вы не говорили «возможно», коммандер.

— Нет, говорил, на похоронах Джосера. Помните? Но тогда я имел виду именно этот момент.

«Мы потакаем себе», — вновь подумал Фурд; но тон разговора, сухой, ленивый и неспешный, служил контрапунктом, противоположностью всему происходящему. Тому, что они собирались сделать, была нужна противоположность.

На подготовку ракет времени хватало, большую ее часть уже провели; но они проверили все трижды. Из-за инертности снарядов было почти невозможно подготовить предстартовую настройку взрывателей. Тем не менее экипаж снова и снова ревизовал каждую мелочь; особенно линзы и носовые конусы.

Приготовления продолжались неспешно и основательно, так же как сооружение словесных конструкций, которые воздвигали все собравшиеся на мостике. Каждый что-то добавлял к постройке, словно повинуясь какому-то импульсу. Им нравилась сложность этой беседы, ее спокойствие, многозначительность, сдержанность, недосказанности. Чувствовалось, что она принадлежит «Чарльзу Мэнсону», как и сам Фурд, словно перед командой росла копия коммандера, нечто изощренное, утонченное и сложное. Оно им нравилось, но до конца они его не понимали.

— Загадочный или таинственный, — погрузилась в размышления Кир. Она повернулась к Смитсону и обаятельно улыбнулась. — А что вы думаете?

— Может, и то и другое, а может, ни то ни другое. Как насчет «недосягаемого»?

— Как Книга Шрахра? — Фурд тут же пожалел о своих словах, но Тахл никак не отреагировал.

Настроение экипажа изменилось. Словесная конструкция стала слишком запутанной. Они оставили ее в прошлом, как пирамиду в Поясе. Время беседы прошло, начиналось что-то иное.

4

— Коммандер, она пропала, — сказал Тахл.

— Вы уверены?

— Да.

— Куда? — спросила Каанг. — Куда она провалилась?

— Он не сказал «провалилась», он сказал «пропала», — встрял Фурд, подумав: «И не спрашивай, в чем тут разница».

— Это…

— Она отключила двигатели, командир, — сообщил шахранин. — Она под экраном, мы можем вычислить Ее только по эмиссии двигателей. И она отключила их. Все до единого.

— А не… — вновь начала Каанг. — А, понимаю.

— Коммандер, похоже, все сработает, — сказал Тахл. — Она сбрасывает скорость. А значит, сначала пойдет на нас, а только потом к Шахре.

— Началось, — мягко произнес Фурд. — Мы прошли первое «если». Вы знаете, что теперь делать.

Они просчитали следующую стадию, но она не должна была выглядеть намеренной и продуманной. Это тоже входило в план.

В Ее недрах что-то двигалось, словно вода капала в остове пустого здания. «Вера» приближалась к «Чарльзу Мэнсону», медленно и явно с опаской, по-прежнему скрываясь за экраном.

Чем бы ни являлась, Она существовала физически. У Нее было «снаружи» и «внутри», а на борту находилась команда или нечто другое, пока невообразимое, что изучало «аутсайдер». Оно шевельнулось, а затем пришло к заключению.

Последний раз «Веру» засекли приблизительно в 15-10-16. Она приближалась к Гору 4 со стороны Пояса и Гора 5; «Чарльз Мэнсон» находился на противоположной стороне гиганта, а за ним лежали Пропасть, Шахра, внутренние планеты и сам Гор.

«Вера» шла по инерции, вырубив все двигатели, иначе «аутсайдер» вычислил бы Ее местонахождение по их эмиссии, и на мостике ожили бы ныне безмолвные сирены, на экране высыпали бы всплывающие окна; но команда все-таки могла определить Ее положение, оценив вероятный уровень замедления.

Экран без запроса выдал схематическое изображение Ее предполагаемой траектории. Если верить «Чарльзу Мэнсону», «Вера» находилась где-то ниже горизонта Гора 4. Когда Она доберется до них, видимая или скрытая экраном, то взойдет над планетой, словно еще одно солнце, но с противоположной стороны от звезды системы; возможно, в том самом месте, где находился бы спутник гиганта. Вот только не было у Гора 4 спутников. Он их уничтожил.

Фурд вдруг понял, что слышит какой-то слабый фоновый шум: шуршание, словно на мостике ходила женщина в бальном платье. Тахл и Кир тоже его заметили.

— Сила притяжения все сильнее действует на корпус, — сказал Смитсон. — Гор четыре.

Так и было. А «Вера» подбиралась все ближе.

Изучала их.

Они прекрасно знали, что в области сканеров и средств связи Она превосходила любой корабль Содружества, даже «аутсайдер». «Вера» располагала широким набором различных технологий и устройств, действие которых было невозможно засечь, но, когда Она их использовала, на мостике это чувствовали. Ее молчание словно приобретало иной оттенок, и Кир ощущала изменение быстрее всех.

— Да, — сказала она Фурду. — Я знаю. Она смотрит на нас.

Шум снаружи изменился, из шуршания превратившись в скрежет.

«Вера» изучала их. Учитывая то, что Она сменила курс, отключила двигатели и теперь направлялась к ним, это Ее удивляло; но им надо было убедиться в Ее намерениях, чтобы преодолеть следующую серию возможностей. Команда все тщательно спланировала, но зависела от множества условий, причем не явных, о которых они уже подумали, но от менее очевидных и более тревожащих.

Она должна была поверить, что они замыслили какой-то маневр.

Она должна была прийти к выводу, что они намеревались каким-то образом использовать в этом маневре Гор 4.

(И это если ее мыслительные процессы походили на человеческие и шли по прямолинейным траекториям.)

Она должна была решить, что они впопыхах перешли к своему плану после того, как Она отключила двигатели и пропала с их сканеров.

И самое главное, Она должна была поступить, как «аутсайдер», подойти ближе, прикончить противника. Это не только помогло бы им, но и унизило бы Ее. Ведь тогда «Чарльз Мэнсон» понял бы, что отчасти «Вера» походит на него.

Дважды вспыхнув, двигатель «Чарльза Мэнсона» вывел их на широкую эллиптическую траекторию вокруг Гора 4, но они вошли на орбиту слишком поспешно. В повороте чувствовалась какая-то неправильность, и нечто внутри Нее это заметило.

«Аутсайдер» содрогнулся, когда ионная тяга швырнула его к планете. Обломки на мостике, не тронутые компенсатором, который Фурд специально приказал не ремонтировать, зашевелились в ответ, низводя массивные движения корабля до крысиной возни на полу.

Никто ничего не сказал, поэтому они так и не узнали, что одновременно думали об одном и том же: еще с Пояса астероидов по просьбе коммандера отсек оставили неприбранным, и теперь беспорядок и запах давали о себе знать. Возможно, команда переняла эту особенность у Фурда, возможно, та была в их природе: замечать такие вещи в подобное время.

Коммандер окинул взглядом мостик и кивнул. Орудийное ядро отдало приказ одному из обслуживающих его компьютеров, тот проверил время и место и начал обратный отсчет. В вычисленной заранее точке освободили два снаряда: ими не выстрелили, их не выпустили, а выронили без каких-либо церемоний и комментариев, пока «Чарльз Мэнсон» двигался, словно животное опорожнилось во время ходьбы. Корабль продолжил полет, а снаряды позади него поплыли, как два куска дерьма.

Чуть позднее Фурд вновь окинул взглядом мостик и кивнул. Компьютер, на этот раз из тех, кто подчинялся инструкциям навигационного ядра, проверил время и место и начал отсчет. «Чарльз Мэнсон» опять вздрогнул, когда очередной ионный выплеск приблизил корабль к Гору 4. Оба залпа просчитали не единожды. Второй мало чем отличался от первого, так же суетливо покатился, заскользил мусор на полу; но именно теперь «аутсайдер» окончательно попал в ловушку. «Убейте все, — сказал им ранее Фурд. — Все ваши эмоции, мысли и реакции».

Корпус скручивался, треск деформации стал практически непрерывным. Конечно, они учли гравитацию, но не звук. Команда привыкла к тому, что корабль фильтровал и компенсировал любой шум до того, как тот вторгался внутрь, но на сей раз он не справился. Планета тянулась к ним, и скрежет только усиливался.

Два снаряда шли по траектории, параллельной орбите «Чарльза Мэнсона», но расположенной дальше от Гора 4, вне зоны действия его гравитации. Они двигались под воздействием импульса, приданного им самим кораблем при сбросе, и остановятся, как только энергия толчка исчезнет. В отличие от низкоэнергетических и близоруких линз ракеты были неактивными. И останутся таковыми, пока не появится Она. А если не появится или снаряды не сработают, они догонят «Чарльза Мэнсона» на пути вниз, к Гору 4.

А низ теперь находился именно там, где был Гор 4. Смена координат произошла полностью, хотя «аутсайдер» летел очень далеко от гиганта, и тот казался ему совершенной сферой; гигантским лицом аутиста, лишенным всяких эмоций. В отличие от других планет, эту не скрывали облака, и потому она была словно не в фокусе. Гравитация что-то делала со светом и пространством. И, возможно, даже со временем.

Фурд изучал экран, тот самый участок горизонта, который сканировали снаряды. Он хотел увидеть, как Она поднимется над планетой без всяких экранов, увидеть, как Ее уничтожат, прежде чем кто-либо узнает, что Она такое или откуда появилась. Тахл смотрел туда же; он тоже хотел уничтожить Ее по причинам, которые тогда оставались малопонятными даже Фурду. Кир надеялась, что снаряды повредят, но не уничтожат противника, и она лично добьет его, когда он будет ранен. А Смитсон, наблюдая за попытками Фурда высмотреть Ее приближение, вспоминал своих предков на равнинах Эмберры: как они подманивали, искушали тех, кто на них охотился, а потом рвали их на куски, и в результате один вид травоядных стал доминирующим на планете, а хищникам и всеядным не повезло.

Никто на мостике не произнес ни слова, и они снова пропустили момент, когда неосознанно разделили одну и ту же мысль. Все, кроме Каанг, которая была занята тем, что загоняла их в ловушку Гора 4.

Они построили нечто невозможное, но оно обладало последовательностью и противоречивостью чего-то реально существующего.

Они сочинили подробный рассказ о том, что действовали торопливо, никакой паники, просто торопливо. Поддерживая легенду, они вспыхнули маневровыми движками и намеренно дали задний ход на ионной тяге спустя несколько наносекунд после того, как из этого вышел бы какой-то толк. Затем — потому что первоначальная торопливость была понятна, а вот паника несовместима с их репутацией и, следовательно, неубедительна — они выключили все двигатели и пошли по инерции, экономя энергию до тех нор, пока не доберутся до крайней точки, где можно было вырваться из гравитационного поля Гора 4. Они даже врубили на полную мощность орудия ближнего боя, проверили отражатели — в полном соответствии со спокойной и рациональной реакцией.

Все выглядело убедительно, даже для них самих.

Корпус продолжал скрежетать. Они на самом деле попали в западню и испытывали неподдельный страх.

Два снаряда начали отдаляться друг от друга и от «Чарльза Мэнсона», но расхождение оставалось в пределах нормы. Линзы в носовых конусах сканировали тот же самый участок горизонта, на который смотрел Фурд и остальные члены команды, но уже без всяких мыслей. Ракеты были одновременно сосредоточенными и близорукими. В отличие от линз, сами снаряды оставались неактивными. Двигатели и боеголовки не подавали признаков жизни, не имели никакой связи с «Чарльзом Мэнсоном», не знали и не помнили о своем существовании. Они пребывали за гранью контакта или контроля; инструменты самих себя. Они пробудятся лишь тогда, когда объявится Она. Вспыхнут и умрут. Их бытие начнется и закончится почти в один и тот же миг, выполнив очень специфическую задачу.

Они казались плохо приспособленными для своей цели. Маленькие, довольно примитивные, в сравнении с множеством Ее таинственных способностей они больше походили на парочку молотков. И, плывя в пространстве, они находились во власти еще одного условия: Она не должна была их заметить. Потому что если в какой-то момент «Вера» обнаружит ракеты…

— Девять часов до крайней точки, — доложила Каанг.

Застывшее, мертвое время. Корабли и ракеты замерли вокруг Гора 4, создав миниатюрную планетарную систему. Гигант приобрел искусственную серебристую луну, которую мог позднее уничтожить так же, как остальные. У той были две спутника поменьше, темные и инертные; а с другой стороны планеты висела еще одна, недоступная и непроницаемая, с ней не мог сравниться даже Гор 4. И пока она не поднимется над горизонтом, новая система сохраняла устойчивость, спокойствие и баланс — все по Ньютону.

От праздности Фурд уже начал задумываться, не лучше ли будет только повредить Ее, не уничтожать — снаряды бы вскрыли «Веру», и тогда можно было бы узнать о Ней немало нового, — как вдруг вежливым хлопком по плечу осторожно забормотали сирены, а Тахл сказал:

— Коммандер, объект приближается. Пожалуйста, взгляните на экран.

Фурд подумал, что Она, похоже, тоже не лишена иронии. Над горизонтом взлетел не корабль, а маленькая серебристая пирамида.

На экране местное приближение показало, как та кувыркалась в пространстве, но медленнее, величественнее, чем розовый конус, который Она отправила им в Поясе. Эта штуковина была намного меньше пирамиды на СК-504 и размерами могла сравниться только с маленькой спасательной капсулой. Невыразительная, лишенная каких-либо заметных черт, и, по-видимому, без всякой эмиссии двигателей, она летела в их сторону.

— Размеры основания и сторон имеют те же пропорции, что и у объекта в Поясе астероидов, — сообщил Тахл.

Фурд кивнул, не удивившись.

— Что-нибудь еще?

— Как и в прошлый раз, наши зонды могут просканировать только поверхность. Судя по траектории, ее запустили в квадрате одиннадцать-пятнадцать-тринадцать. По нашим оценкам, там же должна быть и «Вера», если принять во внимание скорость Ее замедления.

Воцарилась пауза, пока команда обдумывала новые данные. Лицо Тахла, как обычно, было непроницаемым. Смитсон фыркнул и что-то забормотал о Цилиндрах, Овалоидах, Розовых конусах и Этой-Треклятой-Пирамиде. Кир неприятно захохотала. Фурд знал этот смех и не любил, от него она становилась уродливой.

— Мы опять не станем обращать внимания на объект? — рискнул предположить Смитсон.

— Да, — отозвался Фурд. — Не обращаем внимания. И мы же знаем, что он будет делать дальше, не так ли?

Пирамида проплыла мимо корабля так же, как они мимо ее большой родственницы в Поясе, и с той же самой четкостью. Она описала вокруг «Чарльза Мэнсона» правильный полукруг, столь выверенный, что в любой точке траектории находилась на одинаковом расстоянии от «аутсайдера». А затем устремилась к поверхности Гора 4. Пирамида вспыхнула, но не из-за трения в атмосфере — у планеты не было атмосферы, гравитация давно уничтожила ее, — объект сплющило в ничто, от него не осталось даже пятна. Это был последний раз, когда они видели Ее пирамиды или слышали о них.

— Тахл, и что это было?

— Коммандер, возможно, Она что-то вам говорила.

— Каанг, сколько до крайней точки орбиты?

— Семь часов, коммандер.

— Благодарю… Что-то говорила мне, Тахл?

— О том, как мы не обратили внимания на пирамиду в Поясе.

— Как вы думаете, а что Она говорит вам, Тахл?

— Коммандер?

— На борту только вы, — Фурд хотел сказать «только вы из всех нас», но вовремя спохватился, — можете знать, что Она такое.

На мостике уже давно воцарилась тишина, иначе сейчас на нем наступило бы абсолютное безмолвие. Тахл долго молчал, прежде чем ответить.

— Командир, я знаю лишь то, что о Ней написал Шрахр.

— Могут ли слова Шрахра…

— Повлиять на нашу миссию? Нет. А если и…

— А если и могут, вы ведь скажете мне об этом?

— Конечно, скажу, коммандер. Почему вы спрашиваете меня сейчас?

— Вы — шахранин, но при этом мой первый помощник. Заместитель командующего кораблем. Что важнее?

— Корабль, коммандер.

— Какой корабль?

— Этот, командир. Вы знаете, что я имел в виду «Чарльз Мэнсон». — Тахл не рассердился, но в его голосе слышалась укоризна.

«Почему я вдруг решил спросить его об этом?» подумал Фурд. А потом забормотали сирены, в этот раз по-другому. Разные сигналы для разных случаев. Вспыхнули дисплеи мониторов, погасшие с тех пор, как Она отключила двигатели. Фурд резко повернулся к экрану.

— Она здесь, командир, — мягко произнесла Каанг и увидела Ее.

Медленно, с явной осторожностью «Вера» поднялась над горизонтом Гора 4. По данным экрана, Ее координаты были 8-7-12. Примерно такого они и ожидали: довольно далеко от Гора 4, чтобы избежать гравитационного поля планеты, и недостаточно близко, чтобы Ее увидели снаряды. Экран без запроса применил фильтры и переключился на местное увеличение.

«Вера» походила на изящный серебристый треугольник, как «Чарльз Мэнсон», но с иными пропорциями. Ее длина была примерно на восемь процентов меньше, а максимальная ширина в области кормы — на одиннадцать. Поверхность покрывали плотно прилегающие друг к другу пластинки, крохотные, похожие на чешуйки с кожи шахран. Корпус испещряли шлюзы, узкие иллюминаторы и апертуры, но в них не было заметно ни света, ни движения. Команда и раньше смотрела на Ее изображения в записи. Знала размеры, как Она будет выглядеть с любого ракурса, все помнили, что формой «Вера» походит на них. Но все это было до того, как они увидели Ее вживую. Теперь ничто не имело значения.

Они смотрели на Нее в молчании, которое пеленой окутывало мостик, не разделяло их, но и не объединяло. На этот раз они знали, что думают об одном и том же. Она принесла на встречу с ними нечто гораздо больше себя. Она принесла с собой целую вселенную.

Фурд ушел куда-то далеко вглубь собственного разума. Как и все остальные. На расстоянии нескольких миль и целой вселенной «Вера» заметила это. И стала их ждать.

Очертания «Чарльза Мэнсона», говорил себе Тахл, видимо прямые или изогнутые, отличались простотой. С Ней же все было иначе. «Чарльз Мэнсон» обладал элементарной, внятной геометрией, такими понятиями, как внутри и снаружи. И снаружи он заканчивался. Ее геометрия оказалась другой. Она начиналась снаружи.

Тахл мысленно провел черту от игольчатой вершины до широкого основания треугольника, представил, как она тянется на миллионы миль, может, до самой Шахры, и знал, что на всем протяжении своего пути линия не отклонится от траектории даже на миллиметр; но Тахл видел ее, прямоту длиной пятнадцать сотен футов, что была частью космического искривления. Он вообразил, как каждая грань Ее корпуса нитью простирается на миллионы миль в любую сторону, уходит за систему Гора, за границы галактики, пока не начинает изгибаться. «Вера» была лишь зримым центром сети. Именно это Она принесла с собой.

«Не это ли узрел Шрахр, — задумался Тахл, — триста лет назад? И я — первый из шахран (нет, второй), кто увидел Ее с тех самых пор. И если не уничтожим Ее, то Содружество повторит наш путь. Отец верит, что Фурд может победить „Веру“. А теперь верю и я».

Смитсон вспомнил о Коупленде, как тот перед смертью прошептал о лике Бога; записи сохранили его слова, последнее, что он сказал в своей жизни. И Ансах на суде (Смитсон прочел все протоколы слушаний) описывала момент, когда «Вера» отключила экран: формой Она не слишком отличалась от «аутсайдеров», но в Ее случае корпус корабля казался другим, словно был лишь частью чего-то гораздо большего. Она двигается, словно живое существо, кажется куском пустого пространства, крохотным, но обретшим реальность и плотность. А остальное, невидимое, нависает вокруг Нее. Теперь он понял, что Ансах имела в виду под Остальным: все то, что «Вера» принесла с собой, отключив экран.

«К такому я не готов, — подумал он. — Этого же не видно на записях. Оно повлияет на нас больше, чем на обычные команды, у нас воображение сильнее, мы больше потакаем своим желаниям. Более опасны и более уязвимы. Как Ансах сохранила рассудок, увидев Ее? Ну да, она же пыталась избавиться от этих нелепых кораблей с Изиды, и у нее не осталось времени на то, чем сейчас занимаемся мы».

(Он окинул взглядом мостик и увидел, что те же мысли отражаются на лицах остальных, как и, без сомнения, у него самого.)

Смитсон прочел все протоколы слушаний и знал, что суд над Ансах был несправедливым; но сейчас это не имело значения.

«Прекрасная и изумительная, она курсировала по разным городам беспорядочно и беспричинно». Кир вспомнила фразу, произнесенную на ее суде; в отличие от Изиды, разбирательства на Старой Земле были состязательными, а не розыскными и тяготели к подобной риторике. Обвинитель был маленьким, тучным человеком с высокопарной манерой выражаться, не вязавшейся с его внешностью; он страдал велеречивостью, но в то же время мог похвастаться умом и язвительностью.

Его слова всегда беспокоили Кир, и теперь она знала почему. Вспомнила лица членов своей семьи, когда он говорил; во время суда они превратились в людей, которые больше не узнавали ее, зато теперь она узнала себя. «Если убрать упоминание о городах, то описание меня подойдет и для „Веры“».

«Может, Фурд имел в виду именно это, когда сказал об Инструменте самих себя. Может, Она — это то, чем стали бы мы, если бы за нами не маячил Департамент».

Каанг думала: «На кого похож Ее пилот? Может, на меня? Не думаю. Я бы почувствовала это, когда Она отключила экран, ведь у кораблей тоже есть язык тела. Печально, мне бы хотелось однажды найти кого-нибудь вроде себя». Затем, не ведая о мыслях остальных, она пожала плечами и снова занялась приборами.

«Я словно увидел новый основной цвет, — сказал про себя Фурд, — или открыл новое простое число. Ее форма чужда этому пространству, она лежит за границами обычного восприятия и геометрии. Снаружи, внутри; прямота, изгиб. Порядки величин. „Вера“ выглядит как мы, но на самом деле Она — целая вселенная того, чем мы не являемся».

Он смотрел на Нее на экране и думал; «А ты знаешь, почему делаешь это? Или, как Кир, следуешь импульсивному желанию, которое считаешь свободой выбора? Или тебя такой сотворили? И если так, кто твой создатель?»

Позже они вернулись оттуда, куда ушли поодиночке, а Она их ждала. Отключая экран, «Вера» знала, какой эффект производит, и обычно нападала сразу, пока противник не оправится, но этот был другим.

5

Фурд тяжело дышал. В ушах звенело. Он чувствовал возбуждение, эрекцию, и, как будто глотнул морской воды, соль стянула язык. Он жестом указал на экран.

— Ее позиция… — начал Тахл. Он замолчал, отчасти потому, что был вынужден сделать паузу, отчасти чтобы дать Фурду время собраться. — Ее позиция восемь-семь-двенадцать, коммандер. Ее скорость равна нашей, и Она держит дистанцию.

— Она вошла в зону поражения? — спросила Кир прежде, чем это сделал Фурд.

— Нет. Орудия Ее не достанут.

— Она подойдет ближе, — Кир облизала губы. — Мы Ей еще покажем.

Два корабля находились друг напротив друга. Наблюдали. Словно в первый раз встретились два человека, которым суждено провести вместе остаток своих дней.

— Она засекла снаряды? — спросил Смитсон спустя то ли пару минут, то ли пару часов.

— Не думаю, — отозвался Тахл. — И знаю, что они не засекли Ее.

— Конечно, не засекли, — огрызнулся Смитсон. — Она подошла недостаточно близко.

— Ей надо подойти ближе, — встрял Фурд.

— Подойдет, — сказала Кир.

— Возможно, — промолвил Тахл. — Если все не будет выглядеть так, словно мы этого хотим.

На Тахла кинули пару любопытствующих взглядов, но только пару. Почти вся команда не отрывала глаз от экрана.

Эрекция у Фурда не спадала. Он смотрел на остальных, пытаясь по их лицам понять, не испытывают ли они того же. Обычно это не составляло труда; от внезапного и нежеланного возбуждения люди начинали вести себя скованно и старались сохранить невозмутимость. Но двое членов команды не принадлежали к человеческому виду, а один вообще размножался неполовым способом. К тому же свет на мостике был слишком тусклым, Фурд ничего толком не разглядел и сдался. Впрочем, он больше предпочитал смотреть на Нее.

«Вера» висела на экране скоплением внезапно затвердевшего света. «Я понятия не имел, — подумал коммандер, — что Она окажется именно такой. Я буду помнить это до конца своей жизни. Только долго ли проживу?»

— Тахл, сколько времени прошло с тех пор, как мы Ее увидели?

— Почти три часа, командир.

— Что? Вы уверены?

Шахранин отвечать не стал.

Что случилось со временем? В иные моменты боя оно, казалось, замедлялось, но сейчас творило нечто странное: делилось собой. Вытекало из «Веры» и «Чарльза Мэнсона» прямо в пространство между ними. Словно из вежливости продлевало момент первой встречи. Время заполнило космос между кораблями, раскинувшись игровым столом, на который игроки вскоре выложат свои карты.

— Сколько, — спросил Фурд, — нам осталось…

— До крайней точки орбиты? Три часа, коммандер, — отозвался Тахл.

— Значит, мы на полпути к моменту, когда Она, возможно, пойдет в атаку.

— Если только, — заметил Смитсон, — Она поверила, что мы в ловушке, и не заметила снаряды.

— Она поверила, — сказал Фурд. — И не заметила.

— И Она надвигается. — Тахл внезапно зашипел, и тут же забормотали сирены. — Подходит ближе. Смотрите на экран.

Ракеты ждали момента, когда смогут выполнить задачу. Когда придет время, они пожертвуют собой ради цели, но не осознанно и свободно, а потому что такими их сделали.

Они плыли по инерции позади «Чарльза Мэнсона», в отдалении от Гора 4, идя по траекториям, заданным импульсом от корабля. Близорукие линзы в носовых конусах сканировали пространство в поисках единственной цели, которую могли узнать; но та все еще была слишком далеко.

«Чарльз Мэнсон» мог бы пройти прямо перед ними, но они не увидели бы его, так как не имели программы для распознавания «аутсайдера» и не могли с ним связаться. Они не знали о том, что он их сделал и запустил. Ничего не знали о его шестидесяти двух (еще недавно шестидесяти трех) обитателях. Не знали, что корабль существует. Их взгляд падал на серую поверхность Гора 4, но они не видели ее. Их создавали не для распознавания планеты, не оборудовали, чтобы чувствовать гравитацию. Они не знали, что она существует.

Снаряды не знали даже друг о друге. Каждый был центром своей собственной вселенной, где существовал лишь один объект, которого они пока не видели. Если же этого не произойдет, их траектории сойдут на нет, и они упадут на серую поверхность, которую так и не заметят, и погибнут прежде, чем получат право на свою недолгую жизнь. Но если ракеты все же узрят «Веру» и проснутся, то начало и конец их бытия случится почти в один и тот же миг.

Инструменты самих себя.

Неуклюжие линзы в носовом конусе сканировали космос, но все еще не видели Ее. В их мире царила пустота. «Вере» нужно было подойти ближе.

Дисплеи показывали, что ионный двигатель, на котором Она держала дистанцию, работал все слабее. «Вера» сокращала расстояние, медленно и очень осторожно. И Она все еще изучала их, а они не могли ни блокировать Ее зонды, ни засечь, ни отследить сигнал. Они могли лишь чувствовать Ее внимание.

— Все сводится к тем ракетам. — Смитсон разговаривал с Тахлом. Эмберрец, как обычно, всех раздражал, но был прав. — Как можно с уверенностью полагать, что Она их не увидела?

— Если бы Она их заметила, — отозвался шахранин, — то поняла бы, что все это имитация, постановка, и уничтожила бы их. Они же неактивны и беззащитны.

Смитсон пробормотал что-то неразборчивое. Тахл обратил внимание на то, как его собеседник выбирал слова: он спросил не «Вы уверены?», а «Как можно с уверенностью полагать?» — словно не хотел оскорбить, что было для него весьма необычно.

— А если, — внезапно начал Смитсон, — Она уже выпустила собственные снаряды, похожие на наши, и они ждут, пока мы не войдем в зону их поражения?

— Я это обдумал, — ответил Тахл.

— И?

— И проверил пространство вокруг Нее. Ничего.

— Они могли скрыться от действия ваших сканеров.

— Тогда она победит.

Смитсон театрально вздохнул. Фурд сказал:

— Послушайте. Мы в ловушке на орбите, а Она приближается. Все, как мы планировали. Если бы Она увидела наши снаряды, то что бы мы сделали не так, как сейчас?

— Применили корпускулярные лучи?

— Нет. Это мы уже проходили. Мы бы стали стрелять, Она бы включила отражатели, опять неизменная дистанция. Этого нам не надо. Ей придется подойти ближе.

— Она этого хочет?

— Да. Она хочет прикончить нас с близкого расстояния. «Вера» так и сделает, ведь мы в ловушке, мы уязвимы. Поэтому мы сами загнали себя в ловушку, сами подставили себя под удар. Ей придется подойти.

Кир и Каанг вдруг судорожно охнули. Но когда Фурд быстро повернулся к экрану, Она по-прежнему была на своем месте, картинка не изменилась.

— Что случилось?

— Коммандер, вы не видели? — спросила Каанг.

— Нет, я не смотрел на экран. Включите повтор, пожалуйста.

Маневр «Веры» походил на взмах видимой кисти на конце невидимой руки, Она резко метнулась в сторону и буквально в тот же миг вернулась на прежнее место. Все закончилось, не успев начаться, ничего больше не изменилось. Пространство между кораблями медленно уменьшалось. Экран вернулся в реальное время.

— Она раньше так делала?

— Нет, коммандер. О таком свидетельств нет.

«Какое странное и непонятное движение, — подумал Фурд. — Похоже, Оно не ради нас, а ради какой-то ведомой только Ей цели». Эта странная мимолетность напомнила ему о жизненном цикле двух снарядов с «Чарльза Мэнсона». Она должна была подойти ближе.

Ползли минуты. Фурд никак не мог избавиться от эрекции; и горечь во рту, буквально облепившая язык, вернулась, только усиливаясь по мере того, как Она приближалась.

Голова пульсировала, как его разбухший пенис. Мысли ворочались медленно, словно шестеренки древнего часового механизма. Каждый раз, когда одна из них пыталась сдвинуться, то сбивала противовес, порождая равную, но совершенно противоположную идею. Нет, не чувствовал. Он никогда себя так не чувствовал. Да, чувствовал, когда смотрел на Кир иногда или вспоминал о сиротском приюте: сначала возбуждение, а потом мрак, желание открыть, проникнуть, увидеть, что там, под покровами. Он не сделал этого с Кир, но был вынужден поступить так с Ней. И боялся, что не получится.

Экран постепенно убирал увеличение, чтобы, приближаясь, «Вера» оставалась одного размера. Ее ионный двигатель все еще был выключен. Шлюзы, иллюминаторы и апертуры оставались темными. Судя по данным зондов, Она не заряжала орудия, а поблизости не дрейфовали инертные ракеты. Хотя Фурд знал: когда дело касалось «Веры», на разведку нельзя было полагаться.

— Я хочу Ее, Тахл. Что мне сделать, чтобы Она подошла ближе?

— Она и так приближается, коммандер.

— Недостаточно быстро. Что мне сделать, чтобы Она подошла ближе?

— Коммандер, не стоит рисковать. Не сейчас. Если она поймет, что нам нужно…

— Я хочу Ее, Тахл… Значит, надо поступить наоборот. Я не хочу Ее.

Привкус на языке. Кровь пульсирует в члене. Время выкладывать карты.

— Мы передумали и больше не хотим сражаться с Ней в ближнем бою. Ведь так.

Он произнес вопрос как утверждение, понизив голос в конце фразы. С той же интонацией он невозмутимо перечислил все побуждения команды «Чарльза Мэнсона» так, как их могла бы интерпретировать Она.

— Мы увидели Ее, и это повлияло на нас. Не так ли. Теперь мы хотим только одного: держаться подальше от Нее. Правда ведь. Так что мы сделаем залп лучами.

— Об этом я вам и говорил! — обрадовался Смитсон. — Кажется, несколько часов назад.

— Коммандер, — прошептал Тахл. — Не рискуйте. Не надо, чтобы Она приходила быстрее.

— Надо, — «Прежде чем я задумаюсь о том, что это значит — уничтожить Ее». — Кир, пожалуйста, сделайте залп.

Корпускулярные лучи дважды пронзили пространство между противниками, словно разорвали космос и время, объединившее их. Фурду было наплевать. Срок делиться вышел.

Они наблюдали за тем, как лучи добрались до Нее, как их с легкостью сдержали отражатели. А затем Она отреагировала.

— Она дала задний ход на ионной тяге, — сообщила Тал. — «Вера» уходит. Думаю, наш план не сработал.

Но он сработал. Какое-то время Она неподвижно висела на месте, держа дистанцию, словно отступила, чтобы в последний раз проанализировать выводы, к которым пришла. А затем на мостике взволнованно забормотали сирены, а на экране всплыло множество окон, оценивающих Ее действия. Ему не понадобились фильтры или местное увеличение, так как Она, врубив ионный двигатель на пятьдесят процентов, быстро заполнила все пространство обзора и шла прямо на «аутсайдер».

По корпусу «Веры» пробежали фиолетовые вспышки, когда Она включила орудия ближнего боя. Зрелище даже обнадеживало; именно так они выглядели в Ее глазах, когда включали свои. Время выкладывать на стол следующую карту. Фурд взглянул на Кир.

— Еще один залп, пожалуйста.

Лучи вновь пронзили пространство. Вновь Она с легкостью их отразила. И в тот самый момент, когда «Вера» включила отражатели, Она оказалась в зоне действия ракет. Они увидели Ее, возродились к жизни и тут же погибли.

Они рванули к Ней с двух точек. Поразительно ловко, словно обладая инстинктами живого существа, Она смерчем закрутилась на месте, чтобы встретить их, совершив маневр, который «Чарльз Мэнсон» никогда не смог бы повторить; но снаряды чуть ли не в упор врезались в Нее. Наносекундой позднее вспыхнули отражатели, а потом безмолвно расцвели взрывы.

Оба снаряда поразили Ее в левый борт, один попал в середину корпуса, а второй, когда корабль завертело от толчка, вонзился прямо в главные двигатели на корме. Она вращалась, дав «аутсайдеру» разглядеть картину повреждений, и вся грандиозность того, что они сделали, предстала перед ними в странном свете, как будто голая лампочка качалась под потолком в подвале.

В корпусе пробило два огромных кратера, и те переливались цветами, для которых не находилось слов в языках Содружества. В первый раз команда смогла увидеть то, что лежало под Ее поверхностью, тонкие, словно паутинные, субструктуры, похожие на каркас «Чарльза Мэнсона». Ее куски всех размеров и форм фонтаном били из кратеров, кувыркаясь вверх тормашками. Некоторые даже можно было признать, они походили на обломки самого обычного судна; но…

(Тахл сфокусировал экран и молча, одним жестом, указал Фурду, куда смотреть.)

…каждый обломок, будь это балка, гайка или болт — да, Она была сделана из таких вещей, как и других, невообразимых, — как только покидал Ее, в миниатюре повторял ущерб, нанесенный «Вере». Улетая в космос, каждая деталь сгорала, получив две пробоины в бок, переливаясь теми же неназываемыми цветами, какими полыхали кратеры в корпусе самого корабля.

На смену кусков, сожранных пламенем, приходили другие, повторяли судьбу предшественников, уступали место следующим. Экран фокусировался лишь на самых крупных, но сгорали все; они потоком изливались из кратеров еще долго после того, как погасли вспышки от взрывов. Позднее экран тщательно изучил и замерил осколки, обработав каждый по отдельности. Доложил о находках наверх, в ядро сознания, то передало отчеты еще выше, в корабельный Кодекс, который, снабдив информацию своими комментариями, отправил ее на самую вершину, к Фурду и остальным; а те, получив данные, не стали мудрее, чем сейчас, когда все разворачивалось прямо у них на глазах.

Тахл переключил экран на общий вид, где Ее все еще крутило после ударов. И когда «Вера» прекратила вращение, а Ее левый борт вышел из поля зрения «аутсайдера», края двух кратеров в корпусе, пульсируя, по-прежнему расширялись.

Она развернулась и бросилась в бегство. Останки главных двигателей вспыхнули, и Она помчалась в систему Гора, к Шахре. «Вера» двигалась странно, с асимметричной качкой из-за работы движков в иззубренных руинах кормы; асимметричной, но постоянной, словно от «аутсайдера» ковыляло прочь что-то больное. «Чарльз Мэнсон» не мог последовать за Ней, пока не доберется до крайней точки траектории и не вырвется из гравитационного поля Гора 4. Но это едва ли имело значение. Ее раны были глубокими и обширными; и Она направлялась в Пропасть между внутренними и внешними планетами, где не могла скрыться.

Изображение «Веры» на экране постепенно уменьшалось, но Она кое-что оставила на мостике после себя: безмолвие. Оно поселилось между ними, словно новый член команды.

К такому молчанию, кишевшему невысказанными мыслями, на «Чарльзе Мэнсоне» уже давно привыкли. Все пытались убедить себя в том, что тишина на борту воцарилась из-за приказа Фурда: убейте свои эмоции. Убейте все. Он пригодился, вся команда, включая самого коммандера, пыталась найти в нем спасение, в нем и в грандиозности того, что они сделали. Но она не была реальной. Никакой грандиозности. Слишком громкое слово, если на то пошло. Их поступок казался и меньше, и грязнее.

Они чувствовали себя так, словно не должны были этого делать. Словно все на «аутсайдере» превратились в свору насильников, наблюдавших за тем, как пытается уползти их жертва.

Но постепенно безмолвие, оставленное Ею, начало ослабевать.

— Что мы наделали? — спросила Каанг.

— То, что собирались, — отозвалась Кир.

— Это неправильно. Словно мы не должны были так делать.

— Потому что мы — первые.

— И теперь мы в ловушке, — вставил Тахл. — У нас не осталось выбора, нам придется уничтожить Ее.

— Или убить, — сказал Смитсон. — Она действительно похожа на живое существо.

— Нет, — возразила Кир. — Это корабль, как и мы.

— Вы видели обломки.

— Они похожи на наши.

— Но они…

— Нет! — отрезала Кир. — Это всего лишь корабль. Похожий на наш.

— Чем бы Она ни была, — сказал Фурд, — я не хочу об этом знать. Никогда не хотел. Я боюсь того, что мы можем выяснить.

— Поэтому Департамент приказал нам не вступать с Ней в переговоры? Они знают, что Она такое?

— Понятия не имею, Кир. — Фурд кинул взгляд на Тахла, а тот впервые отвел глаза. — Но я боюсь не уничтожить Ее.

Повисла пауза. Обломком Ее корпуса от безмолвия откололся кусок и начал умирать так же, как и вся тишина вокруг.

Часть восьмая

1

Они добрались до крайней точки орбиты, освободились из гравитационного поля Гора 4 и вошли в Пропасть, а чуть позже увидели на экране, как Она, переломанная, ползет впереди. Два огромных кратера в левом борту, посередине и около кормы, все еще пульсировали неназываемым цветом, словно химический пожар в заброшенном здании. От них по всему корпусу змеились темные линии спиральных муаровых узоров.

Экран дал увеличение. Пластины обшивки, размером с ноготь большого пальца, имели форму бриллиантов и были сплетены субмикроскопическими волосками, которые их одновременно соединяли и разделяли. Черные струящиеся линии резали эти путы и (судя по более ранним снимкам) распространялись, подобно кожной инфекция. Чем дальше от пробоин, тем светлее они становились, постепенно сливаясь с серебром Ее корпуса.

Если не считать кратеров и темных завитков, Она не изменилась. Ни света, ни движения в шлюзах, иллюминаторах и апертурах, усеивавших тело «Веры». Сканеры не регистрировали каких-либо эмиссий, кроме следа от поврежденного главного двигателя.

— Это корабль, как мы, — сказала Кир.

— Не как мы, — возразил Смитсон.

— Субструктуры, — перечислила Кир. — Иллюминаторы. Шлюзы. Двигатели. Даже пластины корпуса.

— Не как у нас, — повторил Смитсон.

— Однажды что-то там было, — протянула Каанг. — Не думаю, что оно еще осталось.

Фурд взглянул на нее с любопытством.

— Язык тела, командир. Обычно его легко можно понять.

— Кир, пожалуйста, запустите корпускулярные лучи.

— Я думала, вы хотели дать Ей ближний бой, коммандер.

— С этим покончено. Просто уничтожим Ее.

Лучи пронзили пространство. Отражатели «Веры» развернулись и сдержали напор.

— Кажется… — начала Кир.

— Еще залп, — приказал Фурд. — И еще.

Силовые поля снова отразили удар. Но больше Она никак не реагировала.

— Вы были правы, — сказал он Кир. — Действительно, кажется.

— Так мы приблизимся?

— Да… Каанг, подходите медленно, пожалуйста. К Ее левому борту.

Фонтаном забили струи из маневровых двигателей «Чарльза Мэнсона», и корабль заложил вираж на левый борт; их и Ее. Они все еще находились довольно далеко от «Веры», летя по траектории над Ней. Левый борт выбрали из-за кратеров.

По правому борту «Веры» фонтаном забили струи маневровых двигателей, и Она заложила вираж на левый — Ее и их. Поле боя походило на циферблат часов, где Она находилась в центре, а «аутсайдер» — на краю. Ей достаточно было сдвинуться лишь на часть дистанции, пройденной противником, чтобы не подпускать того к пробоинам. Но в остальном «Вера» не реагировала. Без единого проблеска света Она молчала на всех волнах, продолжая ковылять впереди.

Кир сказала:

— Кажется, Она не хочет, чтобы мы шли по левому борту.

— Каанг, еще раз, — велел Фурд.

Струи Ее двигателей опять забили в ответ на их маневр.

— Еще раз, — приказал Фурд.

И еще раз.

— Ладно. Каанг, приближайтесь к ней справа.

Забили струи маневровых двигателей по левому борту «аутсайдера», и они медленно стали подходить к «Вере». Та по-прежнему молчала.

Корабль перестал тасовать изображения и увеличивать их под разными ракурсами; «аутсайдер» приближался, и Она сама по себе заняла весь экран. Казалось, что-то ушло из Нее, оставив лишь пустую оболочку. Исчезло ощущение сгустившегося света, а линии корпуса больше не терялись в бесконечности.

«Чарльз Мэнсон» сбросил скорость и теперь летел всего на пару процентов быстрее «Веры». Их приближение было настолько постепенным, что Фурд даже удивился, когда Тахл перестал докладывать сферические координаты и его сменила Каанг, которая вела отсчет вполне реального расстояния, оставшегося до противника.

— Пятнадцать тысяч футов. Никакой реакции.

Корпус «Веры» во многом походил на «Чарльз Мэнсон», но по всей длине Ее изящного дельтовидного тела бежал надфюзеляжный гребень, от острого кончика носа до плоской, широкой кормы с соплами двигателей, по которому проходила граница между Ее поврежденной и нетронутой частями. Она не дала им разглядеть пробоины в левом борту, но даже уцелевший правый теперь почему-то казался меньше. В нем больше не чувствовалось и половины прежнего совершенства или бесконечности, если такое было математически возможно. Он походил на половину сократившегося целого.

— Двенадцать тысяч футов. Никакой реакции.

Темные линии обвивали корпус «Веры», не прерывал их даже надфюзеляжный гребень. Пробы ничего не дали. Узоры оплетали все Ее тело, окутывали иллюминаторы, шлюзы, сопла маневровых двигателей, жерла орудий. Она была темной и безмолвной, словно фасад покинутого здания. Что-то действительно ушло из Нее.

— Восемь тысяч футов. Никакой реакции.

Когда-то Фурд нашел на пляже раненую черепаху. Та бесстрастно ползла к воде. В небе парили крупные птицы, они только и ждали удобного случая выклевать ей глаза, вытащить внутренности, но черепаха хотела лишь одного: шаг за шагом добраться до моря. Так «Вера» ползла через Пропасть в сторону Шахры, став одновременно меньше и величественнее, чем раньше. Меньше, потому что превратилась в калеку и потеряла то, что оживляло Ее. Величественнее, потому что превратилась в калеку и потеряла то, что оживляло Ее, но по-прежнему шла вперед.

Фурд поймал себя на мысли, что они лишь раз видели Ее во всем совершенстве, когда Она отключила экран. Такой «Веру» больше никто не увидит.

— Шесть тысяч футов. Никакой реакции. Коммандер, мы для Нее словно не существуем.

Они уже находились на таком расстоянии, что при обычных обстоятельствах могли бы начать стыковку. «Вера» полностью заполняла экран мостика: как по горизонтали (всей длиной неповрежденного правого борта), так и по вертикали (беспрестанным покачиванием вверх-вниз от ранения). Ее поверхность чем-то напоминала «Чарльз Мэнсон», но назначение отдельных деталей трудно было даже представить. Теперь команда могла разглядеть Ее во всех подробностях. Правда, по четкости картинка не слишком отличалась от местных увеличений, которые раньше выдавал экран, но теперь «аутсайдер» находился к Ней ближе, чем когда бы то ни было, и такое соседство каким-то образом позволяло видеть все гораздо лучше.

— Четыре тысячи футов, коммандер, — доложила Каанг. — По-прежнему никакой реакции.

Фурд кинул взгляд на Кир.

— Чтобы исполнить ваш приказ, коммандер, нам нужно подобраться еще ближе.

— Каанг, подведите корабль к «Вере» на тысячу шестьсот двенадцать футов.

— Коммандер?

— Длина «аутсайдера» и размеры Ее пирамиды… Кир, так достаточно близко?

— То, что нужно, коммандер. Думаете, Она заметит?

— Расстояние? Да, но мне все равно. Этот символ для нас, а не для Нее.

— Тысяча шестьсот двенадцать футов, — доложила Каанг. — По-прежнему никакой реакции.

— Спасибо, Каанг. — Фурд повернулся к Кир. — Ну что?

— Как мы уже решили, сначала запустим притягивающие лучи, коммандер. А затем все остальное.

Такими лучами удерживали на месте подбитого противника, разрывая на части орудиями ближнего боя. Они походили на птичьи когти, вонзавшиеся в тело жертвы прежде, чем в дело вступят клювы.

— Согласен. Пожалуйста, начинайте атаку.

И тут Она ответила, да так, что свет залил их лица.

2

Она приняла решение. Проснулась и начала отчаянно и страстно бороться за свою жизнь.

На нормальных длинах волн притягивающие лучи были невидимы, так что экран их показывал ярко-красным цветом: толстые пурпурные линии, которые, скручиваясь, медленно приближались к цели. Когда Фурд отдал приказ, Кир, стремясь полностью обездвижить «Веру», запустила целый рой притягивателей, вырвавшийся из точек по всей длине «аутсайдера». Группами по пять лучей они неторопливо тянулись к Ней через тысячу шестьсот футов, летя классическим строем в форме руки. В каждой было по два ведущих и по три ведомых, они жирными багровыми пальцами, всей пятерней пытались схватить «Веру».

Лучи так и не добрались до цели. Та выпустила свои собственные, по одному на каждую притягивающую нить «аутсайдера»: они шли точно таким же строем, тоже светились красным, пока экран не отрегулировал данные, сменив их цвет на бледно-голубой, но так и не добрались до «Чарльза Мэнсона», потому что Она этого не хотела.

Команда, не веря своим глазам, наблюдала за тем, как на экране каждый из Ее лучей где-то посередине расстояния в тысячу шестьсот футов поражает их собственные. Два цвета смешались, кровоточа друг в друга. Как будто раненый боец внезапно собрался с силами и нанес точный и аккуратный удар, но не по противнику, а по его кулаку. Фурд выругался. Когда он решил, что раскрыл все Ее тайны, то обнаружил как минимум еще две: отчаяние и страсть. Оставалась еще поразительная точность, но о ней он и так знал.

Битва продолжалась. Невооруженным взглядом между кораблями можно было разглядеть лишь тысячу шестьсот футов пустого, нетронутого пространства. А на экране разворачивалась подвижная диаграмма двух наборов лучей: спутанный клубок разных желаний — уничтожить и выжить. Два боевых строя жирных пальцев встретились и сплелись во множественном рукопожатии, красные, голубые и пурпурные. Когда лучи встречались, то разделялись на ветви — по одной от «Веры» на каждую от «Чарльза Мэнсона», и Ее неизменно оказывались точнее — те расщеплялись на усики, усики на нити, нити на вены, исчезавшие в общей сложности узора, похожего на картину их стремлений. Первый контакт — они атаковали, Она защищалась — проигрывался множество раз внутри плотного клубка, росшего между кораблями. И чем плотнее он становился, тем больше красные, голубые, пурпурные цвета перетекали друг в друга, их простреливали все новые оттенки: сиреневые и розовато-лиловые, фиолетовые и розовые, бордовые и синие.

Изначально строй притягивателей был намеренно упорядоченным. Кир провела рукой над консолью и перемешала их.

Багровые пальцы, тянувшиеся от «Чарльза Мэнсона», заколыхались, словно водоросли в непонятно откуда взявшемся течении, группы из пяти лучей рассыпались, и «Веру» атаковал бесформенный рой. Она быстро повторила действия Кир, как обычно безупречно и безошибочно.

«А мы бы так смогли сделать? — подумал Фурд. — И откуда она берет энергию?»

Кир, спокойная и изобретательная, выпустила еще один рой, но на этот раз перешла на инсепторы, притягивающие лучи большей мощности, в десять раз сильнее и толще. Кир устала от сложности и запутанности и решила просто пробиться сквозь клубок между кораблями, добравшись прямо до Нее.

Но залп не достиг цели: та выпустила собственные инсепторы, которые встретились с каждым выпущенным «аутсайдером» лучом и спутали их, как и прежде. Результат не изменился.

Пат.

На экране объект, росший между двумя кораблями, теперь заполнил все шестнадцать сотен футов. Он уже стал больше обоих противником и почти таким же сложным. Багровые пальцы «Чарльза Мэнсона», голубые — «Веры» извергались в пространство, подпитывая его. Он извивался, пульсировал и был живым существом, которое они вместе создали и кормили. На его поверхности преследовали друг друга разноцветные волны.

Кир выругалась. Фурд тоже, а потом ткнул пальцем в сторону неразберихи на экране.

— Кир, заканчивайте. Вырубайте лучи.

— Но Ее…

— Ее нужны, чтобы остановить наши, а не добраться до «Чарльза Мэнсона». Когда наши исчезнут, Ее тоже пропадут.

— Вы уверены?

— Да. Но если вы считаете иначе, то отключайте по одному. Давайте, отключите один.

Кир отрезала луч. Багровый палец вместе со всеми ветвями и нитями исчез с экрана мостика, оставив пустой тоннель в объекте между кораблями. «Вера» немедленно обрубила один из своих перехватчиков; голубой палец исчез, оставив зеркально отраженную сеть пустых тоннелей.

— Видите? А теперь отключайте остальные, один за другим.

Кир принялась за работу. То же самое сделала «Вера», они как будто вытаскивали из тела вены и артерии, по одной за раз.

Они вместе создали и питали сеть; а теперь вместе раздирали ее. Процесс шел медленно, но методично. «А мы неплохо работаем в команде, — мрачно подумал Фурд, наблюдая за происходящим на экране. — Мы, можно сказать, прекрасно сочетаемся. Созидаем нечто, существующее лишь на экране, а затем разрушаем его».

Наконец все завершилось, и пространство на экране стало таким же пустым, как и в реальном космосе. Корабли все еще разделяло шестнадцать сотен футов. Они все еще летели через Пропасть, бок о бок, на мощности в тридцать процентов, и наблюдали друг за другом. Команда смотрела на «Веру» невооруженным глазом, изучала через экран и не знала, делает ли Она так же. Только чувствовала, что на них смотрят в ответ.

— Коммандер, мне нужен приказ.

— Запускайте все, Кир. Стреляйте по Ней всем, что у нас есть.

Фурд взглянул на Тахла, но тот отвернулся.

Вдоль левого борта «Чарльза Мэнсона» открылись новые отверстия: кристаллические лазеры ближнего боя. Они обрушились на Нее горизонтальным ливнем. Расстояние было слишком маленьким, отражатели сработать не успели — как не отреагировал бы «Чарльз Мэнсон», если бы ответила Она, — и каждый луч попал в цель, разбрызгиваясь, подобно дождевым каплям. Кир пожала плечами и увеличила мощность орудия до максимума. В некоторых местах вверх взметнулись крохотные облака обломков, но внутрь лазеры не пробились. Кир выстрелила снова, не сбавив оборотов.

«Вера» атаковала в первый раз: дала бортовой залп бледно-золотыми световыми лучами малой интенсивности.

— Гармонические пушки, — пробормотал Фурд. Кир кивнула, даже не заметив этого.

На «Вере» стояли такие же орудия, как и на «Чарльзе Мэнсоне», многополосные шумогенераторы, которые издавали звуки как на слышимых, так и неслышимых частотах, разрушавшие молекулярную структуру корабельного корпуса. В прошлом такие пушки разорвали на куски по меньшей мере три крейсера Содружества, но «Чарльз Мэнсон» был иным: сильнее во много раз.

Гармонические волны кодировали в световые лучи, и те, попадая в цель, выпускали их на волю. Звук походил на органную токкату и фугу, перегруженные басами, или полифонический хор, злоупотребляющий сопрано, где все ноты смешали в кучу и исполнили в случайном порядке.

На корпусе «Чарльза Мэнсона» заиграли — буквально — обертоны. Резонанс волнами прошел по мостику, узким коридорам и жилым помещениям. Поднялся скрежет, словно «аутсайдер» опять попал в ловушку Гора 4, когда внутренние слои обшивки начали отрываться от внешнего, скручиваясь в разные стороны друг от друга. В командном отсеке пошла кругами жидкость в дозаторах, стоящих на ручках кресел, задрожали вещи, разбросанные по полу. Людей тошнило, от звука сводило мышцы, но ничего более. Он разрывал корабли, а не их обитателей. Гармонические пушки потерпели неудачу, их сигнал оказался недостаточно сильным. Обертоны прокатились по всей длине корабля, затем обратно и стихли.

Кир разогнала кристаллические лазеры до критического уровня, не собираясь сбрасывать мощность. От выстрелов на корпусе «Веры» вздымалось все больше облачков из обломков. Кир искоса взглянула на Фурда, еле заметно улыбнулась и запустила гармонические пушки «Чарльза Мэнсона». Золотые лучи преодолели тысячу шестьсот футов пространства и донесли закодированный груз до обшивки противника. Одновременно продолжали работать кристаллические лазеры. Команда не слышала музыки обертонов, но знала, что та вызывала внутри Нее колебания как минимум такой же силы, какие недавно испытал «Чарльз Мэнсон».

Целых десять секунд — именно столько было нужно, чтобы последовательность нот прошла по корпусу туда и обратно, — «Вера» не отвечала. Возможно, Она получила повреждения. Мало-помалу упорно добавляли урона лазеры. Кир поставила гармонические пушки на зарядку для следующего залпа.

Корпус противника засиял, помутнев, словно из корабля вытекала душа, и «Чарльз Мэнсон» получил несколько небольших ударов. Команда еще толком ничего не поняла, когда экран дал местное увеличение. В местах попадания лазеров крохотные чешуйки обшивки амальгамировались, превратившись в коллимирующие зеркала, поднятые под таким углом, чтобы отразить лучи; причем не просто отразить, но направить в то же самое место на корпусе самого «Чарльза Мэнсона». Вновь отчаяние, вновь непревзойденная точность. И вновь Фурд выругался.

Кир оправилась быстро. Отраженные лазеры нанесли лишь поверхностный урон, такой же, как у Нее, и его легко можно было устранить. Кир отключила орудие и, взглянув на Фурда, дала второй бортовой залп из гармонических пушек. Последовательность нот опять заиграла на корпусе «Веры», и Она опять не ответила. Кир дала третий залп.

Они знали, что Ее внутренние повреждения растут. Знали, что, если «Вера» захочет выбраться из зоны поражения гармонических пушек, Ей придется включить маневровые двигатели по правому борту. Она так и поступила; только из них пошел не выхлоп, а что-то тяжелое и медленное, черное, округлое и блестящее, словно из корабля струями забили внутренности. Примерно в пятистах футах от Нее потоки соединились в облако едкой плазмы, цветом походившее на надкрылье жука; по его темной поверхности ползли переливчатые отблески. «Вера» взмахнула им, как плащом, и облако, клубясь, отправилось к «аутсайдеру».

Фурд тут же приказал отступить. Забили маневровые двигатели по левому борту, расстояние между противниками увеличилось до трех тысяч футов. Сопла расширились, выстрелив облаком нейтрализатора.

Фурд оказался прав. Она хотела расширить расстояние между кораблями, но заставила их это сделать. Они не могли поступить по-другому, ведь стоило плазменному сгустку подойти ближе, он бы разъел всю электронику, заразил биосистемы, сожрал внешние слои обшивки и — что самое жуткое — продолжал бы это делать даже после завершения боя и уничтожения противника, выпустившего его. С ним можно было бороться, лишь отступив и выпустив нейтрализатор.

Светлое облако «Чарльза Мэнсона», клубясь, летело навстречу черному облаку «Веры», быстро преодолевая три тысячи футов. Никакого символизма. Белизна нейтрализатора отдавала цветом грязных бинтов, а чернота плазмы сияла драгоценным камнем. Они встретились, и в этот раз пата не было. Их сгусток вполз в плазму, залез на нее, нырнул под нее, один за другим гася переливчатые оттенки, как будто отрастил пальцы и теперь выдавливал врагу глаза. Ее облако исчезло под бледной ползучей тенью, свернулось внутрь себя и прекратило существование. В пространстве между кораблями нейтрализатор неожиданно остался в одиночестве, как нечто, плавающее в туалете. Кир коснулась панели, и оно схлопнулось, оставив после себя лишь пустоту.

«Сияние, — подумала Кир. — Я чуть не забыла».

— Коммандер, пожалуйста, прикажите Каанг подойти к противнику на шестнадцать сотен футов. У меня есть идея.

Что-то задвигалось в брюхе «Чарльза Мэнсона». В нижнем кормовом отсеке начала открываться дверь, но ее быстро заело. Кир переключилась на запасные системы, та снова тронулась с места. В какой-то момент она даже скрипнула (нелепый, готический звук, который услышали даже на мостике), сопротивляясь, но корабль давил, не переставая. Она скользнула прочь, открыв темную прорезь в днище корабля.

Оружие, которое должно было появиться оттуда, никогда не использовалось в бою. Его тестировали лишь раз, в первом пробном полете семь лет назад, когда Фурд принял командование над кораблем. Испытания прошли успешно, но коммандер и Кир посчитали, что устройство слишком сложное и узконаправленное.

Семь лет спустя он взглянул на нее.

— «Огненные опалы». А я про них почти забыл.

— Я тоже. Мы оба сделали ошибку.

Забили маневровые двигатели по правому борту. Каанг вывела их в точности на расстояние в одну тысячу шестьсот двенадцать футов. «Вера» не отвечала, но наблюдала пристально. Они это чувствовали.

Из разреза излился поток мерцающих сфер, каждая размером и цветом походила на опал. Их спроектировали (на вкус Фурда, конструкторы даже перемудрили) так, что они атаковали уже поврежденного противника косвенным, обходным путем. Подчиняясь программе, каждая сфера проникала в корабль сквозь пробоину, полученную во время битвы, отыскивала внутри электронные и бионические схемы, подбиралась к ним и сгорала. Атакованные ею цепи не уничтожались сразу, а — что хуже — начинали функционировать хаотично, на них уже нельзя было положиться. Действие «огненных опалов» походило на лоботомию корабля, после них он лишался чувств и сознания.

Семь лет назад Фурд решил, что если уж в противнике зияет дыра, не стоит кончать с ним таким непонятным способом. Теперь, сказал он себе, если такая дыра существует, «огненные опалы» могут сыграть решающую роль; а «Вера» на невидимой левой стороне уже имела две пробоины.

Сферы, не переставая, вываливались из разреза, как икра из рыбы. После темной, мерцающей красоты Ее плазменного облака их зеленые, розовые и серые цвета освежали, словно дождь в солнечных лучах. Их было девяносто тысяч сто.

«Огненные опалы» вытянулись под «Чарльзом Мэнсоном» длинной подрагивающей нитью. Дверь в трюме скользнула на место, чуть прогнувшись, когда запасные системы заставили ее пройти место, где механизм заело при открытии.

Кир тронула панель на пульте, и «огненные опалы» хлыстом вырвались из-под корабля и зависли, дрожа, между двумя противниками. Она улыбнулась про себя, затем нажала еще на несколько кнопок. Сферы выстроились в изящную, ажурную скульптуру, пропорциональный «Вере» треугольник, сотканный из опалового льда. Кир не могла устоять, а потому отдала еще несколько команд. Изваяние принялось подниматься и опускаться, имитируя Ее изувеченную поступь, и две дыры появились по левому борту копии, одна в районе миделя, другая на корме.

«Вера» не ответила.

— Хватит, — отрезал Фурд. — Просто выполните приказ.

Скульптура растаяла. Кир вырвала из нее силу, скреплявшую конструкцию, и та рухнула, обретя изначальную форму — огромный рой крохотных светящихся сфер. Кир наводила «огненные опалы» на цель, но после запуска теряла над ними контроль: они были самонаводящимися, как ракеты Фурда.

Она нажала «Запуск» и попрощалась со снарядами.

Путь, созданный Кир, прожил несколько микросекунд и исчез, стоило им с него сойти. До «Веры» вела прямая линия, сферы сходились в одной точке, расположенной примерно в пятидесяти футах от Ее правого борта, а потом разъединялись, напоминая огромный «игрек», и заходили на цель снизу и сверху, направляясь к двум кратерам на невидимой левой стороне. Траектория существовала, пока по ней путешествовали, и закрывалась за «опалами», покуда от нее не остались лишь два зубца, когтями богомола нацелившиеся в кратеры. А потом сгинули и они. «Опалы» вошли в «Веру».

Кир отключилась от панелей.

— Теперь они сами по себе, коммандер.

Фурд кивнул, не сводя глаз с экрана.

Шестьдесят секунд на достижение цели: столько сферы входили в кратеры и искали схемы, прокладывая себе путь сквозь обломки. Потом тридцать секунд на горение. Большая часть «опалов» не найдет ничего, умрет в невообразимом окружении, одиночестве и тьме, ненадолго и совершенно бесполезно осветив внутренности «Веры»; но некоторые достигнут успеха. Может, еще минуты две, и эффект станет заметным.

Действие «опалов» подобно нервно-паралитическому яду. Сначала корабль охватили бы конвульсии и жуткая качка; затем последовал бы беспорядочный запуск всех двигателей; в отчаянии Она бы попыталась воспользоваться сканерами и зондами и наконец полностью отключилась бы, осознав, что все Ее чувства изувечены.

Фурд наблюдал за Ней сквозь тесное пространство, которое они теперь делили, с боем пройдя полсистемы. Он снова подумал о подвале с одинокой голой лампочкой, свисающей с потолка. Подходящее место для таких дел.

Через три минуты Она задрожала. Не конвульсии, нет, лишь легкий, но заметный крен вдобавок к болтанке из-за пробоин. Фурд вскочил на ноги, жадно уставился в экран, пытаясь вытянуть больше движения из картинки, но через минуту оно прекратилось. Осталась только качка.

— Что…

Кир жестом попросила его замолчать, наклонилась вперед, рассматривая «Веру», но уже через тридцать секунд выпрямилась.

— Они потерпели поражение, коммандер.

— Вы сказали, что они Ее уничтожат.

— Этого не произошло.

— Но вы же говорили… — Неожиданно он услышал в своем голосе ноты негодования. «Как ты себя ведешь», — попыталось сказать ему что-то, но Фурд не обратил на него внимания. Она подвела его: то ли Кир, то ли «Вера», а возможно, и та и другая. — …вы говорили, что они уничтожат Ее.

— Не уничтожили. Она по-прежнему тут. — Спустя секунду Кир добавила: — Посмотрите. Вы увидите Ее, если взглянете на экран. А не на себя.

— Все? Они все вошли внутрь и просто умерли там? — Кир всплеснула руками, отчего складки на ее одежде волнующе задвигались.

— Да, коммандер. И нам все еще нужно Ее уничтожить. Если вы этого хотите.

— Конечно, я этого хочу! Я даже…

— Вы даже заготовили речь. Я видела ваше лицо. Изобразили бы сожаление. «Мы никогда не узнаем, кто или почему; Ее необъявленная война; Ее странность и красота; возможно, существовал иной путь». Вы уже заготовили речь. Я видела ваше лицо.

— Но вы же говорили…

— Коммандер, только послушайте себя, — прошипел Тахл. В его голосе чувствовалось нечто, похожее на презрение, и неожиданно Фурд ощутил то же самое.

— Кир, я…

— Не нужно, коммандер.

— Это потому…

— Потому что мы должны уничтожить Ее, а вы боитесь, что не получится. Не нужно.

Было лучше оставить разговор, но он так хотел извиниться, объяснить. Теперь же из противоречия Фурд начал все отрицать, приободрять себя: по крайней мере, он и Тахл по-прежнему понимают друг друга с полуслова. Но коммандер обманывал себя показной бравадой, свистом во тьме, той самой непредставимой тьме, где сгинули «огненные опалы».

На фоне Пропасти, такой огромной и такой тесной, «Вера» выделялась, не делая ничего, лишь вяло покачиваясь от неизменной хромой поступи. А на мостике Фурд увидел, как между ним и Кир, Тахлом и Смитсоном — Каанг ничего не заметила — разверзается другая пропасть. Словно он только что вступил на путь, который уводил его куда-то далеко, прочь от собственной команды.

— Она обрабатывает меня, как Джосера?

— Даже если это так, коммандер, — сказал Тахл, — результат будет другой. После того, что мы сделали с Ней, вы не повторите судьбу Джосера. И скоро мы узнаем о «Вере» очень много нового.

— И Она, — добавил Смитсон, — вас не обрабатывает. Я такое и раньше видел на «аутсайдерах». Вы просто потакаете своим желаниям, позволяете воображению взять над собой верх. Если Она и обрабатывает кого-то из нас, это не вы, так как вы уязвимы вне корабля, но здесь сильнее любого из нас.

Фурд пристально взглянул на Смитсона, который заверил его:

— Да, вы все правильно расслышали, коммандер. Если Она кого-то из нас и обрабатывает, то, скорее всего, меня. С чего бы я вдруг признал, что вы самый сильный?

Фурд взглянул на команду и ничего не смог прочитать по их лицам. Он не понимал, играет ли Она им, как Джосером. Или кем-то из команды, или вообще всеми.

«Мы узнаем о Ней очень много нового. И о самих себе. Все будет так странно».

— Тахл, если я прав, вы можете…

— Принять командование. Я знаю. Но вы не правы, коммандер…

— Кир, что мы будем делать дальше?

Та обменялась взглядами с первым помощником.

— Я уже приняла решение, коммандер. Посмотрите на экран.

3

Боевыми инстинктами Кир больше походила не на человека, а на шахранина. Ее не расстраивали неудачи. От поражений Она не впадала в отчаяние, не рвалась в бой, ее не охватывало безумие, не спасала целеустремленность; Кир ничего не выражающим взглядом смотрела на результат, а потом шла дальше. И когда «огненные опалы» умерли, она просто переключилась на то, что работало: на гармонические пушки. Пока Фурд развлекался, она их зарядила, и залп золотых лучей уже играл на правом борту «Веры».

Как и раньше, они охватили корпус секунд за десять, но в этот раз все пошло иначе. Внутри Нее что-то произошло.

С тех пор как команда «Чарльза Мэнсона» увидела «Веру», все Ее иллюминаторы и шлюзы оставались темными. Теперь же один из них, расположенный недалеко от кормы, зажегся. Экран сфокусировался на нем, но внутри ничего не увидел: сияние было столь же бездонным, как и мрак, и горело тем же не имеющим названия оттенком, что и два кратера по Ее левому борту. Такого цвета не видел никто из жителей Содружества, а потому экипаж с трудом принял его за свет.

Иллюминатор потемнел. Рядом с ним зажегся еще один и также потух, затем следующий. По кораблю словно плыл фонарь, или кто-то нес его по всей «Вере», сначала от кормы к носу; потом обратно, от носа к корме, иллюминаторы вспыхивали и меркли последовательно. Он прошел по кораблю и исчез. Свет погас.

Тьма тоже была бездонной. Возможно, она окутывала иллюминаторы изнутри, а возможно, за ними открывалась бесконечность; в любом случае, мрак не позволял заглянуть в «Веру». Процесс занял двадцать секунд.

Кир снова дала залп из гармонических орудий прямо по иллюминаторам. Те вспыхнули, потускнели снова, но на этот раз снаружи, когда над ними, испуская колебания, прошел золотой свет. А потом все одновременно взорвались. Из них струями забило расплавленное серебро цвета Ее пирамид, низвергаясь по бортам. То ли стеклянные, то ли хрустальные, то ли бриллиантовые осколки темного цвета разлетелись вокруг Нее, закрутились роем мертвых «огненных опалов», видных только на фоне каскадов текущего по корпусу серебра, исчезая во мраке Пропасти, стоило им уйти чуть дальше. Некоторые добрались до самого «Чарльза Мэнсона», но отскочили от корабля, не причинив вреда.

Кир дала третий залп из гармонических орудий. Из иллюминаторов вылилось еще больше серебра. «Вера» кровоточила в десять раз обильней прежнего. Было совершенно непонятно, откуда в Ней столько места. Лава уже не рушилась каскадами, а двигалась горизонтально по обшивке. За десять секунд она покрыла весь правый борт от кормы до носа, и контуры новой оболочки не совпадали с очертаниями Ее корпуса или чего-либо еще, что хотя бы отдаленно могло походить на корабль. Она изменилась, и вместе с Ней изменился и ракурс, с которого «аутсайдер» смотрел на Нее.

По «Вере» перекатывались волны расплавленного серебра. Они сталкивались, огибали друг друга, создавая пики и впадины, длинные извивающиеся узоры, похожие на мокрый песок, оставшийся после отлива; а потом вершины поднялись, низины углубились, и рельеф стал иным. То, что выстраивало себя поверх Ее правого борта, не имело смысла, если смотреть на это как на некую форму, выступающую из вертикальной поверхности, или как на слой, покрывающий корабль рядом с «Чарльзом Мэнсоном». Но все становилось понятно, стоило взглянуть на сам объект.

Правый борт «Веры» превратился в пейзаж, рельефную карту холмов, низин и долин. Дыры иллюминаторов обернулись озерами жидкого серебра. Картина заполнила весь экран на мостике. Всплывающие окна говорили, что «аутсайдер» идет бок о бок с объектом, похожим на «Чарльз Мэнсон» и формой, и размером, но это была ложь. Они парили в милях над ним.

Вместе с ракурсом изменился масштаб. Озера стали океанами, холмы — горами, низины — глубиной с Великую Шахранскую Впадину каждая. «Чарльз Мэнсон» летел над поверхностью планеты. Та не вмещалась в экран; серебряный пейзаж заполнил все 360 градусов мостика и рвался в невидимость за пределы верха и низа. Команда уже повидала ревущее огненное лицо Гора 5; размытое, ничего не выражающее Гора 4, но в этот раз всего было больше; вся планета состояла из серебра, высота и глубина на ней различались только оттенками, серебряная белизна переходила в серебряную серость и серебряную черноту. «Аутсайдер» парил в милях над столь внезапно появившимся телом, а то плыло под ним на расстоянии многих, многих лет.

Вместе с ракурсом и масштабом изменился цвет. Внутри жидкого серебра вскипели тени, не добравшись до поверхности, они окрасили все вокруг синюшными разводами. В низинах колыхалась серебряная зелень, в океанах бурлила серебряная синева, и серебряная белизна сверкала на вершинах гор. Тахл приказал экрану увеличить изображение одного из океанов. Когда-то тот был иллюминатором, потом озером, а теперь в нем виднелись заливы, фьорды, и по серебряно-желтым пляжам ползали какие-то создания, некоторым из которых было суждено умереть, а другим — эволюционировать.

И, наконец, последнее изменение: время. На серебряном лице преследовали друг друга чередующиеся полосы света и тьмы, сначала медленно, как будто страницы перелистывались, затем быстрее. Создания, ползавшие по берегу, двинулись вглубь суши, а вернулись оттуда уже другие, измененные. Они создали геометрические формы и сетчатые узоры, последние росли, выпуская то прямые, то изогнутые линии, которые покрывали всю местность, соединяясь друг с другом. Страницы перелистывались все быстрее, узоры росли; но потом остановились. Время шло, они не менялись, потом и вовсе сократились, связующие каналы исчезли; съежившаяся и жалкая, сеть не модифицировалась. Мелькали страницы. Что это было? Лицо Ее родной планеты? Или других, которые Она уже посетила? Слишком большое и слишком маленькое, слишком быстрое и слишком медленное, оно не имело смысла. А может, подобно тьме и свету на внутренней поверхности еще не взорвавшихся иллюминаторов, его смысл терялся в бесконечности.

— Это ложь, — сказал Фурд. — Уводите нас отсюда.

«Чарльз Мэнсон» развернулся на месте, включил ионный двигатель на пятьдесят процентов и ушел прочь; он хотел не только сбежать от того, что Она делала или чем становилась, но и выбраться из тюрьмы в шестнадцать сотен футов, которую они делили с «Верой» в безбрежности Пропасти. Гнетущее напряжение последних часов, существование которого никто из команды никогда бы не признал, начало спадать.

Теперь «Вера» осталась позади, но изображение серебряной планеты по-прежнему заполняло собой все, и все больше подробностей изливалось на экран сверху и снизу по мере того, как «аутсайдер» все дальше уходил от противника. «Чарльз Мэнсон» почти мгновенно покрыл расстояние в тридцать тысяч футов, но рельефный ландшафт так и не уменьшился. Команда знала, это ложь. «Вера», видимо, что-то сделала то ли с экраном, то ли с сенсорами, а может, с самой тканью космоса между ними, но картинка не уходила. Тахл отключил всплывающие окна, где корабль вел отсчет расстояния, массы и структуры, и очень хотел отрубить изображение полностью. Оно было обманчивым и не имело значения.

— Нет, — ответил Фурд, опередив вопрос Кир, — мы не убегаем… Каанг, какая между нами дистанция?

— Восемьдесят тысяч футов, коммандер.

— Отведите «Чарльз Мэнсон» на сто пятьдесят тысяч футов от «Веры», пожалуйста. Кир, приготовьте корпускулярные лучи к бою.

— Коммандер, — сказала Кир, — у этого серебра такой же состав, как и у пирамиды.

— Это тоже ложь. Она что-то сделала с нашими приборами или чувствами, это ложь.

— Мы не стреляли по пирамиде! И если откроем огонь по этому, то никак не сможем предсказать его реакцию.

— Любое его действие будет ложью.

— Коммандер, кажется…

— Нет, это говорю я, Кир. Не Она.

— Но это могут быть Ее слова.

— Нет. «Вера» не овладевает разумом, не вселяется в мозг. Она создает события и легко предсказывает то, как мы на них отреагируем. — У Фурда уже заронилось подозрение, почему так происходит, но сказать остальным он не осмелился. «Она знает нас и всегда знала».

На расстоянии в сто пятьдесят тысяч футов изображение перестало заполнять экран. В первый раз они смогли рассмотреть объект полностью. Тот удалялся, казался вполне реальным, но от этого выглядел еще более странно.

Они ожидали, что, когда спадет иллюзия масштабов, когда они увидят его парящим на фоне Пропасти, сумеют разглядеть очертания объекта, понять, что перед ними всего лишь корабль вроде «Чарльза Мэнсона». Но серебряная магма была размыта по краям и походила на масляное пятно, размазанное по мокрому асфальту. Застывшая лава превратила расстояние между кораблями в воображаемую улицу, пропахшую дождем и мочой.

Каанг развернула корабль носом к «Вере» и остановила его.

— Спасибо, Каанг. Кир, пожалуйста, откройте огонь корпускулярными лучами.

Те кинжалами взрезали пространство. Фурд представил, как по мокрой улице задул ветер, как взлетел с асфальта бумажный мусор и захлопали афиши, словно летучие мыши, прибитые к стене за одно крыло. Разумеется, все это было ложью: корпускулярные лучи действовали почти мгновенно и поразили «Веру» в правый борт, пока воображаемые картины только начали формироваться в мозгу коммандера. Она не стала использовать отражатели.

Серебряный покров вобрал в себя синюшный цвет лучей, затем вспыхнул белизной. Легко и чисто он отвалился от корпуса, словно кто-то накинул на «Веру» плащ, который та теперь сбросила. Вращаясь, он улетел от Нее прочь и, воспользовавшись энергией корпускулярного орудия, превратился в копию «Веры», переливающуюся множеством оттенков серого.

— Полноразмерная, — сказал Фурд Кир. — Ваша была меньше четверти.

Та злобно взглянула на него.

Как и «Вера», развернувшись правым бортом вперед, копия медленно двигалась по направлению к ним, оставив оригинал позади, и вскоре остановилась. Фурд жестом приказал Кир прекратить огонь.

Перед ней, между ними сражались светло-серые и темно-серое тени направляющих лучей — Ее и их. Не добившись ничего, сведя бой к ничьей, они превратились в спутанный клубок, из которого, один за другим, они удаляли себя и исчезали. На корпусе двойника играли бледно-серые мазки света от гармонических орудий. Его усеивали серые тени от лазерных лучей, те отражались, когда отдельные пластины обшивки превращались в оловянные зеркала. Над копией огромным «игреком» расходились бледные «огненные опалы», роем спускались к двум большим кратерам на невидимой левой стороне и исчезали.

Еще один залп гармонических орудий. Внутри копии появился свет, не имевший названия оттенок серого. Взорвались иллюминаторы. Из двойника излилось точное повторение серебряной оболочки, в которой он родился. Та сначала обернулась пейзажем, потом рельефом планеты. Обман, передающий копию обмана. На ее поверхности сменяли друг друга страницы света и тьмы, росли сети, сокращались, а потом объект ринулся прямо на «Чарльз Мэнсон», заполнив собою весь экран. Тени от деталей на поверхности росли прямо на глазах. За секунду до удара одно из серых морей, бывшее озером, а до того иллюминатором, открылось, словно жаждало проглотить «аутсайдер».

Копия прошла над ними, под ними, вокруг них, скребя корпус. Экран переключился на вид с кормы, показывая, как сгусток, кувыркаясь, рассеивается, превращаясь в то, чем всегда был: практически в ничто. Тахл включил всплывающие окна, но те сказали, что объект нереален и не может быть подвергнут анализу. Смитсон доложил о повреждениях: поверхностные царапины на обшивке. «Ей не нужно было останавливаться, — подумал Фурд. — Одна копия порождала бы другую, та — следующую, и так до бесконечности».

«Вера» висела перед ними на расстоянии в сто пятьдесят тысяч футов. Серебряный слой полностью исчез. Экран без всякого приказа сфокусировался на иллюминаторах. По их краям зияли зазубрины, там, где взрывами вырвало пластины обшивки, а на месте черного стекла, чуть глубже, виднелась матовая поверхность того же темного оттенка, что и узоры на корпусе. Выглядело это так, словно окна забили изнутри.

— Кир, пожалуйста, корпускулярные лучи.

В этот раз никаких мыслей об улице, залитой дождем, не было. Лучи настигли «Веру» мгновенно, и Она мгновенно развернула отражатели. Те выдержали, продолжая работать без заметных ослаблений, пока Кир стреляла снова и снова. «Вера» даже ответила, правда, всего один раз. Всего лишь жест, силовые поля «Чарльза Мэнсона» легко его отразили; но он не исчез, воспоминанием повиснув между ними. «Может, — мрачно подумал коммандер, — это всего лишь копия жеста».

Фурд снова почувствовал, как подступает эрекция, привкус рвоты во рту. В нем до сих пор жило неудержимое желание уничтожить Ее, но вместе с ним приходила нерешительность. Коммандер задумался, не шло ли желание от него самого, а нерешительность — от Нее, но он знал, что это фантазии, правда была намного хуже: все его чувства принадлежали только ему.

Кир выбрала очень неудачное время, чтобы сказать:

— «Нереален и не может быть подвергнут анализу». Его не существовало. А мы до сих пор здесь.

Коммандер взглянул на нее столь же злобно, как недавно она сама.

— А почему Она до сих пор здесь?

— Потому что вы не поступили так, как предлагала я, коммандер. Мы должны зайти к ней с левого борта. — Кир не осталась в долгу, и они обменялись не телесными жидкостями, но ядом.

— Каанг.

— Коммандер?

— Подведите корабль к противнику на прежнюю дистанцию, но в этот раз зайдите с левого борта. И Каанг.

— Да, коммандер?

— Это будет трудно. Она не хочет, чтобы мы подходили к ней с той стороны.

«Вера» ползла через пропасть на тридцати процентах ионной тяги. Она хромала, то ли от качки, то ли от крена из-за поврежденных двигателей на развороченной корме, и Ее походка была асимметричной и монотонной. Корпус покрывали завитки муаровых узоров, темных на фоне серебряных пластин. Как будто по Ней тонкими струйками крови стекал мрак Пропасти.

В ста пятидесяти тысячах футов от «Веры» Кир смотрела на Нее, изучая кольца темных узоров, и думала о том, насколько сильно они умаляли «Веру»; две ракеты Фурда изменили все. Заставили Ее бороться за жизнь. «Но мы не видели и сотой доли того, на что Она способна ради выживания. Все будет очень странно».

Каанг тоже смотрела на узоры. «Похоже на окисление металла в безвоздушном пространстве», — подумала она. И тут же забыла о них.

Экран дал панораму. На фоне невероятных размеров Пропасти «Вера» почти исчезла. Перед Ней лежали внутренние планеты: Шахра, Гор 1, Гор 2. Они находились так далеко, что казались крохотными пятнышками, едва ли крупнее Ее самой, практически неразличимыми на фоне звезд. Только Гор был больше остальных, да и то не слишком.

По всему кораблю пронесся звук, похожий на грохот захлопывающихся дверей. Это закрылась аварийная упряжь на всех, кроме Каанг; ее черед придет позже. Она взглянула на Тахла, а тот выпустил когти на одной руке и рассеянно постукивал ими по краю консоли: тук-тук-тук, тук-тук, тук-тук-тук-тук. Последовательность была неровной, но, когда шахранин повторил ее, стала частью общей закономерности; наблюдая за «Верой» на экране, Тахл отбивал ритм Ее качки. В поисках повторений корабль, разумеется, проанализировал муаровые узоры, расползающиеся по корпусу противника, но ничего не нашел. Возможно, если бы рядом была еще одна «Вера» или миллион «Вер», то стала бы видна общая картина, и тогда бы она начала повторяться. Вот насколько близко и насколько далеко они находились от понимания того, что же с Ней происходило.

Какое-то время Каанг еще смотрела на экран. Ее лицо казалось совершенно равнодушным.

Она замкнула аварийную упряжь и дернула «Чарльз Мэнсон» влево. Забили струи маневровых двигателей по правому борту, пилот сразу довела их мощность от нуля до перегрузки, а потом добавила импульс, задав направление основными. Корабль резко прыгнул в сторону по диагонали, выйдя на прямую траекторию, ведущую к точке в шестнадцати сотнях футов от Ее левого борта. Движение оказалось слишком быстрым для гравитационных компенсаторов, и все, что было не закреплено на мостике, подлетело в воздух. «Аутсайдер» напрягся, закричал так же громко, как у Гора 4, но тогда он сражался только с одной силой; теперь же, благодаря Каанг, целое множество сил бросилось на него со всех сторон. Когда мусор на мостике осел, но еще не отскочил от палубы, они почти добрались до точки по левому борту «Веры», куда направлялась Каанг, но Она молниеносно перевернулась, подставив правый борт. Пилот не сбросила скорость, пролетела мимо, развернулась на расстоянии в пятьдесят тысяч футов и повторила маневр с тем же результатом. Она проделала его снова, только в этот раз развернула «Чарльз Мэнсон» на расстоянии в двадцать тысяч, поставила его чуть ли не вертикально на нос, нырнула под Нее, но вышла с правого борта, так как «Вера» опять перекувырнулась в ответ на движения противника. Каанг тут же дала разворот и сдала назад, пойдя чуть ли не на таран; в девятистах футах она резко увела «аутсайдер» вверх, но «Вера» снова подставила правый борт. Пилот ожидала этого и врубила нижние маневровые двигатели, потом задала направление основными. «Чарльз Мэнсон» как будто врезался в невидимую стену. Мгновение он стоял на корме, затем завалился назад, нацелившись на точку в тысяче шестистах футах от Ее левого борта. В этот раз почти удалось, но «Вера» все равно успела перевернуться. Каанг остановилась и окинула взглядом мостик.

Завыли сирены, оповещая о небольших повреждениях. Пилот не обратила на них внимания. Увидела выражения лиц Фурда и остальных, но не придала им значения. Она и так знала, что сражение будет неравным: в ответ на любой впечатляющий и сложный маневр «Вере» надо было лишь подождать и перевернуться. Каанг пожала плечами и начала все заново.

На этот раз она запустила маневровые двигатели по правому борту не так резко. Те забили струями, и «Чарльз Мэнсон» двинулся — очень медленно — влево. Каанг ввела несколько поправок для более сбалансированной работы ионного двигателя, и корабль, выдерживая точную дистанцию в восемьдесят тысяч футов, начал кружить вокруг «Веры». На экране они видели, как Она ненадолго запустила маневровые по правому борту и тут же выключила их; запустила, выключила снова; повторила последовательность, ежеминутно поворачиваясь, показывая противнику только правый борт. Процесс связал их воедино, словно они очутились на противоположных концах минутной стрелки огромного циферблата, «аутсайдер» на внешнем круге, «Вера» в центре: зафиксированные отношения, определяемые часовым механизмом. Оба знали, что это иллюзия, и, когда пришло время, Каанг развеяла ее.

Она врубила ионную тягу на сто десять процентов и запустила «Чарльз Мэнсон» вниз по минутной стрелке. На расстоянии в шестьсот футов, когда все ожидали, что Каанг сбросит обороты, она ничего не сделала; а потом на прежней невероятной скорости заставила корабль перекатываться, скользить, юлить и кувыркаться, словно перенеслась на семь месяцев назад, когда только села за штурвал корабля. Она задавала направление основными двигателями, а маневровые запустила на тридцать процентов выше уровня перегрузки — два сопла взорвались через десять минут, третье — через пятнадцать, но Каанг не обратила внимания на сирену, выполняя прежние маневры вокруг «Веры», но в этот раз на расстоянии всего в тысячу шестьсот футов, из-за чего у Нее оставалось меньше времени на перевороты. Но Она успевала; хотя Ее основные двигатели были повреждены, маневровые по-прежнему функционировали и били струями по всему корпусу, пока «Вера» солировала на них, так же как Каанг. Два корабля искушали друг друга, играли друг с другом, словно лезвия ножей в руках невидимых, но почти равных соперников. «Ее пилот, — подумала Каанг, — хорош, но он — не урод вроде меня. Почему же я никак не могу найти урода, похожего на себя?»

Через двадцать три минуты сирены бормотали по всему кораблю, в оповещения о повреждениях вплелись низкие ноты, предупреждающие об угрозе целостности корпуса, но Каанг не обращала на них внимания. Будет трудно, говорил Фурд, Она не хочет, чтобы мы там оказались. Каанг не знала почему, но ей было все равно. Она понятия не имела, что они увидят, когда сумеют зависнуть по левому борту «Веры», что станут делать; это уже находилось вне ее ведома. Она забыла обо всем, кроме обязанности маневрировать, нагромождая движения друг на друга, пока «аутсайдер» не остановится у Ее невидимого, левого борта. Время шло — прошло почти тридцать минут, — и каждый новый ход приближал «Чарльз Мэнсон» к цели, а каждый переворот «Веры» чуть запаздывал. Она все быстрее подступала к тому, когда станет слишком поздно.

Каанг сплела целую сеть, не выходя из окружности радиусом в тысячу шестьсот футов. Если бы она оставляла за собой видимый след, тот напоминал бы путаницу направляющих лучей. Равновесие уже исчезло, но на лице пилота не было заметно и следа радости. Ее руки превратились в смутное пятно, парящее над консолью, от их прикосновения «Чарльз Мэнсон» заходился в конвульсиях, но, казалось, Каанг по-прежнему не торопится. В помещениях корабля бормотало все больше сирен и сообщений, предупреждающих об угрозе целостности корпуса, на экране вспыхивало все больше тревожных символов, но Каанг не обращала на них внимания. С каждым движением она закрепляла преимущество, приближалась к заключительному обходному маневру, но с каждым движением в «аутсайдере» что-то взрывалось, ломалось или отказывало. Она прекрасно понимала, что делает с кораблем, не нуждаясь во всплывающих сигналах и сиренах, понимала, что он на пределе. Она собственными руками убивала его, лучше Фурда зная о том, насколько «Чарльз Мэнсон» живой.

Каанг почувствовала то, что случится, еще до того, как оно произошло. «Вера» не включила маневровые двигатели; Она сдалась.

Пилот прервала маневр, инерция медленно, по дуге протащила «аутсайдер» над «Верой», после чего он снизился напротив Ее левого борта. По всему кораблю с шипением от сжатого воздуха распахнулась аварийная упряжь. Как будто «Чарльз Мэнсон» перевел дух.

Каанг наконец остановила их на расстоянии ровно в одну тысячу шестьсот двенадцать футов от «Веры», и тогда они увидели.

4

Два огромных кратера в левом борте, один в районе миделя, другой около кормы, никуда не исчезли. Она не залечила их чудесным образом. По краям и внутри виднелась изогнутая сеть каркаса, а сами отверстия пульсировали прежним неназываемым цветом. Он переливался разными известными людям оттенками, но не становился ни одним из них.

Кратеры уходили по меньшей мере на пятьдесят футов внутрь корпуса. Из них уже ничего не изливалось. На поверхности можно было разглядеть обломки, но чем глубже, тем необычнее становились пробоины. В них висела тьма, казавшаяся то ли бездонной, то ли бесконечной: занавесь чего-то — не газа, не жидкости, не твердого материала — с завитками, как у муаровой ткани. Она напомнила Фурду узоры на форзацах отцовских книг.

Кратеры, пульсируя, то фокусировались, то размывались, их видимая глубина росла и уменьшалась с изменением света. Иногда они казались настолько глубокими, насколько действительно были. Иногда же проникали дальше ширины Ее корпуса, прокладывая коридоры куда-то еще, в пространство, забитое мусором. Они походили на фотокамеры, снимающие фотокамеры, снимающие фотокамеры, и так до бесконечности. А потом свет смещался, и кратеры превращались в то, чем были на самом деле; нечто такое, что никто и никогда не делал с Ней прежде.

Повреждения виднелись не только в пробоинах. Пластины обшивки по краям отверстий напоминали лохмотья, как будто ракеты не попали в «Веру», а вырвались из Нее. Темные спиральные узоры покрывали левый борт более плотно, чем правый, а ближе к месту попаданий казались еще чернее и гуще.

Повреждения были колоссальными. Но они казались чем-то б о льшим, чем-то иным.

Что-то в этих кратерах начало беспокоить Фурда. Тахла тоже, так как, не дождавшись приказа коммандера, тот вывел на экран прежние изображения пробоин, когда ракеты только попали в Нее. Корабль исполнил просьбу шахранина и без дополнительных просьб добавил окна с данными.

Согласно им кратеры выросли в диаметре примерно на два процента, но в точности сохранили прежнюю форму, до последней вмятины, как будто настоящее изображение было лишь небольшим увеличением раннего. Они по-прежнему походили на пульсирующие раны, но те не расширяются столь равномерно. Пробоины выглядели стабильными, сбалансированными. Словно достигли гомеостаза.

«Гомеостаза», — подумал Фурд и замер, начиная понимать.

— Коммандер, — громко сказала Кир, — нам нужны приказы.

Фурда потряс холодный размеренный шок… Он должен был убить коммандера, но вместо этого постепенно и систематически распространился по всему телу, словно в нем начался тот же процесс, что и в кратерах. Как и обещал Тахл, Фурд узнал о Ней немало нового. По-настоящему нового; интимного и непристойного.

Она пожирала Себя.

— Коммандер! — Кир уже кричала. — Нам нужны приказы!

Она повернулась к Тахлу и прошептала:

— Что его гложет?

— Никаких приказов, — тихо ответил Фурд. — Никаких вопросов. Пожалуйста, выслушайте меня.

Именно так, рассказал он, Она смогла ползти через Пропасть к Шахре, хотя повреждения должны были уничтожить «Веру». Она приняла решение. В первый раз кто-то заставил Ее сражаться за собственную жизнь, и Она ринулась в битву отчаянно и страстно, выбрав вот такой путь. Цепь умозаключений привела к единственному способу.

Она превратила кратеры в контролируемый процесс самопереваривания, превращения массы в энергию.

Фурд отмел прочь все вопросы. Может, сказал он, там, откуда Она родом, так поступает любое больное существо: сует морду в рану и ест, получая силы. Может, Ее создатели, кем бы они ни были, заложили в «Веру» некое подобие этого рефлекса, как мы строим корабли по грубой аналогии себя. И нет, отрезал он, у меня нет доказательств. Откуда, если никто так и не смог прозондировать Ее? Но вы видели, что произошло с Ней после Гора 4, и я знаю, что прав.

Вопросы стихли.

Фурд вспомнил одного персонажа из книги отца, второстепенного героя из романа Диккенса, который вечно повторял: «Если я не прав, то… то съем собственную голову».[3] Полная невозможность такого события завораживала коммандера; он размышлял над строчкой целыми днями, а сейчас подумал, что если Она и доберется до Шахры вот так, ползком, то к тому времени полностью себя съест и прекратит существовать. Но нет, она выживет. Сожранное просто изменится, станет чем-то другим…

В процессе самопоглощения не чувствовалось безумия, желания искалечить себя. Он был равномерным, аккуратным и взвешенным. Она переваривала поврежденные части только для того, чтобы обеспечить себя энергией для продолжения сражения, для медленного движения через Пропасть. В Ее мотивах сквозило отчаяние, но выводы оставались холодными и обдуманными, а исполнение неизменно точным. Как и все, что Она делала.

На последней стадии болезни родители Фурда ожесточенно, но безуспешно бились за то, чтобы сохранить нормальный внешний вид. Он притворялся, что не видит пятен фекалий и мочи на одежде, не замечает уловок, которыми они пытались их скрыть. И сейчас коммандер опять смотрел на что-то глубоко интимное, чего не должен был видеть, ведь оно касалось только Ее.

— Сейчас вся Ее жизнь в кратерах, Кир. Цельтесь по ним.

Десять секунд золотой свет гармонических орудий «Чарльза Мэнсона» прокатывался по Ее борту, вкачивая внутрь резонансы. Она как будто задрожала, но это вполне мог быть эффект от переливающегося цвета в кратере. Из-за него все казалось нереальным или неизмеримым.

Кир еще раз дала залп из гармонических, подкрепив его выстрелом из дружественных орудий (используемых только на близкой дистанции); те стреляли «шкатулками», самонаводящимися раковинами, которые при столкновении выпускали зазубренные полосы из синтетического алмаза, способные распороть практически любой известный Содружеству материал. «Веру» они не распороли, но каждая сумела проделать в корпусе крохотный поверхностный надрез, сдвинув с места три или четыре пластины обшивки, Кир этого хватило. Девятнадцать ранок расположились неровной линией вдоль левого борта, между миделем и кратером на корме.

«Почему Она не атакует?» — подумал Фурд. Кир размышляла о том же, хотя ее не покидало подозрение, что, возможно, «Вера» уже как-то им ответила.

Преодолевая расстояние в шестнадцать сотен футов, к Ней протянулись «руки дружбы». Так Кир называла когти с алмазными наконечниками, висящие на черных моноволоконных нитях, которые паутиной извергались из отверстий в брюхе «Чарльза Мэнсона». Формой крюки напоминали руки шахранов и были запрограммированы на поиск любой неровной поверхности. Они цеплялись за нее и больше не отпускали. По одной, а иногда и по две «руки дружбы» опустились на девятнадцать надрезов и закрепились на обшивке «Веры». «Вот теперь, — подумала Кир, — мы Ее коснулись».

Длинные пальцы, унизанные драгоценными кольцами, сыграли на клавиатуре еще одну комбинацию, открыв очередной узор апертур, в этот раз вдоль миделя по правому борту «Чарльза Мэнсона». Оттуда появились молочные, дрожащие сферы. Словно капли спермы, заснятые в рапиде сразу после эякуляции, они начали свой путь к «Вере», и каждая нацелилась на сопла Ее маневровых двигателей по левому борту. Кир называла эти комочки плазмы из видоизмененного углерода, которые при столкновении превращались в затычки из жидкого, но быстро застывающего синтетического алмаза, «алмазными пряжками». Те успешно добрались до цели, покрыв каждое сопло противника сверкающей коростой. Две промахнулись, но остальные пятьдесят три в точности выполнили задачу.

«Вера», скорее всего, знала, что случится дальше — Кир постарается удержать противника на месте и нанесет удар по кратерам, — но Ее реакция оказалась странно вялой. Она запустила три маневровых двигателя по левому борту, похоже, проверить, сможет ли выбить алмазные пробки. Не смогла; из-под них брызнули тонкие струи выхлопа, но б о льшую часть мощи они сдержали. Потом, включив двигатели по правому борту, Она попыталась отойти, но крюки и моноволоконные нити удержали Ее на месте. Больше оторваться «Вера» не пыталась.

— Теперь кратеры, — прошептал Фурд.

— Слишком просто. Что-то не так.

— Кратеры!

— Коммандер, все слишком просто. Она хочет, чтобы мы ударили по кратерам.

— Она хочет, чтобы вы так думали и не стали атаковать. Вы хотели получить приказ. Так исполняйте его.

Кир сомневалась. Что-то, возможно, сама «Вера» по-прежнему говорило ей не атаковать пробоины напрямую. Кир занесла руку над панелью, которую еще не нажимала, и подумала: «Возможно, мы совершаем ошибку, возможно, мы сейчас поможем Ей выжить». И нажала.

В днище корабля открылось длинное отверстие. Оттуда вылетел девяностофутовый снаряд, похожий на древний таран: «алмазный рой», в чьей раздувшейся боеголовке таилось около пятисот «шкатулок» с алмазными полосами, которые при детонации вылетали все одновременно. Такая ракета могла разрезать на лоскуты любой корабль Содружества, а попав в пробоину «Веры», была способна сломать противника пополам.

Снаряд выпал из «аутсайдера», точно рассчитанным движением на краткое время запустил двигатели и затих, пересекая расстояние в шестнадцать сотен футов. Команда, глядя на экран, наблюдала за тем, как он входит в кратер, зияющий посередине корпуса. Попав внутрь, «рой», как и все, находящееся в непосредственной близости от «Веры», вышел из фокуса. Решетка из обломков и переливающихся цветов закрутилась и поглотила его, словно тот рухнул в заросли морских водорослей.

Ракета сработала, но так, что это не имело никакого смысла. Во-первых, взрыв вырвался из кратера, а не ушел в него. Во-вторых, он замедлился в сотни раз, в результате чего лишился всей своей силы. А в третьих…

Узор из векторов силы и осколков, из детонации и алмазных полос, который должен был извергнуться в Нее, который было невозможно остановить, расцвел, вырвался из кратера медленной, текущей, словно сироп, расширяющейся воронкой, подобно руке, потянулся к «Чарльзу Мэнсону», а потом повернул вспять. Огромное разорванное тело «алмазного роя» сошлось воедино, взрыв исчез, и ракета снова утонула в кратере, как патока, текущая в горло. Только муаровые узоры по краям пробоины стали еще чернее.

«Она переваривает „рой“, — с ужасом подумала Кир. — Превращает его массу в энергию. Ей было наплевать на взрыв, Она хотела, чтобы снаряд попал внутрь. И мы Ей все дали. Теперь в Ней живет часть нас. Что же мы наделали?»

На расстоянии в пятьдесят футов вокруг кратера в миделе темные завитки почернели еще больше. Корма «Веры» вздрогнула, когда Она вновь запустила поврежденные основные двигатели, на мостике включились сирены. Кир пыталась найти выход. Если в кратере шел процесс превращения массы в энергию, значит, темные узоры распространяли его по всему телу противника. И если рассеять этот процесс, разделить его так, как делала Она, то можно все изменить, изменить законы, которым он подчиняется. Переписать их.

И мы Ей все дали.

— Коммандер…

На мостике вновь зазвучали сирены. Она запустила главные двигатели и начала уходить, а Каанг легла на Ее курс с Ее скоростью, повторив движения «Веры»: как и прежде, Та шла на тридцати процентах через Пролив к Шахре. Корабли летели бок о бок, связанные алмазными крючьями и моноволоконными нитями, их по-прежнему разделяло расстояние в одну тысячу шестьсот двенадцать футов.

Кир почувствовала, как в ней растет ужас.

— Коммандер… — повторила она.

Фурд покачал головой и указал на экран. Из кратера в миделе что-то поднималось.

Экран заметил это вместе с Фурдом и тут же дал локальное увеличение. Объект стал ясно виден, как только вышел из переливающегося сияния. Детальная картинка появилась, когда он покинул кратер и стал ползти по поверхности корпуса.

Оно походило на паука размером с человека. Треугольное тело с тремя суставчатыми когтистыми лапами, растущими из каждой вершины. Своим металлокерамическим серебряным цветом оно походило на обшивку «Веры», экран не заметил каких-то особых примет или распознаваемых сенсорных устройств, не смог выделить центр идентичности; у объекта не было лица.

Изнутри выполз еще один, затем еще и еще.

— Тахл?

— Нет, коммандер. Эти новые.

Но даже так в них не было ничего удивительного. На борту «Чарльза Мэнсона» имелись свои самопрограммирующиеся синтетики для работы в открытом космосе, использовавшиеся для ремонта корпуса, а иногда и в ближнем бою. Хотя на этих они не походили ни формой, ни размером.

— Держать позицию, — приказал Фурд. — Что бы ни случилось.

Из кратера вылезло еще больше «пауков». Экран вел подсчет: девятнадцать. Они ринулись вдоль борта к надрезам, где зацепились за пластины крючья Кир, алмазные «руки дружбы», спроектированные не отпускать противника при любых обстоятельствах. Пауки деловито, без суеты выкопали их из корпуса, затем включили свои двигатели и полетели вместе к «Чарльзу Мэнсону». Они тащили за собой моноволоконные нити, и те, выходя из трюма «аутсайдера», теперь загибались назад, словно складывалась гигантская простыня.

Позабыв об аккуратном строе первых девятнадцати, из кратера в миделе лезли уже сотни пауков. Они карабкались друг на друга, будто пытались сбежать из Нее, а не хотели атаковать «Чарльз Мэнсон», но это впечатление длилось лишь мгновение. Каждый, выбравшись на поверхность, тут же включал двигатели и прыгал через тысячу шестьсот футов следом за первопроходцами. Некоторых разрывали на куски дружественные орудия Кир, другие сгорали в реактивных струях тех, кто летел впереди; но около двухсот пауков опустились на поверхность корабля. Как старатели во времена «золотой лихорадки», не обращая внимания друг на друга, они сразу принялись копать прямо там, где сели.

«Никто и никогда не заставлял тебя сражаться вот так», — подумала Кир. Она обращалась и к самой себе, и к «Вере», параллельно активируя синтетиков «Чарльза Мэнсона».

В привычном бормотании сирен снова послышались басовитые ноты, предупреждающие о нарушении целостности корпуса. Синтетики «Веры» деловито копали; когти, столь легко разделавшиеся с «руками дружбы», теперь вспарывали обшивку «аутсайдера». Некоторые уже добрались до первого внутреннего слоя. Они работали быстро и точно, не замечая ничего вокруг, как будто соревнуясь между собой. Над ними поднимались, подобно дыму из фабричных труб, вертикально парящие колонны срезанных обломков корпуса.

В верхней части кормы «Чарльза Мэнсона» набухли пузыри, которые быстро лопнули, выпростав синтетиков «аутсайдера». Те тоже походили на пауков, но пауков с планеты, где их спроектировали и построили, со сферическими иссиня-черными телами цвета орудийного металла и восемью лапами с множеством когтей. Размерами и числом они превосходили противников, их было пятьсот против двухсот. Синтетики сгрудились наверху «аутсайдера», как будто на корпус пала тень от какого-то третьего корабля. Пауки «Веры» не обратили на них внимания и продолжили копать, повернувшись только тогда, когда стая добралась до них.

Момент первого контакта запечатлел один из множества внешних визоров, передавший картинку на экран мостика. Пришелец зарылся глубоко в корпус «аутсайдера», когда до него добрались трое синтетиков «Чарльза Мэнсона». Он прекратил работу и повернулся им навстречу, хотя лица ни у него, ни и у них не было. Они напали с трех сторон. Паук с «Веры» мгновенно пронзил первого из атакующих, вытянув ногу, которая прошла сквозь черную сферу и впилась в обшивку. Использовав конечность в качестве опоры, он буквально взвился вверх, встав вертикально, развернулся, схватил второго, поднял его над собой и быстро оторвал ему все восемь лап, после чего откатил тело в сторону. Завершив кувырок и приземлившись, паук вытащил ногу из первого противника, легким движением разрезав его; тот распался надвое, потоком зубцов, шестерней и машинного масла цвета соплей запятнав обшивку. Расчлененные останки безболезненно, но совершенно бесполезно подергивались. Паук «Веры» какое-то время словно изучал их; затем аккуратно подтолкнул вверх, отправив в колонну из обломков, парящую над раскопками. Третий из противников, о котором чужак то ли забыл, то ли решил не обращать на него внимания, подпрыгнул и нанес удар, отрезав вершину треугольного тела с тремя суставчатыми ногами. Ее паук умер или прекратил функционирование настолько странно, что экипажу на мостике осталось только во все глаза наблюдать за происходящим; экран же увеличил картинку, записав каждую деталь.

Пришелец с «Веры» не кровоточил маслом, из него не посыпались механические внутренности. На месте разреза поверхности были гладкими и твердыми, как будто рассекли камень, ни полостей, ни деталей. Части тела на секунду замерли, потом столь же чисто распались надвое, еще раз, и еще, и еще, пока останки не стали настолько крохотными, что человеческий глаз их уже не различал, а затем они превратились в ничто. Правда, оно продолжало делиться, становясь ничем до бесконечности.

На экране появились изображения с двух других визоров. Там шли такие же сражения серебра против мрака.

Серебряный паук рассек двух противников надвое и вернулся к раскопкам. Но один из поверженных — темное сферическое тело разрезано почти пополам, пустая часть с вывалившимися пружинами внутренностей волочится позади — подполз к нему на трех оставшихся лапах. Казалось, им двигала храбрость, но на самом деле это было не так; черный паук, как и ракеты Фурда, не признавал во вселенной ничего, кроме собственной программы. Он отрезал ногу пришельца в районе третьего сустава, и тот сразу распался, разделился, превратился в пустоту, как будто жаждал этого.

Пять черных окружили серебряного. Он подпустил их поближе; затем с балетным изяществом закружился, повернувшись сначала на одной, потом на другой вершине треугольника, распарывая когтями противников. Каждый удар приходился в цель. Черные отступили. Наконец один ухватился за коготь пришельца и отрезал его по суставу. Они подождали, пока чужак не начал делиться — тот проделал это почти с радостью, как будто распад был даже более важен, чем разрушение корпуса, — а потом набросились на следующего врага.

На экран пошли данные с других визоров, тот перетасовал их, затем разделил, выложив целую мозаику. «Чарльз Мэнсон» побеждал. Только одна сторона сражалась коллективно; другая боролась в перерывах между атаками на корпус и только поодиночке против сразу нескольких противников. Чужаки никогда не помогали друг другу и, кажется, даже не понимали, что так можно.

Экран дал более широкую панораму. Пауки вырыли в обшивке «Чарльза Мэнсона» около двух сотен ям, причем некоторые забрались на опасную глубину. Вокруг каждой теперь шла битва, над каждой парила колонна из обломков, к которым теперь прибавились расчлененные тела черных синтетиков. Вся картина напоминала больной индустриальный пейзаж, утыканный дымовыми трубами, где с неутомимой безучастностью, подобно огромным вшам, сражались друг с другом создания без лиц, голосов и личностей.

«Чарльзу Мэнсону» еще никогда не приходилось отражать атаку синтетиков противника, а «Вера» никогда не показывала и не использовала своих. Оба корабля в какой-то мере были осквернены, но вместе они создали вот это. «А мы хорошо работаем в команде», — мрачно подумал Фурд, наблюдая за панорамой, разворачивающейся на экране. Тахл выпускал и прятал когти, Кир машинально облизывала губы. Что чувствовал Смитсон, было непонятно, а Каанг закрыла лицо руками, но Фурд приказал ей прекратить.

Экран вновь рассыпался мозаикой отдельных сражений. Он увидел закономерность и посчитал ее стоящей внимания. По отдельности пауки «Чарльза Мэнсона» не могли сравниться с противниками. Их уничтожали, даже когда они группой атаковали одного чужака. Но программа нашла выход. Стоило им отсечь пришельцу любую, даже небольшую часть тела, как тот переставал функционировать и начинал делиться до полного исчезновения с такой готовностью, словно только того и хотел.

«Что тебя создало? — подумал Фурд, вглядываясь в „Веру“ через расстояние в тысячу шестьсот футов. — Что ты такое?» Она выглядела и вела себя как корабль, получала повреждения, имела внутреннюю структуру — та по-прежнему была видна в кратерах, озаренных не имевшим названия светом, пока корабли летели рядом сквозь темноту Пропасти. И обломки, излившиеся из пробоин, которые в каждом фрагменте заново проиграли взрывы от ракет, а потом сгорели, исчезли без остатка. И серебряный пейзаж. И самопоглощение, и превращение массы в энергию, распространявшееся по Ее изувеченному телу спиральными муаровыми узорами.

И вот теперь серебряные пауки, которые легко могли распороть обшивку «Чарльза Мэнсона», расчленить синтетиков «аутсайдера», но делились, превращались в ничто, стоило отрезать от них хотя бы малую часть, словно они могли быть только целым или ничем. И, потеряв целостность, они, казалось, хотели стать пустотой, и это увидел экран мостика. Решающий фактор в битве.

Экран показывал цифры. Пятьсот против двухсот сменилось четырьмястами против ста пятидесяти, а потом в сражении произошел перелом: триста пятьдесят против восьмидесяти, триста против двадцати. Экран запечатлел конец последнего серебряного паука. Он располосовал шестерых противников, а за секунду до неминуемой гибели отсек себе конечность и разделился, превратившись в ничто.

Корпус «Чарльза Мэнсона» напоминал кожу прокаженного: раскопки, как открытые нарывы, побеги вертикальных колонн из мусора, повсюду тела расчлененных пауков. Около трехсот синтетиков «аутсайдера» выжило, хотя у немногих остались все части тела. Без всяких церемоний пауки приступили к ремонту. Они заделывали ямы затычками из искусственного алмаза вроде тех, что Кир запустила в «Веру», те в своей изначально форме походили на дрожащие светящиеся яйца. Пауки аккуратно выбирали дорогу среди обломков, ковыляя, словно раненые солдаты после битвы, вот только тела вокруг принадлежали исключительно их собратьям. Противники исчезли, став ничем.

На мостике царила тишина, послышалось только несколько вздохов. «Вера» по-прежнему летела рядом. Кратеры по-прежнему пульсировали. Пропасть простиралась впереди и позади них; и продолжалось то, что произошло на поверхности «Чарльза Мэнсона». Никто из команды не чувствовал, что битва подошла к успешному завершению.

Когда Смитсон спросил «Что дальше?», он был первым, кто заговорил. Никто не ответил, и он обращался не к ним, а к Ней. И «Вера» уже начала действовать.

Колонны из обломков, парящие над покинутыми раскопками, становились все выше и тоньше. Вырастая, они почти в унисон покачивались из стороны в сторону, равномерно, завораживающе, как волосы утопленника, колышущиеся в воде. После каждого цикла они постепенно смещались в сторону «Веры» и вытягивались, словно были не кучей мусора, а чем-то вязким и гибким. Истончаясь, удлиняясь, колонны все больше напоминали безжизненные пряди волос, пегие от смешения кусков серебряной обшивки и вороненых останков расчлененных пауков. Не переставая двигаться, теряя в толщине, они постепенно перемещались к Ней.

Кир, вздрогнув, вырвалась из гипнотического оцепенения и даже успела задать себе вопрос, почему она не стреляет, почему никто не отдал ей такой приказ, прежде чем поняла, что на поверхности «Чарльза Мэнсона» происходит кое-что еще.

Поначалу это казалось лишь небольшим сбоем экрана, изображение пейзажа, оставшегося после битвы, стало еле заметно двоиться. Над реальной обшивкой парила ее практически не видная копия, словно корпус сбросил слой толщиной с молекулу, и тот начал подниматься вверх, сохраняя форму оригинала. Выжившие пауки, занятые ремонтом, — их движения тоже были равномерными и завораживающими, они словно превратились в тени колонн, парящих над ними, — медленно ковыляли по поверхности и не обращали внимания на призрачное отражение, даже когда проходили сквозь него. Команда сразу поняла почему, как только экран попытался дать местное увеличение: в приближении оно практически растворялось в пустоте. Мираж был заметен только на расстоянии, да и тогда оставались сомнения. Но он действительно существовал. Экран не знал оптических помех, даже небольших.

Чем выше поднималась копия, тем более отчетливой становилась. В шести футах над поверхностью, все еще повторяя форму корпуса, она уплотнилась и приобрела серебристо-серый цвет. При увеличении стало ясно, что она приобрела вещественность и зернистую текстуру, состоящую из вращающихся, завихряющихся частиц. Кир вскрикнула, а Фурд опять почувствовал во рту привкус желчи, когда оба поняли, на что смотрят.

Это был коллективный призрак серебряных пауков.

Если постоянно делиться пополам, то в ничто не превратишься. Объекты распались на крохотные кусочки, не видимые невооруженным глазом, потом на атомы, потом на субатомные частицы, но сейчас рекомбинировались в некое новое существо.

Кир выстрелила по нему из «дружественных орудий» и лазеров малой дальности. Заряды прошли насквозь, оставив после себя бесполезные прорехи, которые тут же затянулись, когда частицы, вращаясь, вернулись на свои места. Оно приняло форму конуса, напоминая простыню, под которой встал человек. Вершина геометрической фигуры поднялась еще дальше, вытягивая за собой остальную структуру, пока мираж не превратился в еще одну колонну, только выше и толще остальных. Она раскачивалась вперед-назад в ритме с остальными, созданными из серебра и оружейного металла. А потом все вместе они оторвались от «Чарльза Мэнсона».

Корабль слегка тряхнуло, когда они синхронно отошли от «аутсайдера» и отправились в путешествие к «Вере», идя неспешной, склоненной и вытянутой армадой.

Вращаясь, колонны соединились, сплелись друг с другом, двести нитей слились в единый канат, смешав цвета «Веры» и «Чарльза Мэнсона», Ее сущность и сущность «аутсайдера». Кир стреляла тэнглерами, дисрапторами, лазерами, дружественными орудиями, но лишь впустую тратила снаряды. Словно кольцо материи, спиралью вырывающееся из солнца, которое попало в плен к черной дыре, огромный канат тянулся к кратеру в миделе Ее левого борта.

Фурд не мог отвести от него глаз. «Мы не можем позволить Ей все это поглотить. Но для корпускулярных лучей слишком близко, для плазмооблаков нет времени, а ничто другое не сработает».

— Каанг.

— Коммандер?

— Пожалуйста, идите на таран. Цельтесь прямо в кратер.

Мостик замер. Кир взглянула на Тахла.

— Коммандер, — осторожно начал тот. — Она нас сожрет. Всех нас. А потом отправится к Шахре.

Фурд нетерпеливо кивнул и махнул рукой, словно спрашивая: «Неужели вы думали, что я серьезно?»

— Тахл, вы говорили, что мы узнаем о Ней много нового. Взгляните на экран. Это была не битва. Она с нами не сражалась. Она собирала урожай.

Огромный скрученный канат цвета всех оттенков серебра с прожилками вороненой стали подобрался ближе к кратеру в миделе. Он парил между двумя кораблями, уходя от одного к другому и не касаясь обоих. Он не связывал противников физически, ни разу не дотронулся до них одновременно, но скреплял воедино своей сущностью, сплетая в плотный жгут материю «Веры» и материю «Чарльза Мэнсона».

Возможно, серебряные пауки только этого и хотели: разделиться, превратиться в молекулярных призраков, а потом с радостью вернуться к Ней, испытать поглощение вместе с вырванными кусками «Чарльза Мэнсона» и распоротыми телами синтетиков, которые треугольники собрали для Нее, сплетя гигантский канат. Теперь «Вере» могло хватить энергии до самой Шахры. И, возможно, Она хотела, чтобы «аутсайдер» все это время летел рядом. То ли компаньон, то ли домашняя скотина, он всегда давал возможность подкормиться, если понадобится.

Кратер в миделе, казалось, раскрылся, принимая в себя канат. Тот вошел внутрь, и все входил, и входил, пока не свернулся, не утонул в цвете, не имеющем названия. Поглотив его, «Вера» вздрогнула, по всему Ее телу прошла ударная волна. Муаровые узоры, распространяющие энергию, полученную из массы, потемнели, разделяя Ее тысячью расходящихся тропок. «Вера» двинулась вперед, увеличив ионную тягу до сорока пяти процентов. Каанг поравнялась с Ней, и «Чарльз Мэнсон» пошел рядом, ведь сейчас ему было некуда идти. Да и куда бежать домашним животным?

Они стали Ее частью на еще одну малую долю, на еще один порядок величины. И чем ближе к Шахре, тем больше могло быть таких слияний. Она возьмет у них все, что захочет, и они никак не смогут Ее остановить. Теперь между ними установились вот такие отношения.

— Отношения? Отношения? Коммандер, это военная операция!

— Называйте это как хотите, Кир.

— Отношения не стоят на месте, коммандер. Они растут. Умирают. Их можно изменить.

С тех пор как Фурд сказал об этом, казалось, миновали часы. На деле прошло лишь несколько минут, и корабли по-прежнему летели бок о бок сквозь однообразную тьму Пропасти. «Вера» все еще хромала — Ее изображение на экране покачивалось вверх-вниз, — но теперь шла на сорока пяти процентах. Спиралевидные узоры на Ее корпусе стали темнее. Когда-то в Поясе корабли преследовали друг друга, как пара тарантулов. Теперь все изменилось.

— Разрешите высказаться откровенно, коммандер, — сказала Кир.

— Разумеется, высказывайтесь.

— Вы сказали, что мы не сможем остановить Ее. Это непростительно. И я задаюсь вопросом, вы ли это сказали.

Фурд пристально взглянул на нее:

— Не стоит развивать эту мысль.

Кир не отвела глаз:

— Если вы говорите, что мы не сможем остановить ее, то мой долг заключается в том, чтобы задавать такие вопросы.

Прежде коммандер никогда не слышал, чтобы она говорила о долге.

— Я серьезно, коммандер.

— Я хочу Ее остановить, но нам нужно оружие, которое сработает. А ваш арсенал мы уже почти исчерпали.

Беседы на мостике прекратились. Разговор Кир и Фурда сейчас мог пойти по нескольким сценариям, и все они не вели ни к чему хорошему; положение неожиданно спас Смитсон.

— Вы оба, — сказал он, — упускаете одну важную деталь! Оружие может называться по-другому. Все, что воспроизводит причинно-следственную связь, способно стать оружием.

— Совершенно верно, — сухо ответил Фурд. — Как и то, что отношения не стоят на месте. Вы можете предложить нам нечто более конкретное?

— Да, могу. Невероятно конкретное, оно останавливает время. «Молитвенные колеса».

Генераторы стазиса для изоляции ПМ-двигателя. «Чарльзу Мэнсону» для безопасности нужны были три такие установки. По инструкции на борту всегда держали девять. А ПМ-двигатель «аутсайдера» после Гора 5 и так не работал.

— Продолжайте, — сказал Фурд.

— Да и вы так уже все поняли, — нетерпеливо ответил Смитсон. — Снимем два «колеса», запустим их в кратеры. Рискнем. Возможно, они заморозят процесс трансформации массы в энергию…

— Почему они должны это сделать?

— …изолируют его, заморозят, как и в ПМ-двигателе, и тогда кратеры превратятся в обыкновенные пробоины, и мы сможем стрельнуть туда всем, чем захотим. Сможем проникнуть в Нее. Разорвать Ее.

— Притормозите. Почему они должны заморозить процесс переноса массы в энергию?

— Посмотрите на кратеры, коммандер.

Фурд посмотрел. Те через шестнадцать сотен футов уставились на него немигающим, спокойным взглядом. Они переливались не имеющим названия цветом, играли с фокусом и перспективой, но прежде всего оставались безмятежными, пребывая в стабильном, устойчивом состоянии.

— Коммандер, это не обыкновенные процессы переноса массы в энергию. Они обходят все уравнения, так как их замедлили и разделили миллионы раз подряд. Чтобы создать столь устойчивый поток энергии, чтобы распространить его по всему кораблю, нужна ничтожная доля того вещества, которое поглотили кратеры. А еще для этого необходима другая физика.

— ПМ-физика.

— Да, коммандер. Мы так сделать не можем, слишком мало знаем о переносе материи. Но мы знаем, как замораживать подобные процессы в стазис-поле.

— И Она знает. И поэтому сможет остановить «молитвенные колеса».

— Разумеется, сможет, коммандер! Но насколько быстро?

— Понятия не имею, и вы тоже.

— То есть вы предпочитаете сидеть сложа руки? Пока «Вера» не остановит «молитвенные колеса», Она будет уязвимой, а кратеры открыты. Возможно. Но «возможно» в любом случае лучше того, что мы имеем сейчас. Мои люди могут снять два «колеса» с кормы, приварить к ним какую-то навигационную систему, двигатели и подготовить к запуску примерно за час. Так достаточно конкретно?

5

Позже Фурд поймет, что Смитсон, скорее всего, спас корабль, просто заставив всех работать. В тот момент почти не имело значения, принесет ли идея хоть какие-то результаты, хотя она и была чрезвычайно умной; в отсутствие цели команда или заразилась бы настроениями Фурда, или же отстранила бы его от командования. Обе возможности стали бы фатальными. Поэтому Смитсон заставил всех работать, а Фурд сохранил пост коммандера, хотя его мысли — а также их причины — остались для всех непонятными и тревожащими.

Смитсон был нетерпелив как с начальством, так и с коллегами, но к подчиненным зачастую относился совсем иначе. В этот раз он вел себя безупречно, чем удивил многих: вдумчиво и педантично, тихо и властно, совсем как Фурд в нормальном состоянии. Два «молитвенных колеса» забрали из резерва, не стали снимать с ПМ-двигателя. Люди Смитсона быстро проверили функциональность устройств, протестировали их, установили систему навигации, двигатели и вручную перенесли на конвейерную трубу, по которой «колеса» отправились в нижнюю пусковую шахту. Весь процесс занял сорок семь минут. Кир понадобилось еще семь на окончательное тестирование и программирование курса. Параллельно она — по предложению Смитсона — доложила Фурду, чем и в какой последовательности станет стрелять по кратерам. Тот отреагировал с чуть большим воодушевлением. Он тихо сидел с Кир посреди мусора и обломков, усыпавших мостик — коммандер по-прежнему настаивал, что убирать их не надо, — выслушивал рапорт и наблюдал за «Верой».

Та не нападала, но увеличила скорость до сорока восьми процентов, Каанг тут же с Ней поравнялась, но «Вера», казалось, этого даже не заметила.

Фурда тревожило его собственное поведение. Он старался понять почему, но причина постоянно ускользала, как будто беспокойство подчинялось законам обычной вселенной, а поступки обходили их, приобретя некую ПМ-способность. Коммандер чувствовал себя лучше, он постепенно возвращался к тому состоянию, которое считал нормальным, благодаря (уже не в первый раз) уму Смитсона. Но Фурд чуть не принял то, что Она сделала с ними. Кир была права, ему не следовало так себя вести. И прежде он никогда так себя не вел. Он решил, что больше не повторит этой ошибки, принялся перечислять правила, способные обезопасить его в будущем; но потом снова сместился, отошел в сторону и начал вспоминать, зачем они ему понадобились. И все равно он чувствовал себя лучше, уверял себя, что постепенно возвращается к тому состоянию, которое считал нормальным.

Когда Кир доложила обстановку, а коммандер отреагировал с видимым энтузиазмом, она осталась рядом (еще одно предложение Смитсона) и позволила ему говорить. Черная юбка приподнялась, складками собралась вокруг нижней части Кир, и когда женщина изящно повернулась, расположившись рядом с Фурдом, она села не на ткань. Впрочем, коммандер знал, что одежда красивой волной спадет на место, когда Кир встанет; всегда спадала.

— Хватит ничтожной доли, Кир.

— Коммандер?

— Смитсон сказал, что ей хватит всего лишь ничтожной доли того, что поглотил кратер, для создания стабильного потока расходуемой энергии. Я думал, Она хочет превратить нас в домашнюю скотину и, когда понадобится, отрезать от нас куски, но Ей даже этого не нужно.

— По-видимому, нет.

— Впрочем, Она вполне может так поступить просто ради символизма… Кир, вы видите эти темные узоры на Ее корпусе?

— Да, коммандер. Они разошлись по всей обшивке.

— Они не двигались.

Изначально Кир всего лишь хотела разговорить Фурда, но теперь посмотрела на «Веру» более пристально.

— Как они могли разойтись по Ней, не двигаясь?

Потому что, объяснил он, они всегда там были, а сейчас потемнели. И узоры находятся не только на поверхности корабля. Если они действительно разносят энергию по всему Ее телу, то должны идти по трем измерениям, подобно сети вен и капилляров. Поэтому мы видим лишь верхушку чего-то большего; правда, для данной миссии это не новость, добавил Фурд, криво усмехнувшись.

— Когда они не нужны, — подвел он итог, — то их просто не видно; они сливаются с обшивкой. Но в случае необходимости, когда Она получает повреждение, Ей приходится ими пользоваться. Тогда они темнеют…

— И разносят энергию по всей «Вере». Значит, если идея Смитсона сработает…

— Процесс временно остановится, а узоры исчезнут.

Кир снова посмотрела на Фурда, тот улыбнулся и сказал:

— Это как жизнь с новым партнером. Когда вы только съезжаетесь, то сразу узнаёте много нового. Очень личного, интимного, вроде того, как выглядят ее варикозные вены.

Кир почти улыбнулась в ответ. Встала. Складки грациозно упали на место.

— Время, коммандер. Вы будете готовы?

Он понимал, почему ей приходится спрашивать. Его поведение и в обычной ситуации беспокоило многих, а сейчас оно откровенно тревожило. Вполне разумное умозаключение о том, что «Вера» воздействует на него, как на Джосера, сейчас искушало кого угодно. Но Фурд чувствовал, что правда гораздо хуже — причины его поступков крылись исключительно в нем самом. Хотя, возможно, на этот раз «Вера» просто решила действовать скрытно.

— Если я не буду готов, — сказал он ей вслед, и, когда она повернулась к нему, складки юбки веером взметнулись вверх, — вам надо попросить Тахла обдумать возможность… Хотя вы и так об этом знаете.

— Да, знаю. И я уже почти приняла такое решение.

— Они готовы, — сказал Смитсон спустя сорок четыре минуты.

— Спасибо, — ответил Фурд. — Я вам должен.

— За переноску мебели?

Коммандер еле заметно улыбнулся, потом кивнул Кир.

— Запускайте.

Два «молитвенных колеса» безмолвно выпали из нижнего шлюза и полетели под «Чарльзом Мэнсоном». Это были кольца из черного металла диаметром в девять футов с сердцевиной и четырьмя расходящимися в разные стороны спицами. Вытащив из тесной шахты ПМ-двигателя на корме, люди Смитсона просто докатили их до грузопровода и отправили в трюм. Двигатели и навигационные системы казались стальными коробками, приваренными к окружностям через неравные интервалы, и походили на ошметки грязи, прилипшие к ободьям реальных колес.

Кир нажала на кнопку. Включились и тут же погасли двигатели. «Молитвенные колеса» медленно скользили по расходящимся траекториям, направляясь к кратерам в миделе и корме. «Вера» их словно не замечала. Они прошли триста футов, затем шестьсот, девятьсот. Тысячу двести. Кратеры сверкали. Когда устройства подлетели ближе, их силуэты исчезли на фоне переливающегося цвета.

На расстоянии в тысячу четыреста футов от «аутсайдера» Кир последний раз откорректировала курс; вспыхнули и умерли двигатели. Она взглянула на Фурда, неожиданно и беззвучно проартикулировала «варикозные вены», после чего нажала еще одну кнопку. «Молитвенные колеса» принялись вращаться. Вороненый металл ободьев стал прозрачным, засиял жемчужно-белым светом, когда они начали вырабатывать поле стазиса. С еле заметной вспышкой отлетели двигатели и навигаторы. «Колеса» вошли в кратеры, и те их проглотили.

На «Чарльзе Мэнсоне» ожидали другого. Они думали, что Она поймет их замысел, попытается убежать, уклониться, атаковать, попробует что угодно, лишь бы предотвратить его исполнение. «Вера» же не сделала ничего, и это значило следующее: либо они по-настоящему удивили Ее (уже в третий раз — сначала фотонным броском, потом двумя ракетами), либо план был неудачным. Но тут Фурд увидел на экране то, чего совершенно не ожидал увидеть, и с восторгом понял, что все сработало.

Темные спиралевидные узоры побледнели, вновь почернели и окончательно поблекли. Не поддающийся описанию цвет, одновременно освещающий и скрывающий оба кратера, погас, ярко вспыхнул и снова погас. Она начала вести себя так, как должна была уже очень давно. Один за другим запустила маневровые двигатели, попыталась перевернуться, чтобы на «Чарльзе Мэнсоне» не видели пробоин, но Каанг все в точности повторила, удержав позицию и дистанцию — неизменные одну тысячу шестьсот двенадцать футов, — и свет в кратерах снова вспыхнул, но тут же потух. «Вера» увеличила скорость до пятидесяти процентов, Каанг сделала то же самое. «Вера» встала, а затем резко врубила тягу на сорок пять процентов, Каанг остановилась, а затем пошла вместе с Ней. «Вера» принялась беспорядочно запускать маневровые двигатели — два из них взорвались, прорывая алмазные пробки, — попыталась перевернуться, наклониться, сдвинуться в сторону, убрать «Чарльза Мэнсона» подальше от кратеров, но Каанг повторила все; иногда даже казалось, что она предсказывает движения противника, действует до того, как тот что-либо совершит, и заставляет его самого копировать маневры «аутсайдера». Кратеры еще раз вспыхнули и погасли. Узоры на борту снова потемнели и поблекли. Взорвался маневровый двигатель рядом с пробоиной на корме, обломки фонтаном брызнули в Пропасть. Экран внимательно проследил за ними. На каждом появились реплики кратеров, вспыхнули на мгновение и погасли, словно закрылись чьи-то глаза.

Кажется, Она сдалась, как было после сражения с Каанг, когда «Вера» позволила «Чарльзу Мэнсону» лететь рядом. Кир нажала несколько кнопок, и в днище «Чарльза Мэнсона» открылись главные пусковые шахты. Из них выпало два объекта, которые на мгновение включили двигатели и направились к Ней.

За несколько секунд до того, как атака Кир увенчалась успехом, команда успела заглянуть в кратеры. Прежний, не имеющий названия цвет исчез, и сейчас их освещало слабое перламутровое мерцание «молитвенных колес», засевших глубоко внутри пробоин (еще одна голая лампочка в подвале, подумал Фурд). Несмотря на всю невероятную чуждость, «Вера» в чем-то походила на «Чарльза Мэнсона». Она тоже была забита до предела, чуть ли не до плотности звездного карлика. В кормовом кратере виднелись монументальные плиты кожухов, скрывающих главные двигатели, а в миделе царил расплавленный хаос из кабелей и трубопроводов, напоминающий корзину, полную мертвых угрей; в обоих кратерах проступали изломанные решетки несущих перекладин с такими же крестовыми секциями в форме буквы «н», как и на «Чарльзе Мэнсоне». Все углы внутри были бессистемными, несовместимыми друг с другом. Каждая деталь перетекала в другую, и внутренности «Веры» словно застыли в момент плавления. Эшер и Дали.

Дальние уголки каждой пробоины по-прежнему скрывал, затемнял и запечатывал мрак, поверхность которого вращалась от муаровых узоров. Если бы на Ней была команда, то некоторые из них как-то должны были передвигаться по этим отсекам, но там ничего даже отдаленно не напоминало коридоры, двери или хоть что-то знакомое. Тел тоже не было видно. «И все это сделали мы», — подумал Фурд, а потом замер, когда ему в голову пришла крайне неприятная мысль.

«Вполне возможно, взрывы повредили Ее только снаружи, и Она на самом деле вот такая. Вполне возможно, внутри „Веры“ всегда царит этот хаос».

Кир запустила в «Веру» два девяностофутовых «алмазных роя» — больше таких снарядов на «Чарльзе Мэнсоне» не осталось — и теперь наблюдала, как они, подобно «молитвенным колесам», на мгновение запустили двигатели и теперь скользили по расходящимся траекториям, направляясь к двум кратерам. Как и раньше, она ожидала, что «Вера» увидит их, как-то ответит, но та не ответила. Кир сказала Фурду, что сейчас «алмазный рой» — это самый лучший выбор. Коммандер хотел воспользоваться лучами, но она его отговорила, считая, что стрелять энергетическим оружием по кратерам не стоит.

Кир наблюдала за снарядами и следила за датчиками; вычислила, что, если «Вера» ничего не сделает, не понадобится даже корректировка курса. Как и в случае с «молитвенными колесами», был момент, когда Она могла перевернуться, и тогда все зависело бы от готовности Кир и реакции Каанг; но он прошел без всяких последствий. Девяностофутовые ракеты добрались до цели, медленно вошли в кратеры и продолжали, продолжали входить, пока «Вера» полностью их не проглотила. «Глотать-то ты сейчас можешь, — подумала Кир, следя за детонацией, — а вот переварить — нет».

Взрывы были простыми, мощными и прошли по всем правилам, без вмешательства ПМ-физики или стазис-поля. Снаряды вспыхнули, за одну наносекунду включились и выключились, снова включились, залили кратеры огнем — его цвет казался почти обыденным по сравнению с тем, что раньше сияло в пробоинах, — и потухли. Мерцали только «молитвенные колеса», они генерировали собственное пространство-время, и никакие события, находящиеся вне ПМ-физики, их не трогали.

В этот раз ударные волны вошли в «Веру», как и должны были, Та не смогла ни обратить их вспять, ни замедлить, но сами по себе они не причинили бы Ей вреда. Снаряды выпустили сотни тысяч алмазных бритв, каждая была размером с шахранский коготь, но летела с обычной скоростью, а не замедленной в миллионы раз, как во время прошлого взрыва. Простое физическое орудие, доведенное до невероятной крайности, оно уже закончило свое дело. Процесс длился всего одну наносекунду, существовал лишь в остаточном изображении, застывшем на сетчатке после вспышки. Если бы «Вера» была кораблем Содружества, линкором — даже «аутсайдером», — Ее разорвало бы пополам. Но Она не имела отношения к людям, поэтому Кир подготовила еще один залп; а если понадобится, еще один, и еще.

«Вера» резко остановилась, «Чарльз Мэнсон» вместе с Ней. На мостике забормотали сирены тревоги. Что бы ни происходило внутри Нее, наружу не пробивалось ничего.

Сирены заворчали снова. «Вера» медленно полетела вперед, всего на двадцати процентах ионной тяги. «Аутсайдер» шел параллельным курсом. Противник не подавал ни признаков смерти, ни признаков жизни. Возможно, алмазные бритвы располосовали все Ее внутренности, убили команду, и теперь «Вера» двигалась на автопилоте, а возможно, «рои» потерпели неудачу. Как обычно, Она не давала ответов. Ни мертвая, ни живая, словно кот Шредингера, Она в любой момент могла стать и той и другой. И чем-то еще.

Кир и Фурд переглянулись.

— Коммандер, мы по-прежнему…

— Да. Что у нас еще есть?

Кир нажала несколько кнопок, началась следующая атака. По всей поверхности «Чарльза Мэнсона» набухли и лопнули пузыри. Уцелевшие три сотни пауков сворой вырвались наружу, запустили бортовые двигатели и полетели к кратеру в миделе. И Кир, и Фурд хотели именно этого, отплатить Ей той же монетой; напасть на Нее изнутри, нанести удар лично. Всегда бей по ране, говорила Кир.

— Кир, — сказал Фурд. — Если это не сработает…

— Я знаю. Следующий залп уже готов.

Иссиня-черные пауки разделились, преодолевая расстояние в шестнадцать сотен футов. Они медленно парили, приближаясь к цели, их силуэты ярко выделялись на фоне Ее серебряного корпуса. У многих не хватало конечностей. Рядом с противником синтетики запустили моторы и перегруппировались, собрались плотным строем, напоминавшим плетеный канат, который Она приняла в себя. Когда они подобрались к границе пробоины, то почти слились с ее пастью, где царил мрак, освещаемый лишь мерцанием «молитвенных колес».

Фурд неожиданно почувствовал, что устал от неуверенности и от того, насколько медленно все происходило. Он посмотрел на Нее и чуть ли не взмолился: «Ответь же».

Раньше сирены ворчали на мостике вежливыми паузами в чужих разговорах, но теперь начали кричать. Кратеры на корме и в миделе померкли. Она наконец нейтрализовала стазис-поле, и слабое свечение от «молитвенных колес» погасло.

Кир взглянула на Фурда. Тот покачал головой. Нет.

— Придержите их, Кир. Не пускайте внутрь. Пока…

Он думал, что сейчас пробоины вновь вспыхнут не имеющим названия цветом, что темные спиральные узоры вновь заструятся по корпусу, возобновив процесс трансформации массы в энергию. Экран ждал того же, увеличив изображения кратеров и обшивки вокруг них, но ничего не произошло. По крайней мере, ничего из того, что они ожидали.

Дыра в миделе озарилась дрожащим белым светом. Невероятно яркий, он ударил по глазам с почти физической силой, порывом ветра пересек расстояние между кораблями, они даже подумали, что «Чарльз Мэнсон» сейчас закачается под его мощью. Как будто зажглись миллиарды дуговых ламп. Сияние вырвало из мрака силуэты парящих пауков и вперемешку с их тенями пало на борт «аутсайдера» черно-белыми пальцами, разрисовав корпус изломанной росписью Ее муаровых узоров.

Свет шел только из миделя, на корме царила тьма. Фурд взглянул туда проверить и пропустил то, что случилось следом, даже удивился, по какому поводу крики, вопли сирен, пока сам не увидел фигуру, вышедшую из кратера — вышедшую, не выползшую, — та стояла в пасти пробоины, смотря на них через все шестнадцать сотен футов.

Она была человеческого размера и человеческой формы.

Она была человеком, и команда его узнала.

6

— Ваш доклад о событиях у Гора пять и Гора четыре, — сказал голос, — хорош. Тем не менее последнюю часть, о том, что происходит в Пропасти, понять труднее. Наши аналитики видят картину иначе.

— Нашим аналитикам, — ответил Суонн, — приходится работать с крайне скудной информацией. Мы располагаем данными, полученными от наблюдения за эмиссией двигателей, у нас есть радио- и оптические телескопы, расположенные на Шахре, и несколько зондов, которые по случайности оказались в системе. У нас нет кораблей в этой зоне, потому что вы, — директор с трудом не срывался на крик, — всех отозвали и разместили вокруг Шахры. Если вы иначе видите картину, то исключительно потому, что знаете больше нас. Хотя бы раз просто скажите, да или нет.

В командном центре Суонна было множество экранов, на которых по большей части шла трансляция того, что прямо сейчас происходило на Шахре, и директор даже смотреть на них не хотел. Сейчас он обращался не к изображению, а — по крайней мере на первый взгляд — говорил в старомодный микрофон. Департамент по административным вопросам не любил лиц. Он предпочитал голоса.

— Да, разумеется, мы знаем больше. Навряд ли мы стали бы строить корабли вроде «аутсайдеров», не продумав, как за ними следить. Фурд отключил связь — кстати, как с нами, так и с вами…

— В этом вопросе мы полагаемся только на ваши слова, — сказал Суонн и тут же пожалел об этом. В его тоне не слышалось визгливости, а в замечании она была.

— Фурд отключил связь, — спокойно продолжил голос, — но мы по-прежнему можем его отследить. Он прекрасно знает об этом и нейтрализовал некоторые из наших устройств, но не все. И Джосер был не единственным нашим наблюдателем на «Чарльзе Мэнсоне». Фурд знает и об этом.

— Значит, вы располагаете информацией, которой у нас нет, о том, что делают эти два корабля в Пропасти. Я настаиваю, чтобы вы ею поделились.

— Настаиваете?

После смерти Буссэ и отлета «Чарльза Мэнсона» Суонн не выходил из командного центра, и дни, проведенные здесь, казались директору длиннее всей его жизни. Тревожные, неизмеримые и непонятные, они простирались позади, переполненные шумом и зловонием. Суонн не мылся, не менял одежду и не позволял другим в штабе держать себя в форме — солдатам и офицерам безопасности, которым он приказал следить за событиями на Шахре, связистам, которым он приказал наблюдать за «Чарльзом Мэнсоном» и «Верой», и аналитикам, которым он приказал интерпретировать полученные данные. На полу валялись чашки, подносы с едой, еще не использованные туалетные принадлежности, все лежали там, где упали. В бункере стояла густая и вязкая атмосфера, шершавая и волокнистая, как слюна во рту Суонна.

Директору не представилась возможность узнать, что он поступил с командным центром так, как Фурд — с мостиком на «Чарльзе Мэнсоне».

— По-видимому, мы имеем дело с непобедимым противником, — начал Суонн. — Она вошла во внешние пределы системы Гора и явно собирается напасть на Шахру. По вашему приказу единственный корабль, способный победить Ее, вступил с Ней в бой без какой-либо поддержки. Согласно нашему анализу, «Вера» заставила «Чарльз Мэнсон» отключить ПМ-двигатель, произвести фотонный бросок сквозь Пояс и пролететь сквозь огромный астероид. Затем у Гора четыре Фурду, судя по всему, удалось нанести Ей ущерб. — Суонн неожиданно понял, что перечисляет события, загибая пальцы на руках, под обкусанными ногтями виднелась грязь; насколько он помнил, ладони Фурда всегда были в безупречном состоянии. — Теперь они обмениваются серией каких-то странных ударов и летят через Пропасть практически бок о бок. Летят к нам. Фурд не выходит на связь. И вполне возможно, теперь у Шахры не один непобедимый противник, а два. Да, я настаиваю!

Голос ответил не сразу.

На одном из экранов командного центра шла прямая трансляция с выступления президента Шахры, тот призывал жителей сохранять спокойствие. Ирония не укрылась от внимания Суонна. Конечно, в штаб стекалась информация о тревожных, но совершенно разрозненных инцидентах, происходящих по всей планете, тем не менее только спокойствие Шахре и осталось. Все выходило из-под контроля без всякой паники. После отлета «Чарльза Мэнсона» — если «Вера» все-таки придет сюда, сможет ли Она устроить больший хаос? — волнения нарастали, но их все еще ничего не связывало, и понять общую картину было сложно. Люди на Шахре словно прониклись местным чувством отчужденности и отвернулись друг от друга. Избирательные участки пустовали. Когда Суонн давал интервью, а последние дни он делал это часто, то собирал в десять раз больше зрителей, чем президент.

А может, все эти события — лишь вершина айсберга, как и бой в Пропасти между Фурдом и «Верой». Может — Суонн тут же пожалел, что вообще о таком подумал, ведь отголоски подобных мыслей не уходят, — их сложно понять, так как они слишком велики для понимания.

— Нет, не два, — в конце концов сказал голос.

— Что вы имеете в виду?

— Не два противника, директор. Фурд все еще борется с Ней.

— Борется?

— Она получила повреждения, такого еще не делал никто. Она обороняется, «Чарльз Мэнсон» по-прежнему атакует. Мы не совсем понимаем, что конкретно делает «Вера», но Она обороняется.

— Но вы же не знаете наверняка, так?

— Я уже говорил, Фурд отключил с нами связь.

— Но у Департамента есть способы. Вы знаете или не знаете, что происходит в Пропасти?

— Мы не знаем. Фурд стал практически похож на Нее.

— Я вообще-то видел его, помните? И говорил с ним, когда «Чарльз Мэнсон» чуть не уничтожил корабль Коупленда. Фурд всегда походил на Нее.

— Но мы знаем, что он сумел нанести Ей урон, директор, и знаем, что сейчас пытается Ее прикончить. Мы не в состоянии понять Ее реакции, но интерпретировать их как объединение сил с «аутсайдером» тоже не можем.

— Вы противоречили сами себе по крайней мере три раза, но ладно. Мы можем согласиться, что он нанес «Вере» урон и что никто и никогда этого не делал. — Несмотря на свое отношение к Фурду, Суонн помнил, насколько искренним было его удивление, когда он услышал об успехе «Чарльза Мэнсона». — Тогда почему никто ему не помогает? Неужели всему флоту Гора надо оставаться около Шахры?

— Директор Суонн, поверьте мне. Если Фурд потерпит неудачу, вам понадобятся все силы.

— Даже «Чарльз Мэнсон» не способен уничтожить целый флот. А Она, по вашему мнению, может?

— Если Фурд потерпит неудачу, Она направится к Шахре. Возможно, мы слишком много кораблей держим в резерве, но будет лучше, если планету станет защищать весь флот системы.

В общении по микрофону было одно преимущество: Суонн мог не скрывать своего скептического отношения к словам собеседника. Даже сам голос, казалось, не верил в последний ответ.

Директор замолчал и заговорил только тогда, когда тишина уже стала откровенно неприятной:

— Если они настолько схожи друг с другом, если один «аутсайдер» может нанести Ей урон, то сколько их понадобится, чтобы уничтожить «Веру»?

— Что вы имеете в виду, директор Суонн? Конкретно?

— Один «аутсайдер» сумел повредить «Веру». Два или три смогут прикончить. Отправьте на помощь «Чарльзу Мэнсону» еще двух или трех. Так достаточно конкретно?

— Нет. Они не сражаются командой. Только в одиночку. И если Она победит Фурда, нам понадобится каждый «аутсайдер».

7

Фурд стоял в жерле кратера и смотрел, моргая, через черный провал на свой корабль.

Ему было холодно. Он поднес ладонь к лицу, сжал пальцы в кулак. Увидел проступившие вены, сухожилия, ногти — безупречно ухоженные ногти, — но сама кожа оказалась серебристо-серой. Ему было холодно, а потом Фурд неожиданно понял, что стоит в открытом космосе без скафандра. Стоит — здесь работала гравитация — и дышит; сквозь открытый рот вбирает в легкие нечто, по ощущениям похожее на воздух, и чувствует, как поднимается и опускается грудь. «Я — модель, — сказал он себе. — Конструкция из жидкого серебра, созданная тем, что живет в этом корабле, но я — это все равно я, со всеми воспоминаниями и желаниями. Я только что ожил, но помню всю свою жизнь до этого момента. Почему они просто не сделали двойника, лишь внешне похожего на меня? Почему создали таким, наполнили всем, что делает меня мной? Слишком вычурный замысел».

Он посмотрел на ладонь, поднял взгляд вверх по руке к телу. «Большое, мускулистое; подтянутое и аккуратное; таким я проснулся сегодня, таким я вижу себя каждый день там, на „Чарльзе Мэнсоне“. Как они обо всем узнали? Зачем поставили меня сюда?» Ему было холодно.

Снаружи кратера, между ним и кораблем, парили около трехсот иссиня-черных пауков цвета вороненой стали. Они готовились ринуться в пробоину, в открытую рану, которую мы проделали в Ее боку. Они готовились войти в Нее, атаковать, как сделала сама «Вера», но, когда холодный свет залил кратер, я сказал Кир придержать их. (Это воспоминание или предположение? Он не знал.) А позади него, в самой глубине кратера — за клубящейся тьмой, искажавшей расстояние, — лежали гигантские кольца, гирлянды Каната, создания, сплетенного Ею из кусков «аутсайдера» и самой себя.

Он чувствовал холод. Не потому что стоял в открытом космосе — там царила стужа, от которой он умер бы мгновенно, даже не успев ощутить, если бы был человеком. Холод существовал внутри него. Фурд знал, что никак не мог быть живым, но избежал соблазна и не начал давать определение тому, что же такое «жизнь». «У меня есть желания, воспоминания, сенсорные входы и выходы, самосознание, как и у того, в корабле напротив. Может, даже больше. По сути, я больше, чем я есть. Я, наверное, смотрю сейчас на экран и вижу себя здесь, но я не могу посмотреть в ответ, ведь я спрятался на мостике, и у меня нет экрана, который увеличивает картинку за секунды до приказа. Грамматика не работает, она слишком неуклюжая. Слова не работают. Я здесь, в кратере, и я там, на корабле, нас разделяют шестнадцать сотен футов. И я не могу назвать того Фурда „он“, ведь это я.

Я самоотносим, я — книга, читающая книгу. Одинаковый софт, разное железо. Софт — это воспоминания, желания, части моей личности, но я сделан из жидкого серебра, а оно остается твердым, только пока держит мою форму. Я — неорганическое существо… нет, не лезь туда, не надо определений. Меня сделали.

Где-то там, позади, я вырос из серебряного озера. Меня сделали люди, живущие на этом корабле. (Да, люди. И да, живущие.) Я использую местоимение „Они“, не „Она“, не „Оно“, называю „людьми“, их там много, они социально взаимодействуют друг с другом, но я понятия не имею, как они выглядят, зачем меня сделали и почему их корабль все это вытворяет. Я знаю о них меньше, чем молоток о том, кто держит его за ручку, — меньше, чем атом в середине этой ручки, — но меня создали именно таким и поставили сюда по какой-то причине.

Все так и не иначе», — подумал Фурд, глядя на пауков, парящих между ним и кораблем. Они не двигались, черные на фоне серебра «Чарльза Мэнсона». Парили, сомкнув строй, и он видел лишь пять или шесть тел, но сотни торчащих позади, иногда переломанных конечностей, синтетики походили на статуи богини Кали. Он знал, что попытается их остановить, когда они войдут в кратер. Не хотел этого, но и принуждения не осознавал; его просто таким сделали. Действие было неизбежным, сродни дыханию, хотя Фурд стоял в открытом космосе и не был живым.

По какой-то причине он обернулся, посмотрел в глубины кратера и совершенно не удивился тому, что оттуда вышло. Оно встало рядом с ним в открытой пасти кратера, лицом к паукам.

Команда на мостике не могла прийти в себя, глядя на фигуру, стоящую в пасти кратера. Они разглядели только то, на кого она похожа, а Фурд понял, что она есть. Он прочувствовал язык ее тела, жестов, поведения. Он знал, что скрывается за ее глазами.

Экран сфокусировался на лице существа.

— Это не просто… — начал Фурд, но горло свело. Коммандер глубоко вдохнул, широко раскрыв рот, ощущая, как поднимается и опускается грудь. — Это не просто копия. Не конструкт. Это я, все, чем я являюсь, там есть душа, самосознание, там есть все.

— Как вы об этом узнали? — спросил Смитсон.

— Вы бы тоже узнали, если бы смотрели на себя. Оно знает все, что знаю я, но ему известно о том, что его сделали, и сейчас оно пытается понять зачем. Не оно. Я. Я знаю, что меня сделали, я пытаюсь понять зачем… Для такого нет слов, слова не работают.

Фурд посмотрел сквозь экран мостика в собственную серебристо-ледяную душу и почувствовал холод.

На экране фигура повернулась, взглянув в темные глубины кратера. Ей навстречу шли другие и одна за другой становились рядом.

Фурд повернулся и увидел, как они идут ему навстречу.

Кир была первой. Серебристо-серая, всех оттенков серого, от почти белого до почти черного. Она подняла руку в приветствии. Ногти с таким же безупречным маникюром, как у него, темно-голубые на «Чарльзе Мэнсоне», здесь темно-серые. Юбка при ходьбе, как обычно, изящно покачивалась, а Фурд, как обычно, почувствовал возбуждение.

«Мне даже эрекцию дали», — подумал он, захотел вынуть член и посмотреть, но, кажется, сейчас было не время. Он ожидал, что тот будет серебристо-серым.

Кир улыбнулась:

— Коммандер.

— Привет, Кир.

«Они позволяют мне слышать произнесенные слова прямо здесь, в открытом космосе». В безвоздушном пространстве звуки не слышны. Но стоять и дышать в нем тоже нельзя, а Кир дышала, как и Фурд; ее грудь под блузкой поднималась и опускалась. Голос был таким же, как на «Чарльзе Мэнсоне», таким, каким его помнил коммандер.

Он снова осмотрел ее сверху донизу.

— Я знаю, вы так одеваетесь, чтобы возбуждать меня. И возбуждаете. Вам идет. Вы прекрасны.

Она не успела ответить, к ним подошли Тахл, Каанг и Смитсон. Тахл, стройный и изящный, как Кир, но легче ее. Каанг, милая, непримечательная, пухлая и перепуганная. И Смитсон…

Смитсон выглядел странно, на «Чарльзе Мэнсоне» он и так был серым. Отличались только глаза: обычно теплые и золотые, сейчас они стали средних оттенков серого. Когда он протянул конечность для приветствия, Фурд услышал влажное бульканье.

Они обладали самосознанием. Фурд на «аутсайдере» сразу все понял, стоило ему взглянуть на себя, и что-то в их облике делало это очевидным. Физически и духовно они ничем не отличались от своих оригиналов, тех, кто заново осознавал себя каждое утро своей жизни; тем не менее они знали, что их сделали, они знали, что будут защищать кратер. Они также понимали, что им нужно войти в корабль и найти своих создателей, и понимали, что никогда так не поступят.

Команда пришла и встала рядом с Фурдом в пасти кратера, воображая (они могли воображать, им дали и такую способность), что те, другие я на «Чарльзе Мэнсоне» — нет, не другие, их я: слова толком не работали — думают.

— Видите? — сказал Фурд остальным. — Они — это мы. Они — все, что мы есть. Скажите, что это не так.

— Что будем делать, коммандер? — спросила Каанг. Она, всхлипывая, смотрела на себя и остальных в кратере.

— Что будут делать они? — спросила Кир. Она тоже не могла отвести глаз от пробоины.

— Вы уже знаете, — ответил Фурд. — Она их создала и поставила туда. Поставила нас туда. Мы будем защищать кратер от наших пауков.

— Она же могла сделать что-то обычное, — сказала Каанг. — Просто синтетиков. Пусть они бы выглядели, как мы, но им не обязательно было быть нами.

— Обязательно, — холодно отрезал Смитсон. — В этом весь смысл. Заставить нас сражаться с ними и убить.

Снова воцарилась тишина. Каждый думал о семье и близких, если, конечно, было о ком думать, по-разному, в зависимости от биологии, культуры и обстоятельств, но вот себя они представляли практически одинаково. Некоторые даже могли представить, как лишают жизни своих любимых или семью, но это было гораздо хуже. Хуже самоубийства. Намеренно убить кого-то разумного, когда этот разум — твой собственный, когда ты знаешь — в отличие от самоубийства, — что выживешь и будешь понимать, что сотворил…

— Мы должны атаковать кратер, — сказал Фурд.

— Я знаю, коммандер, — ответила Кир. — И если они станут его защищать, нам придется их убить. Себя убить. Жаль, но слова сейчас работают плохо.

— Когда «Вера» приходила на Шахру в прошлый раз, то ничего подобного не делала, — заметил Тахл.

— Вы же сами говорили, что мы узнаем о Ней много нового.

— Да, коммандер. Говорил. Но это…

— Мы нанесли Ей урон. Заставили сражаться за собственную жизнь. Такого никто не видел потому, что такого никто не делал. — Он глубоко вздохнул, почувствовал, как воздух скребет горло. — И поэтому нам придется смотреть на собственную смерть.

Он кивнул Кир, та послала сигнал паукам.

Они стояли в открытой пасти кратера и смотрели, как синтетики начали двигаться в их сторону.

— Почему они послали сюда и меня? — спросила Каанг. — Я же не имею к этому отношения. Я — всего лишь пилот. Мы все здесь умрем.

Фурд засмеялся:

— А мы достаточно живы, чтобы умереть?

— Коммандер, нас же всего пятеро против… сколько там?

— Около трехсот, — ответила Кир.

— И мы безоружны, — сказал Смитсон. — Даже ножей нет.

— Пятеро против трехсот или трех тысяч. Это не имеет значения, — заметил Фурд. — Нас создали и поставили сюда не для того, чтобы дать умереть просто так.

— Разве? — возразил Смитсон. — Может, в этом и смысл. Заставить нас там убить нас здесь.

Пауки медленно двигались к кратеру, так медленно, что, казалось, они дрейфуют.

— Я думаю, — сказал Тахл, — те, кто нас создал, дали нам какие-то необычные способности.

— Я думаю, — сухо ответил Фурд, — что у тебя они и так есть.

— Нет, коммандер. Сверх способности. Иначе зачем они?..

— Я ничего не чувствую, — встряла Кир. — Все, что есть у меня здесь, есть у меня и там.

— Мы должны пойти внутрь корабля и найти их, — сказал Смитсон. — Но мы знаем, что не сможем так поступить. Вот этого нас точно лишили.

— Тогда, — подвел итог Фурд, — здесь мы и умрем. Сражаясь со своим собственным оружием.

Пауки подплыли ближе. Экипаж «аутсайдера» машинально отступил вглубь кратера, давая пространство для первых синтетиков.

— Когда они отрежут нам руки и ноги, — пробормотал Смитсон, — мы тоже распадемся, обратимся в ничто?

— Ничто, — бесстрастно ответил Тахл, — не превращается в ничто.

— Тахл, а там мы… — начал Фурд.

— …были такими же? — закончил вопрос шахранин. — Не помню, коммандер. Возможно, мы больше держали при себе.

Фурд окинул взглядом мостик и свирепо воззрился на Кир.

— Смотрите на экран! Не отворачивайтесь. Они — это мы. Мы бы хотели такой чести. Мы бы не хотели, чтобы мы отвернулись.

— Вы правы, коммандер, прошу прощения.

Из всей команды на мостике отвернулась только Кир. Обычно она первая наблюдала бы за тем, какой эффект произведут ее орудия. Ей нравилось их использовать, но не против таких противников. Она вновь взглянула на экран, где копия вместе с остальными смотрела на нее, моргая от холодного света, залившего пробоину, и приняла решение. Кое-что она сделать все-таки могла.

Кир нажала несколько кнопок.

Пауки подплыли ближе, первый уже вошел в пасть кратера. У него не хватало конечности посередине, по всему телу виднелись борозды. Он пополз вперед, направившись не к Фурду, а к Кир. Та отошла в сторону, подальше от остальных, она поняла, что сейчас сделала там, на «Чарльзе Мэнсоне».

— Кир?

— Я должна быть первой, коммандер, не вы.

— Почему?

— Потому что на корабле ими управляю я.

— Не понимаю.

— Поймете.

Синтетик неуклюже приблизился к ней, казалось, совершенно случайно. Из-за отрезанной лапы он нелепо ковылял. Кир видела его силуэт на фоне серебряного корпуса своего корабля, висящего в шестнадцати сотнях футов отсюда. А на «Чарльзе Мэнсоне» команда смотрела, как паучьи очертания проступают на фоне серебряной фигуры самой Кир, стройной и изящной.

Та сделала еще один шаг в сторону. Как и ожидала, другие пауки в кратер пока не лезли. Посмотрела в несуществующее лицо синтетика. Ее собственное оружие. Она управляла им на «аутсайдере». Тот подошел к ней, стуча лапами по полу кратера, вытянул вперед пару конечностей, словно приветствуя Кир, и сменил когти на манипуляторы. Кир высчитывала то, насколько долго сможет с ним сражаться с ним, сможет ли протянуть до того времени, когда создатели наконец не покажут, какие же такие способности дали ей для битвы. Пока она все обдумывала, паук встал на задние лапы и выколол ей глаза. Кир закричала. Фурд подумал, что больше от ужаса, чем от боли, но не мог сказать наверняка, так как никогда до этого не слышал ее крик. В кратер вплыло еще несколько пауков, гораздо больше ждало снаружи. Кир продолжала кричать. Никаких очевидных воплей, вроде «Мои глаза» или «Помогите», без всяких слов. Фурд жестом приказал остальным разделиться. «Не может такого быть, — подумал он. — Если они нас сделали, то почему позволяют вот так просто зарезать? Они же должны были что-то нам дать. Но что?»

Кир не отводила взгляда от экрана. Она так сильно сжала пальцы в кулак, что ее ногти — с прекрасным маникюром и темно-багровым лаком — впились в кожу, по ладоням потекли красные струйки. В пробоине ее черные ногти и кровь казались почти одинаковыми, оттенки едва отличались друг от друга. Она видела их предельно ясно, так как в кратере, крича, рухнула на колени и закрыла глаза руками глаза, а Фурд приказал остальным рассредоточиться, пауки вошли внутрь и карабкались друг на друга, отталкивали друг друга, лишь бы первыми добраться до команды.

— Вы приказали синтетику напасть сначала на вас, а не на меня.

— Да, коммандер.

— И отдали точный приказ о том, что с вами сделать.

— Да, коммандер. — Кир выдержала взгляд темных и непроницаемых глаз Фурда. — Я могла сделать для них только это, я имею в виду нас, там, в кратере. Они знали, что я прикажу паукам атаковать. Поэтому я убила себя самым отвратительным способом, каким смогла.

Фурд хотел спросить, как эта мысль пришла ей в голову, но ответ уже знал: Кир была так сделана.

В кратере они отвернулись друг от друга; сражались поодиночке и проигрывали. Кир была еще жива, когда паук, выколовший женщине глаза, срезал ей лицо, лишив всех черт, сделав из нее свое подобие, и только после этого прикончил, перерезав горло. Кровь — темно-серая, почти черная — должна была парить вокруг шаровидными каплями, но в кратере работала гравитация.

Фурд погиб легко, гораздо легче, чем ожидал. Паук просто вспорол ему живот — заблестели, вывалившись, серебристо-серые внутренности, — потом перерезал горло. Коммандер не позвал на помощь, но просто упал вперед, качая головой («Нет, так не может быть»), а синтетик, аккуратно переступив через тела коммандера и Каанг, которую насадил на коготь другой паук, направился к Смитсону и Тахлу. Он знал, что с этими будет труднее, так ему говорила программа.

Смитсон на «Чарльзе Мэнсоне» следил за тем, как его окружили пять синтетиков и принялись вертикальными полосками нарезать на куски. Он чувствовал скорбь, но скрывал ее яростью. Он материл их здесь и там, в кратере, пока его шинковали на стейки; плоть эмберрца на «Вере» имела ту же влажную консистенцию, как и на «аутсайдере». Ему оторвали две передние конечности, но он выпростал вторичную, схватил одного синтетика и успел разбить им еще двух, однако потом рухнул на пол, а пауки начали рубить его на равные части.

Остался только Тахл. Он стоял один против девяти противников, и все больше и больше синтетиков входило в кратер. Тахл стал выводить их из строя, ломая им конечности, и уже справился с пятью, двигаясь привычной походкой шахранина в бою — не только с природной скоростью и грацией, но, казалось, излучая нечто, из-за чего враги становились медленными и неуклюжими. «Прямо как настоящий живой шахранин», — с усмешкой подумал он, зная, что победить всех не сможет. Те, кто сделал его и остальных членов экипажа, поставили их в кратер сражаться с пауками, и это удивляло Тахла.

«Они должны были дать нам хоть что-то».

Другие ничего не нашли, он тоже, но разгадка должна была находиться где-то рядом. Тахл снова задумался о том, что же это, когда и как проявится, пинком отшвырнул прочь парочку неподвижных пауков, освобождая пространство для вновь прибывших, а синтетики окружали его со всех сторон. И тогда он все понял. И улыбнулся.

Тахл на мостике внимательно наблюдал за тем, как ведет себя в бою.

Остальные выполнили приказ Фурда. Смотрели на собственную смерть, даже когда эмоции стали невыносимыми. Тахл не позволил чувствам завладеть собой, когда увидел, что произошло с Кир, хотя ирония заключалась в том, что она сама — слова не работали нормально — велела паукам так себя убить. Он сохранял спокойствие, когда быстро погиб Фурд, не выказал волнения, наблюдая за собственной битвой, — хотя и смотрел на экран пристально, искал, но не находил хоть какое-то изменение в своем поведении.

Он знал, есть что-то еще.

Она сделала нас, поставила защищать кратер. Она должна была дать нам способность обороняться, нечто большее, чем мы сами, и он думал, как и где оно проявится. Тахл наблюдал за тем, как движется среди пауков — прямо как настоящий живой шахранин, с усмешкой подумал он, — а потом до него дошло, что на его фоне синтетики выглядят медленными и неуклюжими, но так было и с Ее пауками, когда каждый из них сражался как минимум с шестью противниками до тех пор, пока…

Экран сфокусировался на изображении последнего защитника кратера. И тогда Тахл на «аутсайдере» все понял и улыбнулся, а Тахл на «Вере» улыбнулся себе в ответ.

Все пространство вокруг шахранина было завалено сломанными пауками без конечностей или с перебитыми лапами, но они по-прежнему раскачивались из стороны в сторону, пытаясь достать противника. Внутрь уже входили другие, окружая врага: девять, десять, одиннадцать. Они пытались выманить его осторожными обманными выпадами, но прямо пока не нападали. К ним постоянно прибывало подкрепление.

Тогда Тахл и улыбнулся себе.

Я бы хотел пожить дольше, подумал он, и это разумно, ведь меня таким создали. Дали самосознание, сохранили воспоминания, желания. Он мог бы сказать, что они дали ему душу, но шахране — возможно, из-за способа размножения или социальной организации — были не особо религиозным народом. А потому Тахл подумал про ощущение собственного существования. «Меня таким сотворили, и следующий шаг будет легким. Я же не умру окончательно, ведь по-прежнему буду жить вот там».

Он застыл. Сложил руки на груди и рухнул сам в себя.

Процесс пошел с головы, и вскоре все тело растаяло, подобно ледяной скульптуре. Тахл превратился в жидкое серебро. Сознание исчезло первым, когда все остальное только начало разрушаться. В последний момент шахранин подумал: «Они не сделали нас телепатами, а я бы очень хотел сказать тем, на „Чарльзе Мэнсоне“, что наш противник — это не Она и не Оно. Тут есть люди. Может, экипаж „аутсайдера“ это выяснит. Или даже увидит их».

Голова серебряным каскадом хлынула на тело, то в свою очередь обрушилось на ноги, лужей собравшись вокруг ступней, которые, впрочем, быстро растворились и сами. Когда Тахл исчез, то же самое произошло с телами остальных. Кир, Фурд, Каанг и Смитсон обвалились в себя, и после них остались лишь серебряные озерца; всего пять, вместе с шахранином. По ним пробежала еле заметная радужная рябь, но в остальном они были совершенно инертными и не сопротивлялись. Пауки проходили мимо, вглядывались в них и равнодушно тыкали когтями.

Потом пять лужиц одновременно взорвались, распавшись на тысячи блестящих бусин размером с ноготь. Какое-то мгновение они не двигались, никак не соприкасались друг с другом, только слегка колыхались, а затем ринулись по полу кратера, огибая клацающие лапы синтетиков, соединяясь, воссоединяясь, пока вновь не превратились в единое существо: серебряную подрагивающую пленку толщиной несколько молекул. Она походила на карту, чьи материки и океаны формировались вокруг конечностей пауков, и смещалась в глубины кратера, проникая сквозь размытую черную завесу, туда, где серебристо-серые кольца гирляндами висели на стенах. Пленка поднялась, дотронулась до петель Каната, приглашая спуститься, присоединиться к себе; и те вошли в нее и продолжали, продолжали входить, пока не растворились полностью. А затем она откатилась обратно, к жерлу пробоины.

Ее объем возрос. Теперь пленка покрывала пол кратера непрерывным слоем толщиной несколько дюймов.

Фурд вскрикнул, когда увидел смерть Тахла. Пока умирали другие, коммандер оставался бесстрастным, внешне никак не отреагировав даже на собственную гибель, но теперь не мог даже взглянуть на шахранина, сидящего рядом; оба чувствовали смущение и замешательство.

Коммандер наблюдал за тем, как лужи рассыпаются на бусины, как те соединяются и комбинируются.

— Уводите нас отсюда, Каанг.

— Коммандер, наши пауки…

— Забудьте о них, Кир, с ними уже покончено. Уводите нас отсюда, Каанг. Немедленно.

Жестом расставания забили струи маневровых двигателей. «Чарльз Мэнсон» развернулся, включил ионный двигатель на семьдесят процентов и сбежал. «Мы постоянно мечемся туда-сюда, — подумал Фурд. — Как будто мастурбируем».

Ковер из жидкого серебра растянулся от жерла кратера до его глубин, там, где клубилась тьма. На нем то тут, то там поднимались небольшие конусы или, наоборот, возникали крохотные вмятины, чьи размеры не превышали и дюйма в высоту или глубину; они появлялись и исчезали беспорядочно, словно на пол падали первые одинокие капли дождя. Подобно тенями от облаков, на поверхности спиралями завивались цвета — кобальтовый, фиолетовый, бордовый, жемчужный и темно-серый.

В кратере находилось около тридцати пауков; остальные парили снаружи. Они шли по серебряной жидкости — та более не огибала их, — выбирая, куда поставить лапу, почти с человеческой брезгливостью, вращались, ища врага, но не находя никого. Они заметили, как улетел «Чарльз Мэнсон», но это ничего для них не значило; местонахождение корабля не входило в параметры миссии, пока синтетики не выполнят задание и не приготовятся уйти.

Около жерла кратера поднялся очередной конус, но в этот раз он не исчез, а принялся расти, утягивая за собой все больше жидкости. Он быстро темнел, приобретая плотность, связность и форму: треугольное тело размером с человека, без лица, но с тремя суставчатыми конечностями, торчащими из каждой вершины. Всё, как ожидал Фурд.

Если и был момент, в который паук, можно сказать, начал свое существование, так в то самое мгновение, когда он вышел из серебра, оставив после себя дыру. Та быстро сомкнулась с явственным бульканьем, а он развернулся, рассматривая синтетиков с «Чарльза Мэнсона». Они безучастно взглянули на него в ответ. Создание «Веры», поднимаясь то на один, то на другой угол собственного тела, двигаясь спазмами из прямых углов и диагоналей, как новая фигура на шахматной доске, нырнуло прямо в гущу противников и разорвало троих, прежде чем те успели отреагировать. Четвертый, вспомнив бой на «Чарльзе Мэнсоне», срезал сустав с ноги нападавшего, но в этот раз серебряный паук делиться не стал. Он остановился и безлико уставился в глубины кратера, где уже зарождались другие такие же, как он сам.

Сначала появилось еще трое. Серебро с бульканьем сомкнулось, когда они, без всяких церемоний начав собственное существование, пошли вперед, присоединились к первому и выстроились строем в форме бриллианта, их движения были странными, дергаными и отрывистыми. Пауки без всякого предупреждения меняли направление, замирали, резко набирали скорость, потом останавливались с такой внезапностью, что синтетики «Чарльза Мэнсона» по сравнению с ними выглядели почти по-человечески.

Пока «аутсайдер» спасался бегством, экран мостика без дополнительных указаний вывел поверх общей панорамы увеличенное изображение кратера. На расстоянии в сто пятьдесят тысяч футов Каанг остановила и развернула корабль на месте, носом к «Вере».

Команда смотрела, как на свет появляется все больше серебряных пауков. Они поднимались из жидкого ковра, тогда как останки противников — расчлененных быстро и хладнокровно, без всякой спешки и суеты первой четверкой — в нем растворялись, и он с готовностью вбирал их в себя.

Треугольники заполонили кратер. Он клокотал от их странных движений, а серебряная жидкость с бульканьем смыкалась за каждым, и если бы экран передавал звуки, то все это походило бы на хор сфинктеров. Судорожно дергаясь то вбок, то вперед, то по диагонали, пауки вставали бриллиантовым строем, по четверо на каждый бриллиант, и направлялись к жерлу кратера, где запускали бортовые двигатели и вылетали наружу.

Экран уменьшил изображение. Из миделя вырвался поток серебряной рвоты и ударил по оставшимся синтетикам с «Чарльза Мэнсона», все еще парящим около пробоины. Началась вторая, более масштабная резня.

96, бесстрастно вел отсчет экран, против 261.

Сражение походило на бой шахран с людьми — и казалось даже страшнее, так как шахране всегда сражались поодиночке, а серебряные пауки в этот раз координировали действия в совершенстве. На «Чарльзе Мэнсоне» они делились, распадались при малейшем повреждении, но даже тогда каждый мог справиться как минимум с шестью противниками. Теперь же на одного приходилось всего трое врагов.

95, вел отсчет экран, против 187. 95 против 163.

Уже двое на одного, поправил себя Фурд, с уменьшением числа синтетиков его все сильнее охватывал ужас. Коммандер предвидел такое развитие событий, поэтому в его страхе не чувствовалось паники; тот казался холодным, математически выверенным, как и цифры на экране. Происходящее было лишено драматизма или неопределенности, но все равно ужасало.

94, вел отсчет экран, против 123.

Серебряные не сражались с врагами, а только разрезали их, дробили на небольшие кусочки и, словно по конвейеру, передавали в жерло кратера, где тех ждала серебряная жидкость.

94, вел отсчет экран, против 87.

Это была промышленная эксплуатация. Создания «Веры» не сражались, а вели погрузку, и, казалось, искренне не понимали, что груз сопротивляется. А когда операция вошла в завершающую стадию, ее темпы лишь ускорились.

93, вел отсчет экран, против 43. 93 против 9.

— Корпускулярные лучи? — совершенно спокойно спросила Кир.

— Нет, не по кратеру, — так же бесстрастно ответил Фурд.

93 против 0.

— Я имею в виду по ним, коммандер, если они нападут на нас.

— Они не нападут. Она с нами наигралась. Теперь Она пойдет на Шахру.

На мостике все молчали. Они думали об одном и том же, но никто ничего не говорил вслух. Они все ушли во тьму, повторял Фурд про себя, они все ушли во тьму и стали Ее частью. Его мысли занимали не треугольники, которые вернулись на «Веру». Не синтетики «Чарльза Мэнсона», которых расчленили и отправили в кратер, или еще раньше вместе с листами унесли с «аутсайдера» и их поглотил кратер; они были всего лишь «железом», материей.

Коммандер думал о тех пяти фигурах. «Мы, моргая, смотрели на себя, стоя в пробоине, которую мы сами сделали. Мы сами. В тех пяти теплились наши души, и теперь они стали Ее частью. Не стали, а всегда были».

— Я сейчас думаю, — сказал он, — о невозможном. И вы все думаете об этом. Нам надо поговорить.

— А я думал, что здесь мы держим мысли при себе, — заметил Смитсон.

Фурд не обратил внимания на его реплику.

— Эти пять фигур, мы с самого начала знали, что они — это мы. Мы видели это в их глазах. Все наши воспоминания, желания. Даже души, если у нас они есть. Их оживляло то, что оживляет нас.

И Ей было известно обо всем. Она воспользовалась этими знаниями, когда создала нас заново и поставила в жерло кратера. А потом все забрала, когда поглотила тела. Я думаю, «Вера» всегда знала, кто мы такие. Еще до того, как мы начали существовать.

— Коммандер, — мягко сказал Тахл, — мы отвернулись от Содружества. Мы сами не знаем, кто мы такие. И кому мы сейчас принадлежим?

— Возможно, сейчас мы скорее принадлежим Ей, чем Содружеству. Ему мы никогда не отдавали так много. — «Что я сейчас сказал?»

— Коммандер, — спросил Смитсон, — вы понимаете, что сейчас сказали?

— А вы об этом разве не думали?

— Коммандер, это вы с нами говорите? — спросила Кир.

— Она имеет в виду… — начал Тахл.

— Я знаю, что она имеет в виду. Ей интересно, кто сейчас беседует с вами: я или Она?

На мостике опять воцарилась тишина.

— С вами говорю я. — Сам Фурд был в этом не совсем уверен. — Я не покорюсь пассивному подчинению высшей силе — Ее или Содружества. Никто, кроме меня, не имеет права знать мою душу. Я никогда по-настоящему не понимал, что значит термин «орудия самих себя», даже когда говорил о нем, но теперь понимаю. Именно это.

Фурд взглянул на экран, где как будто неподвижно парила «Вера». Теперь Она находилась на расстоянии ста пятидесяти тысяч футов от «Чарльза Мэнсона» и шла быстрее прежнего, но экран держал увеличение, «аутсайдер» летел тем же курсом и с той же скоростью, а в Пропасти не существовало ориентиров. Казалось, оба корабля не двигались, а Она по-прежнему находилась в шестнадцати сотнях футов и будет так близко всегда.

— Содружество отняло у нас немало, но не столько, сколько Она. Содружество — всего лишь машина, а не бог. А мы должны сразиться с богом. Мы должны убить Ее, невзирая на то что узнали. Не может быть иных пространства и времени, кроме тех, что понадобятся нам на Ее уничтожение. — Фурд осознавал, что его речь практически бессвязна, но продолжил: — Нет пространства впереди, позади ничего не осталось. Нет времени до, после или сейчас.

Он понимал лишь половину из собственных слов и понятия не имел о том, что потом скажут другие члены экипажа, понятия не имел, что потом скажет сам. Ему так и не довелось об этом узнать, потому что его прервали.

— Коммандер, — сказал Тахл, — мы принимаем входящий сигнал.

— Кажется, я уже говорил вам не…

— Он идет не с Шахры, коммандер. И не с Земли. Он идет от Нее.

8

«Вера» послала сигнал открыто, не пытаясь замаскировать источник. Она даже последовала стандартным корабельным протоколам Содружества, предварив его кодом на обычной частоте приветствия; по существу это был формальный запрос на прием связи, который они столь же формально отклонили. «Вера» проигнорировала отказ и попыталась обойти защиту, отправив сигнал прямо на экран мостика.

— Тахл, заблокируйте его, пожалуйста.

— Коммандер, возможно…

Фурд пристально взглянул на него.

— Заблокируйте.

Изображение подернулось статическими помехами, такой побочный эффект от блокировки входящего сигнала был нормальным, а главное, временным. Когда процедура завершалась, «снег» с экрана исчезал; и это уже должно было произойти.

— Тахл?

— Сигнал усиливается, коммандер. Я пытаюсь…

— Тахл, экран.

Никогда раньше он не отключался во время боя. От неожиданного отсутствия света у экипажа случилось визуальное удушье, словно на мостике кончился воздух. Тахл переключился на резервное питание, на экране вновь вспыхнуло изображение, забитое помехами; а потом наступила темнота. У системы было немало запасных путей и предохранителей, шахранин использовал все, но безрезультатно.

— Смитсон, — начал Фурд, тщательно следя за интонациями в голосе, — мы…

— Да, коммандер, мы по-прежнему видим Ее на сканерах, и Она не сменила курс. — Он замолк.

Экран включился. Он мерцал мягким молочным светом, но, что было гораздо хуже мрака, оставался совершенно пустым. А потом начал меняться вопреки всем особенностям своей конструкции: трансформация затронула текстуру и контуры его поверхности.

Экран покрывал вогнутую стену мостика тонким, очень плотно прилегающим слоем, больше похожим на краску; теперь же он пошел волнами, как шелк, и что-то пыталось пробиться из-под него, обрести форму, совершить невозможное. Прямо перед Фурдом пытались вырваться наружу две фигуры, овал и находящийся под ним прямоугольник. Коммандер прекрасно понимал, что они означают, так как те походили на голову и плечи, словно сквозь шелковый саван пыталось взойти на мостик какое-то человекоподобное существо.

— Ее лицо, — сказал Тахл. Он словно говорил сам с собой.

— Нет! — закричал Фурд. — Не на моем экране, не в моем командном отсеке, здесь этому не место. Тахл, мы не хотим это видеть. Пожалуйста, заблокируйте сигнал.

— Это может быть Ее лицо, коммандер.

— Я сказал, блокируйте!

Тахл нажал несколько кнопок. Ничего не случилось. Он нажал еще. Шелковая текстура и чужие контуры медленно стекли с экрана. Тот вернул себе привычный вид, потемнел и снова включился, на нем появилось прежнее изображение «Веры», которая, благодаря эффекту увеличения, казалось, находилась всего в шестнадцати сотнях футов от «аутсайдера». Ее двигатели мерцали сквозь обломки на корме так, как никогда прежде, а дисплеи на экране показывали, что, хотя курс противника не изменился, скорость упала до тридцати пяти процентов; Каанг тут же уменьшила мощность ионной тяги. В миделе «Веры» по-прежнему царила тьма.

Фурд медленно выдохнул. Внутреннее чутье подсказывало ему, что они ни в коем случае не должны видеть то, что пыталось пробиться сквозь экран. При блокировке никакой сколь угодно мощный сигнал с другого корабля не мог пробиться на «Чарльз Мэнсон»; и Тахлу в конце концов удалось ее установить, но коммандеру по-прежнему было не по себе. Он знал о том, насколько широки Ее возможности в области систем связи. Или, скорее, не знал, по крайней мере не обо всех.

— Сигнал заблокирован, коммандер. — Тахл тщательно выдерживал нейтральную интонацию.

Фурд еле заметно кивнул и снова посмотрел на изображение, выведенное на экран. Что-то с Ней было не так. Судя по показаниям приборов, «Вера» сбросила скорость до тридцати процентов, а Ее кормовые двигатели начали лихорадочно мерцать. Ему снова пришла в голову мысль о голых лампочках в подвале. Мы сражаемся с Ней по всей системе, а Она сжимает бой до погребов и грязных переулков.

Забормотали сирены.

— Что…

— Еще один сигнал, коммандер, — сказал Тахл.

Экран не изменился. Там по-прежнему висело Ее изображение. Она замедлилась до двадцати пяти процентов, а кормовые двигатели теперь работали с перебоями.

— Куда? Куда он направлен?

Руки Тахла летали над консолью. Он начал выпускать и втягивать когти, почти совпадая с прерывистым ритмом Ее страдающих заиканием кормовых двигателей. На мгновение показалось, что шахранина сейчас охватит паника, чего Фурд прежде никогда не видел; но все прошло, и Тахл вновь обрел присущее ему спокойствие. Он взглянул на Фурда.

— Сигнал направлен не на экран, коммандер. Он направлен прямо сюда, на мостик…

— Что?

— …и пока мы не можем его блокировать.

Отсек залил белый свет, похожий на тот, что шел из кратера в миделе. Экипаж заморгал. Они почувствовали холод. Сияние не имело источника, не отбрасывало теней и проникало повсюду; от него светился даже воздух. Оно захлестнуло каждого офицера, превратив лица в испещренный оспинами пейзаж, а тела — в неопрятные статуи.

Фурд поднес руку к лицу и внимательно изучил собственную ладонь, сразу вспомнив, что уже делал так в жерле кратера. Зловонный пот под одеждой стал холодным и липким. Дыхание замерзало, вырываясь изо рта, обжигая губы и ноздри; и сквозь пар коммандер увидел разбросанные по полу мусор и обломки, которые отказался убирать.

А потом свет стал двигаться.

Он закручивался на полу миниатюрными вихрями, которые рождались и умирали без всякой системы, как живые организмы на Горе 5. Их заставляла вращаться фигура, появившаяся в центре мостика. Прямо на глазах она обретала твердость. В ней, все еще размытой и переменчивой, больше похожей на пустую сетчатую конструкцию из пара вроде того, что вырывался изо рта Фурда, уже угадывались голова и плечи, руки и ноги примерно человеческих пропорций.

Фурд вытащил пистолет. Кир уже взяла пришельца на мушку, а Тахл потянулся к своему оружию.

— Нет! — заорал Смитсон. — Не трогайте! И не подходите близко.

Все это время экран вел анализ объекта, и данные сменяли друг друга во всплывающих окнах, противореча сами себе: они видели голограмму, твердое тело, ни то ни другое, и то и другое. Предмет не поддавался изучению, а еще был необъяснимо прекрасен: его поверхность, под которой царила пустота, бурлила от клубящегося дыма, из-под нее шел свет. Он мерцал, исчезал, появлялся, пытаясь обрести форму. На экране в том же ритме мигали Ее кормовые двигатели.

Скорость упала до девятнадцати процентов, «Вера» начала переваливаться с боку на бок. Для того чтобы передать сигнал на мостик «Чарльза Мэнсона», поборов все встроенные системы защиты, требовалась немыслимая энергия, да и само это действие было невероятным; даже другой «аутсайдер» не смог бы его повторить.

— Коммандер, — сказал Смитсон, — Она себя опустошает. Она хочет связаться с нами и истощает сама себя!

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что сейчас Она может быть уязвима для корпускулярных лучей. Почему вы не подумали о них? И почему, — тут он повернулся к Кир, — мысль о лучах не пришла в голову вам?

— Вы правы, — пробормотал Фурд. «И всегда же ты прав, слизняк самодовольный». — Кир, откройте огонь. Но стреляйте не по кратерам, а по корпусу.

Лучи прорезали пространство. Ее отражатели встретили их, сдержали, но — согласно показаниям датчиков на экране — едва справились с задачей. Кормовые двигатели потухли, вспыхнули, запустились вновь, а призрачная фигура, стоящая посередине мостика, согнулась, словно от боли.

— Видите? Видите? — закричал Смитсон, а затем совершенно неуместно добавил: — Вот что вы должны были сделать!

— Кир, еще раз. Продолжайте вести огонь.

Кир подчинилась, она давила на кнопку пуска, снова и снова представляя, что выдавливает Смитсону глаза. Всегда, всегда он был прав, и никогда, никогда она не могла простить его.

Отражатели все еще сдерживали лучи, но с каждым выстрелом разрешение фигуры на мостике слабело. Она вскинула руки к голове. Если бы они могли рассмотреть ее лицо, то увидели бы, что она, похоже, кричит. Пар начал рассеиваться, словно развеивался под напором ветра. Объект угасал, затем полностью исчез, но белый свет по-прежнему заливал мостик. Обломки по-прежнему вихрями закручивались на полу. Дыхание по-прежнему замерзало, вырываясь изо рта. Все на мостике по-прежнему чувствовали холод.

Ее кормовые двигатели потемнели и больше не запускались, Она остановилась. «Чарльз Мэнсон» замер вместе с Ней, а Кир неутомимо пронзала «Веру» корпускулярными лучами. Отражатели — примечательного пурпурно-неонового цвета, такой встречался у Нее — становились все бледнее и тоньше. Сквозь них виднелось серебро корпуса, и датчики экрана показывали, что мощность полей падает, а «Вера» с каждым разом разворачивает их на наносекунду позже. С каждым выстрелом лучи все ближе подбирались к Ее обшивке и вскоре смогли бы нанести по «Вере» настоящий удар.

— Она слабеет, — сказала Кир.

— Нет, — отрезал Смитсон. — Поля слабеют, так как Она всю энергию отправляет вот сюда, — он окинул взглядом командный отсек.

На мостике вновь появились очертания человеческой фигуры, но в этот раз они были бледнее, почти сразу выцвели, практически исчезнув, возникли вновь, а потом пропали.

— Скоро Она станет беззащитной, — прошипела Кир, — и вот тогда лучи до Нее доберутся.

В сражении они так и остались единственным оружием, с которым Она не могла справиться, и сейчас давили, пробовали отражатели на прочность, с каждым залпом все ближе подбираясь к корпусу «Веры».

Та же всю свою энергию отправила в передачу сигнала, чем бы тот ни был, но этого не хватило. Белый свет по-прежнему озарял мостик, но на большее «Вере» недоставало сил, а корпускулярные лучи по-прежнему пытались добраться до Ее корпуса. В конце концов Она сдалась и перенаправила энергию на двигатели и защитные поля. Кормовые двигатели задрожали и запустились на тридцати процентах тяги — Каанг тут же набрала скорость и подкорректировала курс, — и вновь «Вера» развернула отражатели. Кир продолжала стрелять, но поля держали крепко. Белое сияние покинуло мостик. Призрачная фигура тоже исчезла.

Снова ничья.

В командном отсеке восстановилось обычное приглушенное освещение. Экран вывел во всплывшем окне последний разбор Ее действий, но ничего нового не открыл. То, что проникло на корабль — «проникло на корабль», вслух, громко и с яростью прочитал Фурд, — было электромагнитным сигналом, который обрел физическую форму. Считать его «Чарльз Мэнсон» не смог. Почти наверняка бесполезно, но звучно заявил Смитсон, это еще один пример того, насколько Ее знание ПМ-физики превосходит наше.

— И все?

— Разумеется, нет, — отрезал эмберрец. — Коммандер, Она по-прежнему хочет нам что-то сказать и ради этого поставила себя под удар. Она просто так не сдастся.

— И что же сделает?

— Ей не хватает энергии на передачу сигнала к нам на мостик и на работу отражателей. Поэтому…

— Поэтому Она найдет дополнительный источник энергии. И вы уже знаете, где «Вера» станет его искать, не так ли?

На удивление, Смитсон ничего не ответил.

— Вы всегда правы, — небрежно бросил Фурд и жестом приказал Тахлу перенаправить всю мощность корабля обратно на блокировку сигнала, — но не всегда вовремя. Тахл! Эта фигура вернется на мостик, и тогда вы…

Кратер в миделе вновь засверкал, но не холодным белым светом, а сиянием, чей цвет не имел названия и скрывался внутри нормального спектра. В той вселенной, откуда пришла «Вера», он вполне мог быть знакомым и повседневным, например, так могли выглядеть небо или трава. Здесь же для его описания находилось немало слов, но все они начинались с приставки «не».

В кратере произошел взрыв. От ударной волны «Веру» закрутило, на экране мелькнули неповрежденные днище, правый борт, верхняя поверхность корпуса, а потом, когда переворот завершился, снова левый, с зияющей в миделе пробоиной. Всплывающие окна заполонили экран, сообщая команде о том, что она и так ожидала увидеть. Кратер вырос на два процента, но сохранил форму, и в нем монотонно и неутомимо горел свет не имеющего названия оттенка.

Возможно, сейчас Она снова использовала всего лишь одну миллионную часть из того, что втянула в Себя — включая пять копий офицеров с «Чарльза Мэнсона», синтетиков «аутсайдера», части его корпуса и свои обломки, — но «Вера» все это поглотила и превратила в энергию, которая теперь питала отражатели, двигатели, но в основном пошла на проекцию из белого света. В этот раз сигнал растоптал всю защиту корабля и застыл на мостике прямо перед экипажем. Это была не копия из серебристо-серого материала, но настоящий человек, с естественным оттенком кожи. Он, моргая от света, заливающего отсек, посмотрел на каждого, и его дыхание так же клубами застывало в воздухе, как и у всех вокруг.

В центре мостика стоял Аарон Фурд, мальчик примерно тринадцати лет. Кареглазый, тихий, в приютской униформе, белой рубашке и темно-синих брюках. Ему было холодно.

Он взглянул на Фурда.

— Ты тот, кем я стал?

— А ты тот, из кого я вырос?

Аарон снова посмотрел на всех вокруг и остановился на Кир:

— Ты немного старовата для такой одежды, но тебе идет. Ты очень красивая.

Он опять повернулся к коммандеру и спросил:

— Кто эти люди?

— А разве тебе не рассказали, прежде чем сюда отправили?

— Нет.

— Они как я.

— Те, кто послал меня, они обитают на том корабле…

— Мы называем его «Верой». Или просто говорим Она.

— …кажется, тебя знают.

— Как они выглядят?

— Мне не позволили запомнить… А ты ничего о них не знаешь, так ведь?

— Нет.

— Позже узнаешь.

— Должен признать, — сказал Фурд, — что ты еще более убедителен, чем те существа в кратере. Но тебя все равно сделала Она.

— Что ты имеешь в виду? Какие существа? Я не понимаю, о чем ты.

— Ты — это не я. Ты — это даже не ты. Она тебя создала, и ты — симуляция меня в детстве.

— О каких существах ты говорил?

— Как ты попал сюда из приюта? Просто задай себе вопрос. Почему ты тут оказался, как думаешь?

— Не знаю. Мне не дают вспомнить.

— Ты — не я. Ты — это даже не ты. Тебя сделали и после разговора со мной, когда ты скажешь все, что приказали сказать, тебя уничтожат. Твоя жизнь — лишь краткий миг между созданием и разрушением, и она коротка и бессмысленна.

— А ты — не я. Ты много помнишь обо мне?

— О тебе я ничего не помню, ведь ты создан пару минут назад и скоро исчезнешь. А вот о себе я помню достаточно.

— Нет, не помнишь. Может, именно поэтому я пришел, рассказать тебе о том, что ты забыл.

(«Призрак прошедшего Рождества», — прошептала Кир.)

— А, — сказал Фурд. — Вот как. Мы тут ходим вокруг да около, но правильно, вот почему ты здесь. Сейчас расскажешь мне, как я попал в приют, как отвернулся от людей, как моя жизнь стала такой непроницаемой и аккуратной, поведаешь мне, как я от всех отдалился, как стал коммандером корабля, где в команде сплошные одиночки и неудачники вроде меня, а потом сделаешь вывод, что я — самый одинокий и самый невезучий из всех. Ибо каждый следующий круг ада все горячее и горячее, но только в последнем царят холод, тишина и стерильность, прямо как у меня. Тебя же это послали сказать?

— Да.

— Тогда ты выполнил свою миссию. Теперь Она заберет тебя и уничтожит. Воистину твоя жизнь была короткой и бессмысленной.

— Холод, тишина и стерильность…

— Что?

— Холод, тишина и стерильность. Если я стал тобой, то моя жизнь действительно оказалась короткой и бессмысленной.

Фурд ничего не ответил.

А потом Аарон заговорил уже не с ним:

— Я хочу, чтобы вы забрали меня отсюда, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы меня уничтожили.

— Я не должен был… — начал коммандер.

Фигура осталась на месте, но сам Аарон исчез. По поверхности его тела от головы к ногам прошла серебряная рябь, смывая все черты, цвета и форму.

— Я не должен был… — вновь попытался Фурд. — Я не должен был говорить ему это. Но он…

— Он ушел, коммандер, — сказал Тахл. — Отпустите его. — Он хотел положить руку на плечо Фурда, но оба отпрянули друг от друга: шахранин не втянул когти.

— Прощу прощения, — сказали оба, правда, по совершенно разным причинам.

Пустая фигура посередине мостика не двигалась. Она сменила форму и осанку, стала тоньше, согнулась под неудобным углом. Изнутри протолкнулись черты лица и, достигнув поверхности, стабилизировались. Следом появились цвета, кожа обрела естественный оттенок. Тело заполучило нового жильца.

В центре отсека стояла Сюзанна Кир. Она не моргала, а что до холода, то его она чувствовала всегда. Ей было около девяноста лет. Она осмотрела каждого, пока не нашла Кир.

— Значит, я из тебя выросла?

— А я, значит, стала тобой? — спросила Кир.

— Да, вот такой ты стала. Приглядись.

Кир стала костлявой, ее голос булькал, пробиваясь сквозь слизь. Она по-прежнему пользовалась темной помадой, но теперь цвет гармонировал с лопнувшими сосудами, просвечивающими сквозь дряблую кожу. Одежда — дорогой темный пиджак из льняной ткани и юбка — почему-то сидели на женщине криво.

— Почему ты так странно стоишь?

— Артрит. И штаны от недержания.

— Ты так убедительно выглядишь, прямо как тот, другой. Кожа, детальки, все.

— Что за другой?

— Ты же знаешь, что тебя сделала и послала сюда Она?

— Разумеется, знаю. О каком другом ты говоришь?

Сбоку что-то мелькнуло, и обе тут же обернулись. Это Тахл на всякий случай предусмотрительно перевел управление орудиями на себя.

Женщины снова встретились взглядами.

— По крайней мере, — сказала Кир, — другой был копией человека, который существовал в прошлом. Ты же возникнешь только через шестьдесят лет. Ты — копия того, кто еще даже не существует.

— Думаешь, удивила меня? Я же сама тебе сказала.

— Не сказала, но я поняла… Тебя послали сюда побеседовать со мной?

— А, вижу. Как того, другого. Я тут уже какая, вторая? Значит, еще трое будут. Или четверо, если Она решит сделать Джосера.

— И что «Вера» приказала сказать? Что-нибудь, вроде «будущее не предрешено»?

— Извини, не поняла?

— Ну, знаешь, будущее неопределенно, его можно изменить, у меня еще есть шанс не превратиться в тебя, и мое лицо может не стать похожим на гигиеническую прокладку. Но сначала я должна измениться. Измениться с большой буквы. То, за что мне платит Содружество, то, что я делаю лучше всех, оружие, убийства — все это я должна разлюбить. Именно из-за них я — одиночка, неудачница, посторонняя даже на «аутсайдере». Я должна Измениться. Сейчас-то я красива, но меня переполняет яд, и, если я не изменюсь, нутро вылезет наружу. Как в случае с тобой. Но я все еще могу измениться; повернуть жизнь в другое русло, обрести иное будущее… Она тебе так сказала?

— В твоей тираде неверно каждое слово, — отрезала Сюзанна Кир, — включая союзы и предлоги. Твое будущее неизбежно. Ты не сможешь измениться. Не сможешь повернуть жизнь в другое русло. Ты станешь мной. И ты — одиночка и неудачница, ты — аутсайдер, потому…

— Что слишком все это люблю?

— Потому что тебя никто не хочет. Будущее неизменно. Тебя никто не захочет: ни как любовницу, ни как партнершу, ни как компаньона. Никто не захочет стать твоим другом. У тебя есть только коллеги. Большинство из них тебя боится. А тех, кто не боится, — вроде вот этих, здесь — от тебя тошнит.

Кир хотела взглянуть на команду вокруг, но не смогла.

— Иногда, — продолжила Сюзанна, — тебе кажется, что Фурд хочет тебя так же сильно, как ты хочешь его. Иногда так и есть. Он считает тебя самой красивой женщиной, которую когда-либо видел, но и самой тошнотворной. С равным успехом ты можешь заставить его кончить или блевануть… Да, кончить. Иногда он сидит в своей каюте, думает о тебе и мастурбирует.

Сюзанна замолчала и захохотала знакомым смехом Кир, от которого та всегда казалась уродливой.

— Старый добрый Фурд. Никогда не может ничем поделиться, даже с тобой. Лучше все заберет и пойдет куда-нибудь уединиться. Иногда он не может кончить. Знаешь, почему? Он думает о том, что у тебя между ушей, а не между ног.

Тахл ринулся к Кир, но то ли засомневался, то ли в первый раз за всю свою жизнь оказался недостаточно быстр. Кир выпустила в Сюзанну всю обойму. Пули вырвали куски пергаментной кожи, осколки костей, пропитанные кровью обрывки темной ткани из живота, груди, плеч и бедер старухи: все они были настоящими, а не серебряными. Сюзанна согнулась, но быстро выпрямилась, даже не упав, несмотря на артрит. Ошметки ее тела застыли в воздухе, как только покинули хозяина, и теперь неподвижно парили в белом свете. Женщина походила на взорвавшуюся голограмму и улыбалась.

— А почему ты просто не выстрелила мне в лицо?

Кир не смогла ответить, не смогла даже пошевелить головой. Когти Тахла микроманипуляторами сомкнулись вокруг шеи стрелка, почти вонзаясь в кожу. Как только Кир выронила оружие, шахранин втянул их и отпустил ее.

— Это, в общем-то, неважно, — сказала Сюзанна. — Я уже закончила. Увидимся через шестьдесят лет. Будущее неизменно. Твоя жизнь будет длинной и бессмысленной. Я знаю. Я ее прожила.

Кир упала на колени. Тахл все еще стоял позади. Он протянул руку, попытался дотронуться до ее плеча, но она отшатнулась, хотя когти шахранин не выпустил.

Тело Сюзанны опустело. Когда вырванные куски вернулись обратно, оно смыло с себя все черты, утратило индивидуальность, выпрямилось, вновь превратившись в чистый лист.

— Призрак будущего Рождества, — прошипела Кир. Она встретилась взглядом с Фурдом. Странно, но оба не чувствовали смущения.

— А вы действительно так делаете? В уединении?

— Да.

— Почему?

— Привычка.

Тахл посмотрел сначала на одну, потом на другого. Он лишь отчасти понимал человеческую сексуальную динамику, но прекрасно разбирался в нюансах речи и чувствовал то, что оставалось несказанным.

— Каанг, — сказал Фурд, — уводите нас отсюда. Лево руля, восемьдесят процентов. Возможно, сигнал ослабнет с расстоянием.

Та подчинилась, хотя и не поверила ему. Никто не поверил.

Они обратились в бегство. «Вера» не пыталась их преследовать, но белый свет по-прежнему заливал мостик, и всем было холодно.

В первый раз со смерти Джосера в отсеке находилось шестеро членов экипажа, а не пятеро, только шестой был пустым, неподвижным и чистым. Кир прекрасно знала, насколько важно сохранять видимость спокойствия, а потому нашла достаточно злорадный выход, решив назвать полую фигуру Джосером. После того как исчезла Сюзанна, а Фурд приказал бежать, Кир неуверенно встала на ноги и ткнула пальцем в сторону сияющего объекта. С беспечностью, которая далась ей немалым трудом, она спросила Тахла:

— Кто из нас заполнит Джосера следующим? Вы?

Когда тот не ответил, Кир продолжила уже со всей серьезностью:

— Не забывайте, что моя реакция оказалась для вас слишком быстрой. И, пожалуйста, верните мне управление орудиями.

Шахранин взглянул на Фурда, тот кивнул.

Кир, не сводя глаз с Тахла, заметила:

— Он не приказывал вам взять управление на себя. И чтобы передать его обратно, вам также не нужны его распоряжения.

— Ваш контроль над орудийными системами восстановлен.

— Спасибо.

— Я бы ни за что не убил вас, Кир.

— Знаю. Но вы пытались остановить меня и не дать сделать то, что я хочу.

«Аутсайдер» по-прежнему летел прочь от «Веры», на мостике воцарилась деловитая тишина, прерываемая лишь по необходимости, но тут Кир повернулась к Фурду и спросила:

— А Джосер все еще твердый? Или уже начинает превращаться в пар?

Судя по данным на экране, противник находился в сотнях миль от «Чарльза Мэнсона»; скоро сотни могли превратиться в тысячи. Теперь «Вера» больше походила на точку. В отсутствие приказов экран не счел целесообразным увеличивать изображение.

— Я серьезно, коммандер. Приглядитесь. По краям. Разве не видите?

Фурд оторвал взгляд от Кир и снова посмотрел на пустую фигуру посредине отсека. Спустя всего несколько секунд он заметил, что та стала менее отчетливой и начала покачиваться. Ее ноги оставались неподвижными, но вот голова словно подрагивала, и от колебаний с верхней части тела в разные стороны разлетались похожие на перхоть хлопья, растворявшиеся в белоснежном сиянии. Объект истекал кровью, словно процесс, благодаря которому он появился на свет, обратился вспять.

— А сигнал действительно ослабевает с расстоянием! — воскликнул Фурд.

Датчики на экране говорили, что до «Веры» уже несколько тысяч миль. Фигура на мостике сохранила форму, но на глазах теряла вещественность, снова превращаясь в решетку, заполненную паром. В первый раз после ухода Сюзанны Кир пустое тело сделало осознанный жест, схватив себя тем, что некогда было руками, за горло. Оно словно задыхалось, но его очертания уже настолько размылись, что сказать наверняка было сложно.

«Вера» находилась в десятках тысяч миль, превратилась в почти неразличимое пятно. В этот момент экран решил дать увеличение, словно Она по-прежнему была всего в шестнадцати сотнях футов от них. А та именно в этот момент решила использовать еще одну миллионную долю материала из кратера в миделе. В глубине пробоины снова произошел взрыв, она снова вспыхнула не имеющим названия цветом; но в этот раз, когда Ее закрутило от ударной волны, что-то пошло не так. «Вера» перевернулась, одновременно закачалась взад-вперед, выписывая неуклюжую «восьмерку», и с трудом взяла себя под контроль. «Ее действия никогда не бывают неуклюжими, — подумал Фурд. — У Нее проблемы».

Пока «Вера» вращалась, члены экипажа смогли мельком разглядеть Ее правый борт, верхние и нижние части корпуса. Забили маневровые двигатели, корректируя движение, и переворот закончился прежде, чем левый борт вновь оказался на виду; затем все пошло в противоположном направлении, от верха через правый борт к низу. Снова забили маневровые двигатели, корректируя движение, затем опять, исправляя уже корректировку, но компенсация получилась избыточной. «Вера» перевернулась в третий раз — дно, правый борт, верхняя часть корпуса, левый борт — и неуверенно остановилась. Команда «Чарльза Мэнсона» воззрилась на Нее, преодолевая взглядом расстояние в тысячи миль и шестнадцать сотен футов. Возможно, подумали все, эти проекции наносят Ей внутренние повреждения.

От такой мысли Кир, обрадовавшись, ударила по консоли, а потом злобно выругалась, подумав о том, как будет выглядеть, если ненароком нажмет на какую-нибудь важную кнопку, — мысль о том, какой вред может причинить такая случайность, даже не пришла ей в голову. Фурд и Тахл по-прежнему следили за экраном.

— Кир… — начал Фурд.

— Да, коммандер, Она по-прежнему находится в зоне поражения лучей.

Тот кивнул и посмотрел на кратер в миделе, который сиял, как прежде, монотонно и неутомимо. Этот переливающийся свет тоже мог быть экраном, изображением какой-то иной вселенной. Забормотали сирены.

Пустое тело на мостике обрело личность.

Элизабет Каанг стояла в холодном свете, дыхание клубами вырывалось из ее рта. Она оглядела всех на мостике, пока не нашла Каанг.

— Чего не хватает? — спросила та.

— Думаю, все на месте, — сказала Элизабет. — Я такая же, как ты.

Другим она действительно казалась точной копией пилота: пухлой блондинкой с приятным, но совершенно непримечательным лицом и дряблым телом, напоминавшим тесто.

— Извини, — ответила Каанг, — но чего-то не хватает.

— А, это. Там, — Элизабет ткнула в экран, где безмолвным контрапунктом их обыденному разговору висела «Вера», — сказали, что ты сразу заметишь. Я разницы не чувствую. Во мне этого никогда не было.

— Там. Кто они?

— Не знаю. Мне не дают вспомнить.

— Как они выглядят?

— Не знаю. Мне не дают вспомнить. Слушай, на самом деле я — полное ничто. Мое поручение займет буквально пару секунд, другим больше времени понадобилось, а потом я уйду… У этого корабля есть только два преимущества над ними. Во-первых, корпускулярные лучи «аутсайдера» сильнее лучей «Веры», но это лишь тактическое превосходство.

— А второе преимущество — это, наверное, я.

— Да. Там у них нет ничего — ни живого, ни мертвого, — что способно с тобой сравниться. Ты и сама это знаешь. На самом деле ты — ничто — я могу так сказать, я ведь такая же, — тебя спасают только способности пилота. А их даже словом «гениальность» не описать. Гении рождаются хотя бы раз в век, а твой талант, вполне возможно, больше никогда не повторится. Он всегда был с тобой, ты никогда над ним не работала и даже не знаешь, что это такое. И Содружество не знает.

Каанг взглянула на консоль; Тахл уже переключил управление на себя.

— Никто не знает.

— А вот они, там, знают, — сказала Элизабет.

— Нет! Я тебе не верю. — Голос Каанг дрогнул. — Я тебе не верю, ты врешь.

— Извини, — ответила Элизабет, — но мне в точности рассказали, что это и как работает. Я, конечно, ничего не поняла, да и запомнить мне не дали.

— Нет! Ты врешь!

— Они сделали меня без способностей и тем самым доказали, что, лишившись таланта, ты практически не изменишься.

— Ничего ты не доказала!

— Но ты же сразу спросила, чего не хватает, как только я появилась.

— Ты все равно ничего не можешь доказать. Ты врешь!

— Слушай, я уже говорила, что не займу много времени, и почти закончила. У тебя есть дар, ты его не понимаешь и не просила. Ты летаешь на «аутсайдере» вместе с командой аутсайдеров, но из-за своих способностей чужая даже для них. Ты нужна им, но ты совершенно на них не похожа. Другой тип аутсайдера. Ты никогда не делала ничего плохого и даже не можешь понять, как можно прийти к такому решению, как можно причинить кому-то вред. — Она улыбнулась, словно извиняясь, и начала тонуть в белом веществе, из которого состояло тело на мостике.

Ее голос звучал все тише, но Элизабет все же успела сказать:

— Я задала им вопрос. Если вы понимаете природу этого дара, то можете ли скопировать его, сделать других пилотов вроде тебя? Они мне ответили, но ничего…

— Не дали.

— Запомнить.

— Я в порядке, коммандер, — уже во второй раз заверила Фурда Каанг. — Она не сказала мне ничего нового, я все и так знала… Тахл, можете перенаправить управление кораблем на меня? Спасибо.

— Каанг, Она не хочет, чтобы хоть кто-то из нас прошел через такое без последствий. Она себя калечит, только чтобы запустить эту штуку к нам на мостик. Поэтому, пожалуйста, идите и отдохните.

— Потому что на самом деле я — ничто? Потому что я самая слабая, если не считать моих способностей?

Фурд ответил не сразу:

— Да.

— Спасибо за откровенность, за то, что обошлись без всяких «но». Вы бы солгали, сказав иначе.

Фурд промолчал.

— Но у меня нет времени на отдых, коммандер. Если Она действительно поняла мой дар, то мне нужно остаться здесь. Если Она действительно может создать других пилотов вроде меня, то придет за нами.

— Не может и не поняла. — На мостике появилась новая фигура. — Она солгала.

В центре отсека стояла семифутовая колонна, отдаленно напоминающая гуманоида, серая и сверкающая. Ее невероятно большие, умные глаза светились теплым золотистым цветом.

— Она солгала, — повторило оно.

— А ты, — спросил Смитсон, — что здесь забыл?

В дальнейшем разговор проходил на его собственном наречии, остальные слышали только скрип и стрекот, который издавали трущиеся друг о друга хитиновые пластинки на шеях эмберрцев. Громкость звуков увеличивалась, когда они проходили через горло, а их модуляции задавались ртом. Такой язык почти электронной скорости и интенсивности развился, когда травоядные предки Смитсона стадами ходили по долинам и нуждались в более сложном социальном устройстве, чем стаи впечатляюще организованных всеядных хищников. Это, а также их физическая сила и невероятно эффективная пищеварительная система, которая извлекала энергию из растительной массы на субатомном уровне, и давали эмберрцам возможность развиться интеллектуально, а не пастись все время, позволили предкам Смитсона перевернуть эволюцию вверх дном и стать доминирующей формой жизни на планете.

Фурд так и не понял, почему разговор велся на языке Смитсона. Поначалу он заподозрил, что речь шла о вещах, которые «Вера» хотела скрыть от остальных членов экипажа. Но когда экран воспроизвел запись беседы с переводом, ничего нового они не узнали.

Симуляция начала разговор, повторив изначальное имя Смитсона, то, которое он носил в молодости, многосложное слово длиной в несколько абзацев. В нем перечислялись все юношеские достижения эмберрца, как физические, так и интеллектуальные. Для каждого жителя Эмберры имя было механизмом, росшим вместе с хозяином. Иногда оттуда убирали некоторые детали, другие, побольше, добавляли, показывая, кем был его владелец, кем стал и кем может оказаться в обозримом будущем. Но имя Смитсона обрывалось совершенно внезапно.

Симуляция замерла — фраза длилась всего несколько секунд, а перевод занял несколько минут, — а потом произнесла настоящее имя Смитсона, неизменное, так как у эмберрца не было будущего. По своей структуре оно походило на предыдущее слово и заканчивалось двумя слогами, которые в Содружестве гуманизировали до ближайшего удобопроизносимого эквивалента.

В конце подлинного имени Смитсона стояло эмберрское жаргонное выражение, которое на земные языки примерно переводилось как «гнойная шишка». После него никаких новых добавлений не было и больше не будет.

В обществе, где родился Смитсон, превыше всего ценились дети и образованность. Его вид нуждался в огромном количестве детей, а каждая особь должна была максимально реализовать себя в жизни, ибо только с помощью силы и разума эмберрцы могли справиться с хищниками, которые при обычных условиях стали бы доминирующей формой жизни на планете. Мужчины и женщины собирали свои достижения, а самые выдающиеся члены общества использовали других в качестве разменной монеты, играя на их желании плодить потомков за счет менее талантливых индивидуумов, укрепляя и так быстро усиливающийся генофонд. Это импульсивное желание — быть успешным, размножаться и снова быть успешным — лежало в основе всего социального устройства, созданного эмберрцами. Оно пронизывало все государственные институты. Динамически развивающиеся, амбициозные травоядные, само их существование было практически невозможным.

Смитсон выделялся даже на фоне самых успешных. Его положение на Эмберре напоминало статус Шрахра на Шахре. Но после того как ему поставили диагноз, все закончилось. Он стал переносчиком неизлечимого заболевания, в разговорной речи известного под названием «гнойная шишка». Эмберрский юмор всегда отличался жестокостью. На самом носителе оно никак не отражалось, вирус гнездился в половых органах, и все потомки больного страдали от ужасных дегенеративных изменений, поглощающих тело и разум. Поэтому Смитсон убил своих детей, а потом в надежде заразиться съел их, ведь, с горечью объяснял он, они бы стали «овощами», а он был вегетарианцем. Вот только носители обладали иммунитетом. И Смитсон отвернулся от сородичей, а все достижения потеряли для него всякий смысл, так как ни одна женщина не стала бы с ним совокупляться. А потом изгоя рекрутировал Департамент.

— И это все, — сказал Смитсон, перейдя на язык Содружества, — все, что ты пришел сказать? Тут и без тебя об этом знают.

Симуляция рассмеялась:

— Я выиграл время. И Она сделает больше копий Каанг.

— Ты выиграл для них всего около минуты. И Она не может сделать копии Каанг, это была ложь.

— Разумеется. Вот для этого я здесь. Солгать тебе о том, что это была ложь.

— Решил мне мозги запудрить? Пошел вон. Трахай сам себя.

— А помнишь, ты и такое пытался провернуть? А заразиться так и не сумел.

Чуть позже Фурд напомнил, что надо проверить объект на мостике. Тот не двигался. Очертания Смитсона, все его приметы исчезли; совершенно пустая фигура уменьшилась в размерах, сейчас лишь отдаленно напоминая человека.

— Приготовьтесь ко мне, коммандер, — сказал Тахл.

— И почему Она вас оставила напоследок?

— «Вера» в зоне поражения лучей, коммандер, — доложила Каанг.

— Спасибо. Удерживайте позицию. Кир, пожалуйста, откройте огонь.

Та дала залп, не дожидаясь приказов. Пилот еще не успела остановить корабль, как лучи принялись полосовать пространство. Они пока не добрались до цели, но Фурд уже заметил нечто такое, отчего не смог сдержать крик радости. Он следил за датчиками на экране, и по ним было ясно, что Она допустила ошибку.

«Вера» снова поставила отражатели на минимальную мощность, почти невидимые, они опоздали на несколько наносекунд. Темно-синие лучи Кир пронзили защитные поля почти насквозь и рассеялись меньше чем в пятидесяти футах от борта противника. Фурд понурил голову — это был их лучший шанс, может, даже единственный, — но Кир громко и тошнотворно выругалась, выстрелила вновь. В этот раз «Вера» отправила в отражатели больше энергии. Просвечивая, те включились раньше, но все еще были довольно слабыми, и лучи опять проникли сквозь них и рассеялись меньше чем в пятидесяти футах от Ее корпуса. Кир закричала, не сводя глаз с изображения на экране, ударила кулаком по консоли и дала еще один залп. И еще. Она вела огонь вручную; автоматика стреляла с перерывами, позволяя орудиям набрать мощность, но Кир не терпела задержек, хотя такая тактика могла перегрузить лучи. Она так и сказала, окинув мостик безумным взглядом, но команда удивленно воззрились на нее в ответ; Кир думала, что все им доходчиво объяснила, но они услышали лишь нечленораздельный вопль. Фурд не помнил, чтобы она хоть когда-то кричала на корабле.

Ей могут причинить вред только Каанг и корпускулярные лучи, объясняла Кир, но, возможно, Она уже знает, что сидит внутри Каанг, возможно, у «Чарльза Мэнсона» уже нет ничего, кроме лучей, и, возможно, у нас есть один-единственный шанс, сейчас, пока отражатели «Веры» работают не на полную мощность, и возможно, возможно, возможно, будущее не предрешено, и я не буду, без всяких возможно, а просто не буду в девяносто лет носить подгузники и ковылять, согнувшись из-за артрита. Она все им доходчиво объяснила, но слова вырвались криком, который прерывали приступы кашля, когда Кир пыталась перевести дыхание, но не могла.

Фурд пристально смотрел на нее и думал: «Я видел тебя разной — ехидной, откровенно злобной, да просто неприятной, — но ты всегда давала это понять с помощью слов. Ты всегда отдавала им предпочтение. А вот такого я никогда не слышал. Что с тобой случилось?»

— Кир! Достаточно. Переключитесь на автоматику, иначе вы перегрузите генераторы.

Она не могла говорить. Покачала головой, попыталась выдавить из себя хоть слово и просто ткнула пальцем в экран.

А потом к ней вернулся дар речи.

— Иди на хер! — сплюнула она. Буквально; тонкая вязкая струйка потекла по подбородку Кир. Сейчас ее лицо напоминало одно из отверстий в теле Смитсона.

— Достаточно. Переключите орудие на автоматическое управление. Немедленно.

Она по-прежнему стреляла вручную. И лучи по-прежнему пронзали отражатели, но рассеивались в пятидесяти футах от Ее корпуса.

Кир опять закашлялась и умудрилась сказать:

— Вы понимаете, насколько близко я к Ней подобралась?

— И ваши эмоции тоже переключите на автоматику.

Она пронзила его взглядом, вытерла лицо и дернула ладонью так, чтобы слюна полетела его сторону. К счастью для себя и для Кир, Фурд решил не обращать внимания на этот жест. Потом она пожала плечами и подчинилась приказу, переведя орудия в автоматический режим. Сразу установилась привычная схема: их лучи, Ее отражатели.

Залпы следовали друг за другом с перерывами, и «Вера» использовала их для накопления энергии, усиливая защитные поля. Яркость холодного белого света на мостике снизилась, и неподвижная пустая фигура уменьшилась вместе с ней. Из матовой она превратилась в прозрачную, а отражатели из прозрачных — в матовые. «Аутсайдер» продолжал стрелять, но до цели не добирался. Корабли снова сыграли вничью, как будто не сражались, а сотрудничали.

Именно это привело Кир в ярость.

— Что с вами случилось? — спросил коммандер.

— Вы так хотели Ее, больше, чем меня, больше, чем кого-либо, и я могла дать Ее вам, но вы все продрочили.

Фурд не ответил, только подумал: «Она как моя кожа. Меня от нее тошнит, а сбросить не получается». Он повернулся к Смитсону и спросил:

— С вами все в порядке?

— Да, коммандер. Оно всего лишь произнесло мои имена. И не сказало ничего нового, вы все и так знаете. — Он сделал просительное движение верхней частью тела. — Перевод почти готов. Можете посмотреть, если хотите; похоже, время у нас есть. — Он махнул конечностью в сторону экрана, где разворачивалась очередная ничья лучей и отражателей.

Фурд не был так уверен. Пат устраивал оба корабля, но только до тех пор, пока кто-то из них не совершит нечто из ряда вон выходящее. Она, к примеру, могла скопировать способности Каанг.

— Каанг, как вы думаете? Она нам солгала?

— Я не знаю, коммандер, — ответила та с несчастным видом. Пилот не любила такие разговоры, и обычно Фурд старался их избегать. Но не в этот раз.

— Постарайтесь. Мне нужно ваше мнение.

— Помните, вы однажды мне сказали, что если Содружество когда-нибудь поймет мой дар, если сможет его скопировать, передать другим, то убьет меня, не задумываясь, только чтобы вытащить способность наружу.

— Я скорее имел в виду Департамент, а не Содружество, но помню, — ответил Фурд, стараясь следить и за Каанг, и за экраном, где его внимание привлекла какая-то странность.

— Они так пытались, но ничего не смогли понять. И я тоже.

— Да. И? — Коммандер опять взглянул на экран. Там было что-то не так.

— И я не знаю, солгала Она или нет.

— О, понятно. — Обычно Фурда выводили из себя такие разговоры, но сейчас он отвлекся. А когда понял почему, то собрался крикнуть Кир, но прежде, чем успел открыть рот, Каанг продолжила:

— Мы уже говорили об этом, когда я только пришла в команду. Я всего лишь пилот. Пожалуйста, не спрашивайте меня больше ни о чем.

— Хорошо, не буду… Кир!

Белый свет почти погас, а пустая фигура перед ними начала блекнуть. «Вера» перестала поддерживать сигнал, направленный на мостик «аутсайдера», потому что Кир опять отключила автоматическое управление и стреляла вручную. Лучи вонзались в Нее почти без перерыва. Защитные поля практически не отключались, напоминая плотное пурпурное облако, окутавшее корабль; «Вера» словно истекала кровью под водой. Несмотря на дополнительную мощность в отражателях, непрекращающийся огонь Кир по-прежнему рассеивался где-то в пятидесяти футах от Ее корпуса, и темно-синие стрелы, прилетавшие к Ней с разных направлений и под разными углами, туда-сюда дергали пурпурное облако.

Кир замолчала так же внезапно, как потеряла связность речи. Ее пальцы играючи летали над панелью управления огнем, она вела бой холодно, без видимой спешки и сейчас походила на Каанг, когда та управляла кораблем: доводила генераторы почти до перегрузки, но соблюдала меру, Каанг тоже всегда останавливалась на грани, после которой кораблю грозило бы неминуемое разрушение.

— Кир!

— Нет, коммандер. Я почти достала Ее, я могу дать вам то, что вы хотите.

— Переключитесь на автоматический режим, Кир. Это приказ.

— Коммандер, — вмешался Смитсон, — пусть стреляет. У меня есть идея. — Он быстро отдал какой-то приказ в коммуникатор и кивнул. — Да, мы сможем это сделать. Коммандер, пусть Кир ведет огонь вручную.

— Смитсон, что…

— Нет времени. — Эмберрец обвел взглядом мостик. — Приготовьтесь к нештатной ситуации. Она может показаться вам хуже, чем есть на самом деле.

Но пока на мостике царила почти полная тишина, которую прерывало только бормотание корабля да низкий гул от ритмичной пульсации корпускулярных лучей. В меркнущем свете едва виднелась пустая фигура, которая стояла посреди отсека, подобно мертвому дереву в живой роще, озаренной вечерним светом.

В миделе «Чарльза Мэнсона», там, где располагались орудийные генераторы, раздался глухой взрыв. Включились сирены, экран тут же вывел поверх всего остального изображение правого борта корабля, где ударной волной вырвало несколько листов обшивки. «Аутсайдер» качнуло, но Каанг сразу выправила крен. На корпусе уже суетились ремонтные синтетики.

— Ничего страшного, коммандер, — сказал Смитсон, пытаясь перекричать вопли и сирены. — Это подделка. Времени было мало, но мы старались и, возможно, сможем Ее обмануть. Повреждения минимальны.

— Повреждения?

— Кир, — продолжил техник, — уменьшите мощность лучей до двенадцати с половиной процентов.

— Что?

Сразу вмешался Фурд:

— Кир, я вижу, что он хочет сделать. Выполняйте немедленно.

Та подчинилась и тоже начала понимать.

— Падение мощности на двенадцать с половиной процентов, — самодовольно провозгласил Смитсон, — соответствует взрыву одного из лучевых генераторов. Вы перегрузили орудие. Помните?

— То есть, по-вашему, — сказала Кир, — Она подумает, что генератор вышел из строя, и решит…

— Убрать энергию с отражателей и переключить ее сюда, да. И если эта штука опять оживет и начнет с нами разговаривать, то у вас появится шанс. Вы сможете включить лучи на полную мощность.

Кир мягко рассмеялась:

— Умно, ничего не скажешь.

Почти полную тишину прерывало только бормотание корабля да низкий гул от ритмичной пульсации корпускулярных лучей; они функционировали в автоматическом режиме на пониженной мощности, и плотные пурпурные отражатели легко их сдерживали. Пустая фигура практически исчезла, напоминая фиолетовый кровоподтек, расплывшийся в воздухе. Дрожа, повисла минута и медленно канула в вечность. У Фурда закружилась голова, словно пол превратился в стекло, и по нему побежали трещины; неожиданно коммандер понял, насколько много зависит от следующих мгновений.

Кир заметила выражение его лица.

— Коммандер, вы боитесь, что Она не поведется на нашу уловку?

— Я не боюсь. Я не уверен.

— Не надо. Она поведется. И вот тогда вы сможете позволить себе неуверенность.

— Что вы имеете в виду?

— Будущее не предрешено. И в наименьшей степени оно предрешено для вас, коммандер.

Фурд с любопытством взглянул на нее, уже хотел ответить, но тут же позабыл об этом. Температура резко упала. Холодное сияние вновь залило мостик, Смитсон заорал: «Я же вам говорил», а пустая фигура начала наполняться. Свет проник повсюду, объект обрел вещественность, затем форму, текстуру поверхности, цвет кожи, встал в определенную позу. В самый последний момент он обрел индивидуальность.

Когда перед ними появилось нечто стройное, изящное и худощавое, никто не удивился.

Симуляция Тахла не мигала от яркого света — шахране редко мигали, — не стала осматривать мостик. Бросив мимолетный взгляд на Фурда, она не уделила внимания никому, кроме Тахла. Это оказалась не точная копия старшего помощника «Чарльза Мэнсона»; кажется, она была чуть старше его, хотя старение у жителей Шахры протекало столь незаметно, что земляне никогда не могли наверняка определить их возраст.

— Ну, — сказал Тахл.

— Ну, — ответила реплика.

— И почему Она оставила меня напоследок?

— Другие интереснее.

— Разумеется. У меня же нет никаких секретов. — Тахл оставался спокойным, сохраняя бесстрастное выражение лица; юмор шахран всегда отличался сдержанностью настолько же, насколько юмор эмберрцев — жестокостью.

— У меня тоже, — согласилась копия. — Мне совершенно нечего сказать.

На экране лучи и отражатели по-прежнему играли вничью. Кир пока не хотела запускать орудие на полную мощность — было слишком рано и слишком очевидно, — но Фурд все равно пристально следил за ней.

— Или почти ничего, — добавила копия. — Это твоя миссия.

— И?

— И она закончилась успешно. Три года назад — то есть это для меня прошло три года — «Чарльз Мэнсон» преследовал «Веру», он гнался за Ней через всю Пропасть до самой Шахры и уничтожил в поединке на глазах у всего флота Гора.

— Да, такой финал меня вполне удовлетворяет, — согласился Тахл. — И больше тебе нечего сказать?

— Нечего.

Фурд по-прежнему следил за Кир; та по-прежнему держала лучи на пониженной мощности и не делала попыток дать максимум.

— Точнее, почти нечего. Есть еще Фурд.

— Фурд?

— Фурд оставил меня — прости, тебя — на Шахре, а сам вернулся на Землю наслаждаться славой. Но на Шахре все знают о том, что написал Шрахр. Мы знаем, что такое «Вера», и мы знаем, что Она вернется. «Веры» будут всегда.

По какой-то причине копия замолчала.

— А больше, — подсказал Тахл, — ты мне ничего не хочешь рассказать о Фурде?

Двойник, казалось, смутился, что было необычно для шахранина, пусть и для копии. Когда он снова заговорил, его голос звучал странно. Словно симуляция перед кем-то извинялась.

— Фурд постоянно думал о Ней и в конце концов вернулся на Шахру и прочитал Книгу. А затем написал свою, из уважения к нам назвав ее Второй Книгой Шрахра. Он сделал с Содружеством то, что Шрахр сделал с нами. Когда люди прочитали о том, что Она такое, они, как и мы, отвернулись друг от друга. Из их жизней что-то исчезло и больше не вернулось.

Кир врубила лучи на полную мощность. Будущее поглотило еще одну миллионную долю себя и взорвалось, добравшись до самой Шахры.

9

В Пропасти произошло что-то неожиданное, и сейчас до Суонна должна была дойти первая волна последствий от этого события.

Когда «Чарльз Мэнсон» улетел с Шахры, по всей планете начались странные гражданские беспорядки. Суонн спустился в командный центр Блентпорта и приказал всем подчиненным последовать за ним, как умирающий фараон, повелевающий похоронить вместе с собой своих рабов. Последующие дни бункер постепенно заполняли их шум, движения, запахи и растущие горы мусора. Грязные, усталые и потные люди пытались понять необъяснимое: беспорядки на Шахре и события в Пропасти.

Когда-то просторный, симметричный и организованный, теперь командный центр был забит не только людьми, но и хаотично расставленным оборудованием. Между аккуратными рядами консолей вбили дополнительные пульты управления. На всех стенах и даже на потолке виднелись широкоугольные экраны с высоким разрешением, их перевезли сюда из других частей Блентпорта. Тонкие, как бумага, они напоминали плакаты, а потому их вешали на любую свободную поверхность. Сейчас на одних можно было увидеть то, как завершается разворачивание оборонительного кордона вокруг Шахры, а на других шли прямые трансляции беспорядков из разных точек планеты.

Никакие массовые восстания Шахру не охватили — ни сами шахране, ни люди, жившие здесь, так дела не решали, — но тут и там происходили странные вспышки беспокойства, словно кто-то тыкал планету острым щупом. Суонн потер лоб, кожу как будто облепил песок. Грязный, усталый и потный, он пытался понять необъяснимое. Поведение местного населения само по себе ничего хорошего не предвещало, но события в Пропасти пугали сильнее.

На самом большом экране в командном центре не было изображений, туда не выводили видеосигналы, только бинарные показания приборов, схемы, всплывающие окна с текстом — все они неопрятно громоздились друг на друга миниатюрной моделью всех прочих экранов на других стенах. Именно на нем аналитики Суонна пытались собрать воедино картину боя, идущего сейчас в Пропасти. С первого дня заключения туда постоянно добавляли данные, какие-то периодически убирали, пока ученые раз за разом, последовательно внося новые показатели, прогоняли скудную и неполную информацию, полученную из вторичных источников. Обновления, преобразуя слова и цифры, рябью покрывали экран, как невидимые стрелки часов. Каждое занимало около минуты; через тридцать секунд начиналось следующее, потом следующее, они сменяли друг друга, незаметные, как ритм дыхания.

После очередного обновления экран замерцал, чуть не вывернулся наизнанку, пытаясь привести в единую систему полученную информацию, но потерпел неудачу. Он погас, зажегся, но в этот раз выдал какую-то абракадабру. Началось следующее обновление. Отбрасывая тень, невидимая стрелка прошла по кругу, переставляя слова, символы и цифры, но все вместе они по-прежнему не имели никакого смысла.

На полу, сбоку от большого экрана, стоял старомодный микрофон высотой в пять футов с тяжелым круглым основанием, которое не давало ему упасть. Суонн перенес его туда после предыдущего странного разговора с Департаментом. Теперь микрофон зажужжал, а на дисплее директора замерцала надпись «Внимание».

— Заведующий делопроизводством Обан, управление средств передвижения, Департамент административных дел. Департамент приносит свои глубочайшие сожаления, но вынужден вас побеспокоить, директор. Дело касается исключительно процедурных вопросов. Если вам неудобно…

— Да, да, я знаю, что вы реальны, давайте без прелюдий.

— Произошло событие.

— Я вижу. Что оно значит?

— Фурд добился успеха. Значительного успеха.

Чем бы они ни были, обитатели «Веры» оставались разумными. Хаос, причиненный Фурдом, не представлял для них непосредственной угрозы. Они даже не нуждались в способности чувствовать опасность, когда дело касалось только их, но не обратить внимания на происходящее не могли. Они размышляли.

Они были уникальными, не имели аналогов во всей вселенной. Непобедимые, но не бессмертные, они всегда знали, для чего созданы. Другим разумным существам эту истину мог поведать некий избранный, автор Книги, способной изменить жизнь каждого, но обитатели «Веры» всегда понимали, в чем заключается смысл существования. Их непобедимость была частью равновесия в мироздании, неотъемлемой деталью часового механизма. И если они терпели поражение, значит, ошибалась вселенная.

— Фурд добился успеха. Значительного успеха.

— Хорошо! Насколько значительного?

— Он снова нанес Ей урон, более серьезный, чем в первый раз… Мы думаем, что равновесие начало смещаться и «Чарльз Мэнсон» может победить.

— Вы как-то странно это говорите. Что не так?

Микрофон замолчал. Суонн наблюдал за ним, и казалось, тот — не двигаясь — обрел язык тела, в котором читалась неуверенность, слышимая в голосе чиновника из Департамента.

На экране завершилось очередное обновление. Невидимая стрелка снова передвинула слова, цифры и символы, а вокруг суетился штаб Суонна. Они что-то кричали директору, но их голоса тонули в тишине, льющейся из микрофона.

Обан заговорил снова, но теперь казался каким-то другим, и Суонн невероятно удивился, когда понял почему. Чиновник был смущен.

— Видите ли, произошло событие.

— Я знаю. Вы мне уже сказали. Фурд побеждает.

— Нет; событие касается нас. Мы более не можем прийти к единому мнению.

— О чем? — Пусть он сейчас скажет о каких-то чисто материальных, рабочих проблемах, беззвучно взмолился Суонн. Хватит необъяснимого.

— Часть из нас думает, что мы неверно оценили некоторые обстоятельства ситуации.

И тогда Суонн понял: произошла ошибка. Невероятная, колоссальная ошибка. Если бы голос в микрофоне был просто испуган, директор испугался бы вместе с ним; когда сталкиваешься с какими-то недочетами или промахами в работе, то это, конечно, страшно, но есть шанс все исправить. Но голос был смущен. А смущение приходит тогда, когда ничего исправить нельзя.

— И какие же обстоятельства вы неверно оценили?

— Фурда. Мы знаем, что может произойти, если он проиграет. Но если он выиграет, все может быть гораздо хуже.

— То есть?

— Его поражение угрожает Содружеству. Его победа угрожает больше, чем только Содружеству.

— Что может быть больше Содружества?

— Все.

Их непобедимость была частью равновесия в мироздании, неотъемлемой деталью часового механизма. Они делали работу богов, сами не будучи богами. Каждый из них не превосходил интеллектом Фурда, Смитсона, Тахла или Кир. Но обитателей «Веры» создали другими. Они не имели аналогов во всей вселенной.

Каждый встреченный ими враг уже был их частью. Желания и воспоминания, надежды и страхи, история и будущее каждого противника, не важно, сейчас или в дальнейшем, таились в обитателях на неведомой глубине: в бесконечных извивах пространства между особых частиц, составлявших их естество, в пустотах, куда не добирались другие законы физики. И когда они встречали очередного соперника, то знали о нем все. А потом о следующем и о следующем. Так могло продолжаться вечно или же до скончания вселенной. Они не ведали причин своих поступков, не видели своих создателей, но образ их действий был прямым следствием того, как их создали.

Они сражались с противниками — иногда те выходили на бой по одному, иногда целой сворой — практически целую геологическую эпоху. Они досконально знали любую способность неприятеля. Никто не мог их победить или превзойти. И никто не смог сделать с ними то, что совершил этот корабль.

— Все.

— Я не…

— Помните, вы просили нас послать других «аутсайдеров» в Пропасть? Мы рассматривали такую вероятность, но теперь это невозможно. Вы сами по себе. Мы тоже. Все пойдет само по себе.

— Я не…

— Вы не слушаете. А должны слушать. Держите флот в оборонительном кордоне, как мы вам сказали. «Чарльз Мэнсон» и «Вера» еще далеко, но они идут к вам. Они пересекут Пропасть и прибудут на Шахру, не прекращая бой, или что они там делают друг с другом. Молитесь, чтобы никто из них не выиграл. Молитесь, чтобы их сражение длилось весь год. Все десять лет, всё тысячелетие.

Никто не смог сделать с ними то, что совершил этот противник. Они все еще превосходили его из-за исключительного корабля и собственной уникальности, но в первый раз почувствовали смутное беспокойство. Не за самих себя — они не нуждались в способности чувствовать опасность, грозящую им самим, — но за равновесие, часовой механизм, которому служили. Если он был устроен неправильно, то и все остальное тоже.

Они по-прежнему сохраняли превосходство. Фурд сделал неожиданный ход, но они могли совершить то, что далеко выходило за пределы способностей коммандера. Они размышляли.

10

— Из их жизней что-то исчезло, — сказала копия Тахла, — и больше не вернулось.

Кир запустила корпускулярные лучи на полную мощность. Они прорвались сквозь истощенные поля и дважды поразили цель. «Вера» вырубила главные двигатели, отключила сигнал, идущий на мостик, и все устройства, заряженные для использования в будущем, бросила энергию на отражатели, но слишком поздно: прежде чем защитные поля достигли максимальной мощности, Кир — стрелявшая вручную, без всяких интервалов — попала в Нее пять раз.

Идея Смитсона сработала; его идеи всегда срабатывали. Но эта не остановилась даже тогда, когда экипаж «Чарльза Мэнсона» получил все, чего хотел.

Выстрелы Кир попали в пространство между кратерами в миделе и на корме, испарив пластинки обшивки и оставив после себя пять параллельных отметин, как будто «Веру» ударила чья-то когтистая лапа; затем отражатели начали работать на максимальной мощности, они помутнели и чуть ли не затвердели. Теперь даже экран не мог проникнуть сквозь них, не говоря о лучах.

Когда Она отрубила сигнал, идущий на мостик, то вместе с ним убила копию Тахла. Та качнулась в сторону, словно от порыва ветра, и распалась на множество частиц, те, в свою очередь, разделились, превратились в свет и пропали. Двойник умер неожиданно, без всяких церемоний, как настоящий шахранин, и ничего не оставил после себя.

Белое сияние исчезло, отсек погрузился в сумерки привычного освещения. Температура повысилась, дыхание больше не замерзало, клубами вырываясь изо рта. Фурд жестом приказал Кир прекратить огонь; Ее отражатели прояснились, и экран смог показать, что творилось за ними.

Они ожидали, что там появится новый кратер или даже пять, что «Вера» извергнет из себя серебряную жидкость, переливающуюся неназываемым цветом, выбросит обломки с миниатюрными отметинами пяти когтей, а те сгорят без остатка. Вместо этого лучи выжгли между кратерами пять параллельных темных линий, словно по линейке вычерченных на писчей бумаге. Экран произвел замеры, дал увеличение: каждая черта была девятьсот футов длиной и меньше фута шириной, размерами не превышая миниатюрные пластинки, из которых состояла обшивка «Вера». Лучи всего лишь открыли второй слой цвета темного олова, сверкающий и неповрежденный.

— Всего лишь поверхностные повреждения, — прошипел Фурд Смитсону. — А ведь лучи были нашим единственным преимуществом, помимо нее! — Он кивнул в сторону Каанг, но взгляда от эмберрца не отвел.

— Она так сказала, коммандер, — подтвердила Каанг. — Или, скорее, так сказала моя копия.

Фурд не обратил на нее внимания и повернулся к Кир:

— Кратеры. Где кратеры?

— Коммандер, — встрял Тахл, — датчики засекли какое-то движение внутри «Веры».

— Наша техника никогда не регистрировала даже намека на активность внутри Нее!

— Да, это в первый раз.

Под обшивкой «Веры», казалось, медленно и грандиозно ворочался океан. Экран выдал какие-то данные, но в них не было видно и капли смысла; они говорили, что движение происходит на расстоянии девяти тысяч миль внутри Нее. Зонды потеряли сигнал, снова нашли его, уже ближе к поверхности, всего лишь на расстоянии трех тысяч миль внутри корабля.

— Что это, Тахл?

— Вы сами видите показания, коммандер. Я не знаю.

— Что мы запустили? — прошептал Фурд Смитсону и шахранину. — Почему оно не показывается?

— Я не знаю.

Кратеры снова вспыхнули не имеющим названия цветом. Но в этот раз они прерывисто мерцали, и, когда экран хотел увеличить их изображение, Фурд в первый раз отменил его действие — «Отставить. Там ничего нет. Переключитесь вот сюда» — и приказал следить за пятью царапинами на левом борту. Свет в кратерах тут же потух, словно Она услышала коммандера или предвидела его действия.

«Чарльз Мэнсон» стал следить за отметинами.

— Вон там.

В точке, находящейся в трехстах футах от пробоины в миделе, что-то корежило поверхность «Веры»; оно толкалось снизу, раздвигая пластинки обшивки, иногда так двигались чешуйки в форме бриллиантов на коже Тахла, когда сокращались мышцы на предплечьях шахранина.

Активная зона была размером не больше книжной страницы и легко умещалась между двумя царапинами, создавая небольшую выпуклость в обшивке. Микроскопическое расстояние между пластинками постепенно нарастало, обнажая тонкую линию цвета олова — второй слой Ее обшивки, который уже просвечивал сквозь следы от когтей. Не дожидаясь приказа, экран дал общую картину.

Корпус свела еще одна судорога, в ста футах от первой; потом третья, затем счет пошел на десятки, и все они находились между ожогами от лучей, раздвигая пластинки обшивки, открывая темное олово второго слоя. Вскоре корабль покрыли сотни ранок. Они концентрировались на ограниченном пространстве и шли вдоль параллельных линий, оставшихся после лучей, а потому напоминали длинное слово, написанное от руки, — эффект только увеличивался благодаря регулярности повреждений, те повторяли очертания пластин обшивки. Экран приблизил изображение еще больше.

Пластинки аккуратно расходились в стороны друг от друга, и получившиеся линии, похожие на строчки рукописного текста, при увеличении казались почти зернистыми; как чернила под лупой, проникающие в ткань свитка. Экран еще глубже погрузился в изображение, превратился фактически в микроскоп, сфокусировавшись на двух пластинках. Их края на месте разделения походили на рваную бумагу, крохотные стелющиеся волокна незаметно удалялись друг от друга, развевались, словно прощаясь. Экран держал увеличение несколько секунд, затем откатился назад.

От множества судорог левый борт «Веры» подернула рябь. Отдельные спазмы слились воедино, образовав торчащую наружу выпуклость диаметром примерно в девять сотен футов. Изящные рукописные строчки уже виднелись издалека; они оставались в пределах отметин от когтей, и потому было практически невозможно не увидеть в них письменность, не распознать формы знакомых букв, которые складывались в слова, а те — в предложения, образованные по неким базовым грамматическим правилам. Фурд с трудом поборол искушение прочитать этот текст.

Пока рос выступ, пластинки обшивки тут и там аккуратно отрывались от поверхности, под ними виднелись небольшие и твердые капли темного олова. Экран вывел изображения отпавших частиц в отдельных окнах: на них не появились отметины от когтей, они не сгорели, не исчезли, а просто мягко взлетели и теперь парили рядом с Ней. Все происходило постепенно и не казалось угрожающим. Экран снова переключился на общую картину.

Все больше и больше пластинок отрывалось от корпуса: десятки, сотни, оставляя за собой темные твердые капли. Сотни превратились в тысячи. Теперь надпись больше напоминала нотное письмо, и Фурд поборол искушение прочитать эту мелодию. Смитсон даже начал ее напевать.

Фурд сердито посмотрел на него:

— Прекратите. Скажите, что не так.

Эмберрец даже не смутился:

— Что вы имеет в виду под «не так»?

— Что Она делает?

— Это не Она делает, коммандер. Это с Ней делают. «Вера» не может остановить процесс, так как направила всю энергию в отражатели, чтобы держать нас подальше.

— Тогда мы должны быть довольны, а вы — сказать «Я же вам говорил». Но мы не довольны, вы молчите. Что не так?

Смитсон не ответил.

— Что мы запустили?

Пространство длиной в девятьсот футов между Ее миделем и кормой распахнулось. Взрыва не было. Все произошло медленно, «Вера» снимала слой за слоем, словно раздевалась перед ними.

Возможно, Она действительно не могла остановить процесс, только затормозить; если так, то «Вера» замедлила его в тысячу раз. Это походило на взрыв формой, но не скоростью. Каждая деталь корпуса на протяжении девятисотфутового отрезка отделилась от корабля и медленно полетела прочь: серебряные пластины обшивки, напоминающие ноши, линии иллюминаторов, закупоренных тьмой, сопла маневровых двигателей, выпускные каналы сканеров, орудийные апертуры. Большинство из них, кувыркаясь, парили рядом, целые и невредимые, а когда экран увеличил их изображения, то стало понятно, что никаких следов, копирующих предыдущие повреждения, на деталях нет и гореть они не собираются. Они просто оторвались от корпуса и теперь летели рядом с Ней.

Никаких потоков жидкого серебра или не имеющего названия цвета. Под внешним слоем остался второй: непрерывная поверхность цвета темного олова с отпечатками иллюминаторов и орудийных апертур. А затем медленно взмыл и он.

Второй слой был непрерывным целым, а не состоял из небольших пластинок, как первый. Девятьсот футов оторвались от «Веры» пятью кусками, настолько большими, что повторяли изгибы корпуса. Экран показал их вблизи, когда они поднялись и начали распадаться на мелкие части с острыми краями. Те парили вокруг «Веры», натыкаясь на останки внешнего слоя.

Дальше в корпусе находилось углубление, которое заполняла сеть из структурных элементов и узлов, связанных с третьим слоем, тоже цвета темного олова. Когда в «Веру» попали ракеты Фурда, проделав два кратера, экипаж впервые увидел эту решетку, но только теперь смог разглядеть ее в деталях. Тогда волны от взрывов ворвались в Нее, ломая и выворачивая все вокруг; теперь же действовала сила самой «Веры», в тысячу раз более медленная, но непреодолимая, и все детали спокойно вырывались из креплений и улетали прочь. Как и прежде, некоторые команда узнавала, подобное встречалось на «Чарльзе Мэнсоне»: балки, скрепленные в форме буквы «н», трубопроводы, трубки изоляции, круглые трубы, сплющенные до овалов в месте отреза, пластины с винтовыми соединениями и огромные болты (экран даже крупным планом показал бороздки резьбы), те сверкали, выкручиваясь из точек крепления. Но другие были совершенно непонятными: диски, треугольники, многогранники, сделанное из чего-то, напоминавшего одновременно газ, твердое тело и жидкость. Все это медленно поднялось из разреза в Ее борту, распадаясь на все более мелкие части, и присоединилось к облаку обломков, парящему рядом с Ней.

«В кои-то веки, — подумал Фурд, — Смитсон оказался не прав. Она все делает сама».

Под сетью оказался еще один слой цвета темного олова, его покрывали шрамы и вмятины, оставшиеся после оторвавшихся элементов конструкции. Экран, предвидя, что сейчас произойдет, увеличил картинку сочленений между секциями третьей оболочки. Он даже подсчитал, что, когда та отойдет от корпуса, новое отверстие окажется глубже кратеров, и на «Чарльзе Мэнсоне» смогут увидеть Ее внутренности. Но процесс остановился. Вместо этого рана в борту «Веры» потемнела, став то ли поверхностной, то ли, наоборот, бесконечной, и наружу ничего не вышло. Датчики сначала показали, что разрез всего с молекулу глубиной; затем, что он проник внутрь корабля на девять тысяч миль; затем речь пошла о том, что дыра уходит куда-то в бесконечность; и в конце концов экран убрал все данные и вывел одну надпись: «Нет возможности». Пробоина принадлежала к другой вселенной, где рушились физические законы, а время шло не вперед или назад, а вбок и наизнанку. Нет возможности.

— Каанг, — выдавил из себя Фурд, — вы это видите?

— Да, коммандер.

— Направьте корабль туда, прямо в пробоину.

Все на мостике посмотрели на него, не веря услышанному.

Забормотали сирены.

— Коммандер, — Каанг начала заикаться, — вы действительно…

— Нет, не надо. Кир, откройте по разрезу огонь лучами.

— Мы не знаем, что это такое, коммандер!

— Именно поэтому.

Кир уже хотела нажать кнопку, потом посмотрела на остальных.

— Я отдал вам приказ.

Сирены бормотали все громче, так как на них никто не реагировал.

— Посмотрите на дисплеи, коммандер!

Сигналы тревоги не унимался, так как зонды во второй раз засекли внутри Нее какое-то движение. Датчики, как и прежде, выдавали нечто непонятное. Они говорили, что это находится на расстоянии девяти тысяч миль от поверхности «Веры» и в десять раз больше предыдущего сигнала; затем выдали сведения о трех тысячах миль и о размерах в сто раз больше.

— Я вижу. Откройте огонь.

Лучи кинжалами взрезали пространство, но их встретили непроницаемые, почти твердые отражатели, работающие на полную мощность. Они сдержали удар. Кир прекратила стрелять и защитные поля прояснились. Изменение еще не достигло поверхности корпуса. Экран сказал, что движущийся сигнал толщиной всего с молекулу и в миллион раз больше предыдущего, а потом вообще убрал данные. Нет возможности.

Больше ничего не произошло.

— Она ждет, хочет, чтобы мы вернулись, — сказал Фурд почти про себя. Мы узнаем о Ней так много нового. — Каанг, подведите нас к «Вере» на расстояние в пятьдесят тысяч футов и остановитесь.

Пилот подчинилась.

Когда она остановила корабль, «Вера» продолжила.

Из тьмы, царящей в ране, что-то появилось. Оно не было в сотни, или десятки, или миллионы раз больше, чем прежде, но размерами вскоре превысило саму «Веру», а это было невозможно. Раньше «Вера» выживала, пожирая Себя. Теперь же начала испражняться.

То, что вышло из разреза, напоминало пять пальцев огромной руки, и каждый был толще деревьев с Шахры. Они располагались примерно в двухстах футах друг от друга по всей длине раны и двигались так, словно там, во тьме, их соединяла одна ладонь. Они были темно-синего цвета и поначалу во мраке казались практически незаметными, но стали ясно видны на фоне серебристого корпуса.

Экипаж сразу узнал необычный оттенок цвета кровоподтеков. Из «Веры» вышло пять корпускулярных лучей, только их замедлили в миллионы раз, и теперь они текли, словно патока, но даже сверкали так же. Они вязкими потоками выползли из раны, а когда появились — и продолжали, продолжали появляться, — то поднялись и, колеблясь, поплыли прочь от Нее, как слепые черви, пытаясь дотянуться до облака из обломков, парящего рядом.

Они выходили из Нее, наносекунды энергии, которые замедлили в миллионы раз, и они стали массой. Только та оказалась больше импульса, которым «Чарльз Мэнсон» поразил «Веру», как будто Она обратила вспять коэффициент превращения массы в энергию или же взяла новый, откуда-то из другой вселенной. Экран проанализировал новые данные. Согласно его выводам, структурой потоки походили на корпускулярные лучи, но их масса была невероятно большой. А потом все данные вновь сменились надписью «нет возможности».

Пальцы добрались до облака из обломков и ткнулись внутрь, аккуратно убирая в сторону крупные куски. Затем потоки разделились на тонкие отростки, потом еще раз и еще, пока даже самый толстый из них не стал похожим на нить. Они двигались посреди деталей обшивки, связывая их, переставляя, вращая с инстинктивной деликатностью пауков и сплетая в ажурную сферу, по размерам большую, чем сама «Вера».

Пять пальцев продолжали вытекать из раны, струясь сквозь провал в ажурную сферу. Они выцвели, сначала став светло-голубыми, потом и вовсе прозрачными; и они были полыми. Внутри них висели объекты, которые «Вера» закачивала в сферу, поначалу десятками, а потом и сотнями. От груза пять прозрачных трубок пульсировали. Фурд приказал экрану дать увеличение, но тот все сделал заранее, и коммандер сразу понял, что перед ним: в сферу уходило то, что Она забрала у «аутсайдера», и то, что они запустили в Нее, и все это множилось, прирастало в невероятном и невозможном количестве.

В трубках летели черные предметы серповидной формы размером с человеческую голову с алмазными наконечниками и обрывками моноволокна, тянущимися следом: куски крюков, которые Кир называла «руками дружбы». Сотни бриллиантовых осколков, оставшихся после взрыва «шкатулок». Потом пролетел вращающийся, кувыркающийся кусок темного металла: сломанный обод от «молитвенного колеса». Темные обломки панцирей расчлененных пауков, за которыми волочились шестерни, когти и провода. Через пальцы проходили сотни предметов, а экран называл и классифицировал каждую деталь, выводил информацию в окнах, которые вспыхивали на несколько наносекунд, сверкая, подобно корпускулярным лучам, когда те еще были энергией, пока Она не превратила их в трубки из патоки. Экран старался не отставать, идентифицируя и помечая каждый объект, и Фурд сразу признал в его поведении типичную мономанию.

В сферу шли сотни предметов. Пальцы уже не просто придавали ей форму и организовывали внутреннее пространство, но еще и кормили, причем столько материала просто не могло существовать внутри «Веры». Сфера уже стала больше двух кораблей вместе взятых.

Из Нее сквозь пальцы изливалось их сражение, последние несколько дней их жизни. Серебряные пластины корпуса, которые трудолюбиво раскапывали Ее пауки, а Она забрала внутрь себя, сплетя огромные канаты. «Огненные опалы», умершие где-то внутри «Веры». Сотни тысяч зазубренных осколков, оставшихся от огромных «алмазных роев». Даже цилиндрические кусочки самих «роев», теперь напоминавшие остатки переваренной пищи. Обломки «молитвенных колес», куски ободьев с торчащими спицами. И еще больше пластин, алмазных осколков, останков пауков, мертвых «огненных опалов». Тысячи и тысячи.

— Слишком много, — пробормотал Смитсон. — Как и с лучами. Из нее выходит больше, чем мы дали.

— Она их делает, — прошептал Фурд. — Копирует. Что же мы…

— Запустили? Кто знает, — ответил ему Тахл.

Пять пальцев снова изменили цвет. Сквозь них потоком хлестали новые серебристо-черные предметы, но эти принадлежали только Ей: голова Тахла, тело Смитсона, лицо Кир без глаз. Их количество исчислялось сотнями. Фурд увидел собственную симуляцию раз сто. Потом сотнями пошли целые, не изувеченные копии Аарона Фурда, Сюзанны Кир, Элизабет Каанг, Смитсона и Тахла, те самые, что стояли на мостике, выходя из холодного белого света и растворяясь в нем. Они изгибались, приспосабливались к контурам прозрачных пальцев, как мертвые дети на горке, с пустыми лицами вываливались в ажурную сферу. Сотни превращались в тысячи, и сфера уже не казалась ажурной, она уплотнилась, затвердев, смешав воедино все цвета, текстуры и формы, что пришли от «Веры» и «Чарльза Мэнсона».

Пальцы закончились, так и не став ладонью. Один за другим они вышли из неизмеримой глубины раны в Ее борту и тоже растворились в сфере. Осталась лишь тьма глубиной то ли в молекулу, то ли в расстояние между галактиками.

Между кораблями неподвижно висела сфера, и она была больше их обоих вместе взятых.

«Смесь из Нее и нас», — подумал Фурд.

— Откройте по ней огонь, — приказал он Кир, но та не смогла, так как сфера превратилась во что-то еще.

Она начала сжиматься, словно невидимые руки сминали ее, прежде чем выбросить. Процесс шел неравномерно, он был прерывистым и рваным. Ее объем уменьшился наполовину менее чем за одну наносекунду, через пять секунд сократился еще наполовину, стабилизировался; затем он снизился вдвое и снова вдвое, сфера стала размером с булыжник, с яблоко, а потом, наконец, сжалась до точки, практически исчезнув. Два корабля, онемев, смотрели друг на друга сквозь пространство, где она только что была, но по-прежнему существовала.

Экран следил за ней, не отпуская, запечатлев коллапс до величины яблока, песчинки и, наконец, молекулы. Одержимый, как Фурд, он больше не говорил «нет возможности». Он преследовал сферу, ринулся за пределы молекулы, не обращал внимание на безумие, творящееся в показаниях его собственных датчиков, уходил все глубже и глубже, окончательно превратившись в микроскоп, показывал мостику пустое место в пространстве, где на заднем плане маячило размытое изображение «Веры», и говорил им, что вот тут, в этой самой точке, находится то, чем стала сфера: то ли атомом, то ли целой вселенной.

Только она не была атомом.

Сфера взорвалась и поначалу обрела размеры песчинки. Потом расширилась до яблока. Процесс не остановился, но теперь шел медленнее.

Экран неотрывно следил за ее первым коллапсом, потом за взрывом создания, расширением детства и стабильностью устойчивого состояния. Преследователь, он постоянно комментировал то, чем она была, или не была, или могла быть, стирая, переписывая данные, комбинируя противоречия в заключения. Наконец, как и сам объект, выводы экрана рухнули практически в пустоту, взорвались, выплеснув все наружу, расширились и достигли относительной стабильности.

Экран говорил, что перед ними вселенная размером с яблоко. Внутри нее существовали галактики, похожие на молекулы, солнечные системы величиной с субатомную частицу, жизни, цивилизации, чей путь от рождения до вымирания занимал пару наносекунд. Примерно через пять минут создавший ее взрыв должен был обратиться вспять, а сфера коллапсировать.

Экран дал максимальное увеличение, но сумел разглядеть только ее поверхность. Та заполнила его целиком, как раньше Гор 4, но оказалась еще менее выразительной. Внешний слой сферы был непроницаем, тверже любого материала. Не имеющий названия цвет, такой же как в кратерах, не переливался и не лучился светом. И в течение всего времени своего существования сфера вызывала шум, который экипаж вечно будет ассоциировать с ней. Не ее собственный, нет, а звук диссонирующего, несогласованного хора инструментов «Чарльза Мэнсона», когда те пытались прозондировать ее, понять, раз за разом терпели неудачу и рассказывали об этом.

У вселенной не могло быть поверхности или внешней границы; это не имело смысла. Как могла выглядеть ее оболочка снаружи? А изнутри? Если перед ними парила вселенная, то она должна была быть бесконечной; безграничной изнутри, а значит, и снаружи, безначальной.

Диссонирующий хор инструментов не умолкал. Каждое устройство на корабле пыталось проникнуть в объект, но тот был плотнее и Гора 4, и нейтронной звезды, миллиарда Горов 4 и нейтронных звезд. Он не мог существовать в этой вселенной, и экран заявил, что сферы не существует; или она не может существовать. Это несколько меняло дело. В момент своего создания она должна была уничтожить гравитацией оба корабля, но с одной ее стороны находилась «Вера», с другой, чуть дальше, «Чарльз Мэнсон», и никакого притяжения они не регистрировали. Между ними парило нечто протяженностью в несколько тысяч футов и миллиарды световых лет, но оно вело себя так, словно они для него не существовали, как и оно не существовало для них; или не могло существовать. Это несколько меняло дело.

Смитсон засмеялся. Не жестоко, как обычно делал, а от удивления.

— Она действительно это сделала.

— Экран может ошибаться.

— Нет, коммандер. Возможно, он ошибся в деталях, неверно вычислил, когда и как она коллапсирует, но в сущности прав. — Он снова непривычно мягко засмеялся. — Она могла сдержать нас только одним способом: поставив между нами вселенную. Интересно, можно ли отпустить еще больший комплимент? Мы ведь думали, что узнаем о Ней много нового.

— Я не…

— Все вы понимаете, коммандер, прекрасно понимаете. Вы были правы, Она все сделала специально. Мы и Она смешались в объекте и создали его вместе. Для нас жизнь этой вселенной продлится несколько секунд или минут, но для них — целую вечность.

— Для них?

Смитсон отвернулся. Кажется, он моргал.

Раздался голос Тахла:

— Коммандер, он имеет в виду живых существ, тех, кто растет и умирает внутри сферы. Наверное, они уже эволюционировали… Коммандер, мы все можем встретиться там, внутри, и не узнать друг друга.

Фурд отвернулся. Он тоже, казалось, моргал.

— Коммандер, — сказала Кир, — мы все еще ведем огонь?

— Нет. Чтобы «Вера» ни создала, оно умрет само по себе.

— Но…

— Во-первых, на самом деле этой сферы не существует. Во-вторых, даже если там что-то есть, оно находится за пределами наших орудий. И, в-третьих… Я уничтожал корабли. Если понадобиться, могу уничтожить города. Но целую вселенную?

— Вселенную, которую создала Она.

— И это четвертая причина. Мы — Ее часть. Мы всегда были Ее частью.

Он снова почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

На экране перед ними висела вселенная. И до самой ее смерти «Чарльз Мэнсон» пел ей голосом всех своих приборов, которые так и не смогли прийти хотя бы к какому-нибудь выводу.

Забормотали сирены. Два корабля смотрели друг на друга, находясь по разные стороны целой вселенной, которая не могла существовать как отдельный объект, ибо была бесконечной.

Через пять секунд и миллиард лет после своего создания она сформировала пространство, время и физические законы. Создала туманности; в некоторых местах те сгустились, превратившись в звезды; она сбила их в группы, закрутила в галактики, отмеряя молекулы и световые года в каждый спиральный рукав. Вокруг некоторых звезд возникли планеты.

Через пятнадцать секунд и три миллиарда лет своего существования вселенная кишела жизнью и смертью. Ничтожное количество организмов сумело построить цивилизации, только некоторые из них преуспели, их существование продлилось миллионные доли секунды и тысячи лет. Лишь избранные вышли за пределы своей звездной системы. Там даже появился неопознанный корабль, бороздящий темные пространства между галактиками. И не один, но они редко встречались или связывались друг с другом.

В Ее вселенной, как и в любой другой, царила пустота. По сравнению с ней звезды казались ничтожными, они угасали, подобно сигаретным окуркам, тлеющим где-то в заброшенном доме. Шанс на то, что свет мог дать начало жизни, выпадал один раз на миллион. Цивилизации рождались и умирали за миллионные доли секунды и тысячи лет. Атомы и субатомные частицы Фурда, Тахла, Кир, Смитсона и Каанг — созданий из кратера, симуляций с мостика, тысячи копий и тех и других — вошли во вселенную «Веры», став частью живых существ. Иногда те обитали в одной и той же галактике; реже — в системах, находящихся поблизости друг от друга; они практически никогда не жили рядом с одной и той же звездой и уж тем более на одной и той же планете; а когда такое случалось, шансов на то, что они обретут форму, в которой могли бы узнать друг друга, скорее всего, не было.

Однажды на планете, вращающейся вокруг умирающего красного солнца, создание с частицами Фурда подошло на расстояние нескольких футов к созданию с частицами Тахла. Они взглянули друг на друга и равнодушно пошли каждый своей дорогой. Один носил хитиновый панцирь и был частью роя; другой был покрыт перьями и клевал фрукт, похожий на яблоко. Позже оба умерли. Пять секунд и миллиард лет спустя их звезда стала сверхновой. Неопознанный корабль наблюдал за ней с расстояния в несколько атомов и световых лет, развернулся и полетел к следующей звездной системе.

Она начала завершающую стадию битвы. На секунду экран погас, и «Вера» перенесла их в Свою вселенную. «Чарльз Мэнсон» не изменился, не сократился в размерах; он остался таким, каким был, но реальность вокруг изменилась мгновенно, из внешнего мира он переместился во внутренний.

Каждая точка Ее вселенной, так как она была бесконечной, прикасалась к каждой точке их вселенной. Новое мироздание накатило на них беззвучно. Пытаясь перебороть эту бесшумность, Фурд кричал, что мы выйдем у Шахры и там все закончится. Закончится неожиданно и сразу. Ее эндшпиль был простым и резким. Быстрым и окончательным, словно последний бросок костей.

Теперь Фурд понимал Ее лучше, понимал, что Она сделала. С обыкновенным противником «Вера» была обычным кораблем, и неприятель Ей соответствовал — и, возможно, даже больше чем просто соответствовал, как теперь понял Фурд, аккуратно собрав воедино разрозненные обрывки информации. И одновременно Она была чем-то другим, чем-то, способным создавать и вмещать в себя вселенные, и эта вторая сущность выходила наружу только тогда, когда первая могла погибнуть. Правда, Фурд знал, что уязвимы были обе.

Они летели сквозь Ее вселенную, как призраки, слепые и невидимые. Они превратились практически в ничто: в движение воздуха, в эхо, в чуть более насыщенный оттенок цвета. Они оставляли после себя разные следы, в зависимости от размеров пространства, через которое проходили, — планеты, континента или комнаты.

Эта вселенная состояла из их частиц и Ее, а также множества других. В этой вселенной росли и умирали цивилизации, они находились в разных галактиках, существовали в разное время и ничего не знали друг о друге. Некоторые напоминали Содружество или Шахранскую империю, иные же были невообразимо чуждыми. К некоторым приходил неопознанный корабль, и они рушились или угасали после его отлета. В некоторых жила разумная особь, которая создавала книгу о том, чем на самом деле был странный пришелец. Иногда навстречу ему высылали противника, и тогда они вели бой один на один.

Экипаж Фурда увидел лишь крохотную часть Ее вселенной, так же как Она рассмотрела лишь крохотную часть их. Несколько секунд и миллиарды лет они призраками путешествовали в этом мире. Порядки величин. «Чарльз Мэнсон» миновал всего шесть планет в шести звездных системах шести различных галактик на пути, установленном «Верой», который должен был вывести «аутсайдер» к Шахре. Путешествие оказалось коротким, протяженностью меньше диаметра песчинки, лежащей на пляже; но за те несколько секунд и миллиарды лет, пока оно длилось, Фурд наконец понял.

«Я знаю, что Она такое. Я знаю, что написал Шрахр».

На необитаемой планете из черного сланца от их полета в очередной раз качнуло столб дыма. Тот шел из хижины, стоящей на склоне горы. Кто-то пришел сюда, дабы жить и умереть в одиночестве.

На серо-голубой базальтовой планете от их полета потемнела прожилка минерала в скальной стене. Та походила на пчелиные соты с туннелями, проеденными кислотными дождями, и смотрела на пляж.

К ней со скоростью девятьсот миль в час шло цунами, волна в девятьсот футов высотой. Она гнала навстречу скалам мелководье, посылала вперед ветер, дующий со скоростью девятьсот миль в час, который ворвался в каменные коридоры и заставил их кричать.

В комнате на вершине каменной башни из-за их полета неожиданно потемнело волокно в деревянном полу. В помещении находились два последних живых существа этого мира, отец и дочь, противники местной неописуемой теократии. Власть на клеточном уровне внедрила в них стазисное поле, которое остановило старение и лишило всякой нужды искать пропитание; сделав их почти бессмертными, она приговорила своих противников к пожизненному заключению. Если бы Фурд смог их увидеть, то вспомнил бы одну из книг отца, старый том «Короля Лира»: «И так в стенах темницы переждем мы распри и ссоры власть имущих, что подобны приливам и отливам».[4]

И приговоренные переждали. Сквозь забранные решеткой окна они увидели вымирание собственного вида, но к тому времени уже стали чем-то другим, и оно ничего для них не значило.

На планете, которую когда-то посетил неопознанный корабль, их полет поднял крохотный вихрь в куче мертвых листьев. Это была колыбель цивилизации, распростершейся на полгалактики, по сравнению с которой Содружество выглядело мелко. Шпили ее городов пронзали ионосферу и были столь многочисленны, что планета походила на подушку для булавок. Башни построили много веков назад, они до сих пор были безупречны, и каждая стояла посредине отдельного парка. Когда ушел неопознанный корабль, люди отвернулись друг от друга; они больше не жили в городах, не гуляли в парках и не были людьми. Крохотные смерчи, словно призраки терьеров, играли в скверах мертвыми листьями.

В полуосвещенной комнате из-за их полета незаметно замерцала лампа, качающаяся на потолке. Здесь решили встретиться двое влюбленных, хотя на них ополчились религиозные и политические силы местного общества. Позже эти люди умерли, но их дети основали новое государство. Оно тоже умерло, но его смерть была постепенной и красивой, а жизнь — длившаяся сотые доли секунды и десятки тысяч лет — великолепной. Оно породило столь глубокие системы мысли, что те продолжали существовать, подобно призракам, в грезах историков, летописцев и археологов, изучающих руины этой цивилизации.

Из-за их полета мгновенно расширился зрачок существа, идущего по огромной равнине. Это был одинокий хищник, имевший такую же форму, как и те, кто пасся рядом с ним. Он эволюционировал, обретя тело, запах и голос травоядных, а потому мог жить в стаде. Он даже помогал им обороняться от стай других плотоядных, обитал с ними и вне их, питался с ними и убивал их.

Я знаю, что она такое. Я знаю, что написал Шрахр. Ее вселенная умерла. Экран ошибся: не за пять, а за четыре минуты она прошла путь от сингулярности до сингулярности, коллапсировала, и «Чарльз Мэнсон» вышел около Шахры.

Они закричали, когда снова зажегся экран. Казалось, прошли то ли месяцы, то ли годы с тех пор, как они в последний раз видели эту планету. Она пульсировала перед ними, как будто ее освещала голая лампочка, на проводе свисающая с потолка, главный континент скрывал почти все полушарие, а Великая Впадина занимала почти все его внутренности. Суша походила на гигантский глаз.

«Вера» ждала. В первый и последний раз Она заговорила с ними прямо.

Я почти люблю вас, гласили слова на экране, написанные тем же самым курсивным почерком, что и надпись на борту «Веры», только теперь команда смогла ее прочитать. «Я тоже почти люблю тебя, — подумал Фурд, — а почти любовь почти никогда не может умереть».

«Вера» подошла к ним на расстояние в одну тысячу шестьсот двенадцать футов, и они возобновили бой, если это, конечно, был он.

Два корабля прошли рядом с Шахрой на порядочном расстоянии от ее орбиты. За ними наблюдал флот Гора, аккуратным строем расположившийся вокруг планеты. На левом борту «Веры» виднелась огромная рана, корпус «Чарльза Мэнсона» был заляпан фекалиями, его покрывали борозды, а там, где на пластинах обшивки остались следы атаки, появились нарывы, словно корабль поразила кожная инфекция. Когда корабли появились около Шахры, они вели друг по другу огонь из орудий ближнего боя и, не удостоив защитный кордон даже взглядом, направились к двум внутренним планетам. Тот не стал выдвигаться навстречу. Не попытался с ними связаться. А вскоре оба корабля пропали.

Они приблизились к орбите Гора 2, и все закончилось. «Вера» нанесла по «Чарльзу Мэнсону» больше пятидесяти ударов, воссоздав ракеты Фурда, которые теперь инертно парили вокруг поля боя. Досталось каждому отсеку «аутсайдера», не уцелел даже мостик. Их уничтожила не Ее собственная вселенная, а скопированная «Верой» идея Фурда. «Да, — подумал коммандер, глядя на своего самого близкого друга, — теперь я по-настоящему понимаю шахранскую иронию. И он всегда был моим самым близким другом».

«Чарльз Мэнсон» тоже нанес Ей немалый урон; Она поглотила себя, и у Нее уже не хватило сил на атаку Шахры. «Вера», хромая, ушла прочь, покинула систему Гора и не вернулась.

«Аутсайдер» умирал спокойно, аккуратно и неуклонно разрушаясь. Он отдал последние распоряжения, без паники направляя выживших к спасательным челнокам. Фурд подумал, что именно так отошел бы в небытие Дживс. Коммандер часто представлял, как дворецкий встретил бы свою смерть.

Мостик был разрушен. Каанг и Смитсон не получили ранений, Тахл погиб мгновенно, а Кир лежала на полу посреди обломков и мусора. Фурд подошел к ней, обнял. Он никогда не касался ее прежде, только один раз, семь лет назад, когда пожал руку, принимая в команду. Теперь же они поцеловались, глубоко и страстно.

Кир взглянула на него.

— Почти, — сказала она и умерла.

Часть девятая

Из «Второй книги Шрахра» Аарона Фурда

— Почти, — сказала она. Возможно, Кир имела в виду жизнь, которую мы должны были провести вместе, возможно, сражение с «Верой». Подходят оба варианта.

Если она говорила о нас, то об этом я писать не стану. Здесь такому не место. Если же речь шла о «Вере», то думаю, Кир была права; мы почти победили Ее.

Мы так и не увидели, как они выглядят, но, полагаю, это не важно. Когда понимаешь, что они делают, их внешний вид не играет роли. Они совершают работу богов, но они сами — не боги.

Возможно, мне следует писать о Ней в прошедшем времени. В конце концов, наше сражение уже в прошлом: мы нанесли Ей серьезный урон, Она ушла и больше не вернется. Но «Вера» повлияла на нас, так же как на шахран триста лет назад, и этот процесс идет прямо сейчас и в будущем не исчезнет. Он не закончится только потому, что Она ушла. И «Вера» не одинока. Во вселенной их несколько. В каждой вселенной. И так будет всегда.

Я понял, что Она такое, перед финалом сражения, когда для меня все закончилось. И осознав, увидел еще кое-что: структуру, созданную из порядков величин. Чтобы описать Ее сущность, мне сначала надо описать эту структуру, так как «Вера» — ее неотъемлемая часть.

Порядки величин. Сколько песчинок на пляже? Сколько пляжей на планете? Планет в галактике? Галактик во вселенной? Сколько песчинок во вселенной? И сколько вселенных? Почти у всех этих вопросов есть точный ответ. И только на последний ответом служит бесконечность. Или ноль — то же самое, только вывернутое внутрь. В шахранской математике бесконечность и ноль обозначаются одним символом — шрахр, он получил свое имя после Ее прибытия триста лет назад.

Когда Шрахр написал свою Книгу и рассказал им, что Она такое, шахране увидели истину, приняли ее и до сих несут в себе, словно код древней болезни. Они поняли, что являются практически ничем, им некуда повернуть, некуда идти и есть только один путь: регрессия и упадок. Иногда мне кажется, они правы. Иногда нет. В словах Шрахра и в моих словах есть не только тьма, но и возможность бесконечности. Чем больше вы знаете, тем шире пространство неизведанного. Процесс познания похож на некий постоянно делящийся объект, чьи новые половинки всегда крупнее старых.

Первую часть из того, о чем я пишу, легко доказать, взглянув на всем известные порядки величин. Размер нашей галактики относительно всего мироздания ничтожен, возможно, не больше атома, а мы — лишь малая часть малой части этого атома. В физических терминах мы — практически ничто и никогда не сможем увидеть всю вселенную, так как она слишком большая. Наша встреча с «Верой» — это едва заметная рябь в непримечательном районе отдаленной галактики.

Следующую часть нельзя доказать объективно, но именно это я увидел после боя, и мои умозаключения соответствуют данным наблюдений. Что касается их, никто, кроме Шрахра, не наблюдал за Ней больше меня.

Мы сражались с «Верой» по всей системе, и я учился понимать Ее, собирая картину из разрозненных кусков, из цепи не связанных друг с другом фактов, хотя до самого конца так и не свел все воедино. Ответ кроется в Ее способностях, причем не только на вопрос «как», но и «почему». Именно они могут объяснить то, чем Она является.

Она знала всех своих противников, в прошлом, настоящем и будущем. Она знала своих врагов еще до начала их существования и после их поражения. Они всегда были Ее частью и всегда будут.

Она одерживала верх над всеми, никто не мог Ее победить, и каждая цивилизация после Ее ухода погружалась в хаос и упадок.

Она знала нас досконально, со всеми желаниями и воспоминаниями, и поместила всю эту информацию в серебряные копии, которые оказались лучше оригиналов, а потом заставила нас убить их. От такого мы едва оправились.

Она послала второе поколение симуляций на мостик, на мой собственный мостик; копии того, чем мы были и чем могли стать, они лгали и одновременно говорили чистую правду. После общения с ними мы так и не оправились полностью, хотя каким-то образом продолжили бой.

Она оказывала на нас влияние, создавала события, в точности зная нашу реакцию на них. Она делала это столь совершенно, что Ей не нужно было читать мысли или овладевать человеческим разумом. Казалось, «Вере» известны наши мысли еще до того, как те приходили нам в голову, но на самом деле Она досконально знала нас самих.

Она запутывала и блокировала сигналы сканеров и зондов, позволяя им видеть только то, что хотела сама. В результате они оказывались практически бесполезными.

Она меняла строительные блоки материи, создавала и воссоздавала своих пауков, строила наши копии из серебряной жидкости и белого света; Она превратила собственные части и части «Чарльза Мэнсона» в энергию, продолжая сражаться даже после повреждений, которые, по нашему мнению, должны были Ее уничтожить.

Она контролировала основные законы превращения материи в энергию, замедляла их в тысячу раз до стабильного состояния и распространяла по своему телу, переписывая физические законы на собственном языке.

Она сотворила вселенную, по-видимому, чисто для тактических целей и за несколько минут ее жизни перенесла Себя и нас через Пропасть к Шахре.

Она могла победить, переиграть, превзойти любого противника в настоящем или будущем, и следующего противника, и следующего, и следующего, и так до бесконечности или до скончания времен.

Благодаря всем своим способностям «Вера» идеально подходила на роль антитела вселенной. Я заметил, что стал говорить в прошедшем времени. Она и есть идеальное, специально созданное для этого антитело вселенной и будет таковым вечность или до скончания времен.

Я понял это буквально перед концом сражения, когда для меня все кончилось… Нет, мне не следует так говорить, Смитсон назвал бы такие мысли потворством собственным прихотям. Для меня финал так важен исключительно по личным причинам, а им здесь не место. Начну заново.

Я понял, чем Она является, буквально перед концом сражения. Существовал один-единственный способ, которым Шрахр мог объяснить свой вывод, а я — свой, проведя с Ней бой по всей системе, и заключался он в следующем: порядки величин созданы не для неодушевленных объектов, а для живых клеток в живом теле, для галактик во вселенной.

Вселенная — живое существо, возможно, последнее или даже единственное. Остается вопрос, разумно ли оно, и к нему я вернусь в скором времени.

В моем голосе для такого нет подходящего тона, выражения. Сейчас я должен быть глашатаем Апокалипсиса или, по крайней мере, нести откровение, но на такое я не способен, так как научился смотреть на вещи по-другому и теперь вижу лишь множество уровней иронии; результат слишком долгой жизни рядом с шахранами. Итак, наша галактика — всего лишь клетка в организме, слишком большом, чтобы его увидеть, и это тело сохраняет себя, защищает от болезней, то ли сознательно, то ли слепо. Болезнь — это дисбаланс в какой-то его части, процесс, который слишком быстро распространяется. Цивилизации, охватывающие целые звездные системы, превращаются в болезни; они могут нарушить равновесие, а потому к ним приходит «Вера», оставляя после себя регресс или хаос. В наше сражение с Ней мы вложили все, что имели, но оно было лишь кратковременным спазмом в незначительном органе, и его даже не заметили бы, если только само тело не обладает разумом; к этому вопросу я сейчас вернусь.

Итак, Она — совершенный, непобедимый инструмент вселенной, но мы сумели нанести Ей такой урон, что на Шахру «Вера» не вернулась. Значит ли это, что мы доказали Ее недостаточность? Значит ли это, что в будущем появится новое поколение антител, еще более прекрасных и неотразимых?

Ее создала вселенная, но как она это сделала: сознательно или слепо? Возможно ли вообще создать что-то, подобное «Вере», слепо? Выделить рефлекторно? Возможно: антитела, ферменты, секреты желез создаются неосознанно, но, если посмотреть на них как на часть общего замысла, они столь же восхитительны и великолепны.

Осознанно или слепо действовала сила, что создала вселенную, которая, в свою очередь, сотворила «Веру»? Насколько высоко надо подняться в порядках величин, чтобы добраться до окончательного разума? И возможно ли это? Может, там бесконечность. А может, окончательного разума просто не существует. Может, сознание — это низшее качество, у него нет высшей абсолютной версии, и оно существует только здесь, внизу. Может, подлинная сущность главного живого существа — бессознательность.

Мы не находим признаков разума во вселенной, или даже признаков бессознательности, и вообще чего-либо, но мы и не сможем. Вселенная слишком большая. Мы не видим ее — наш взгляд слишком узок. Порядки величин: то, что открывается перед нами, невероятно огромно, а мы невероятно малы. Мы — практически ничто.

Если бы мироздание обладало сознанием, мы, по крайней мере, могли бы сказать, что там существует некая высшая форма нашего собственного разума, но, полагаю, это не так. Полагаю, вселенная недостаточно жива и не знает о собственной способности умереть. Я думаю, все ее конструкции, в том числе и «Вера», не являются плодом осознанного мыслительного процесса. Они — всего лишь результат слепой рефлекторной деятельности. Выделения желез. А мы сами — осознающие себя, разумные, но крохотные части огромного, бессознательного и неразумного организма.

Мой корабль обладал девятипроцентным искусственным интеллектом. Он встретил свою смерть так, как в моем воображении ее встречал Дживс, аккуратно и вдумчиво. Именно в повести из цикла о Дживсе встречается одно из лучших оскорблений в литературе, когда тетя Берти Вустера, Агата, говорит: «Берти, иногда мне кажется, что ты едва себя осознаёшь».

Но, возможно, это не оскорбление. С бессознательности все начинается, к ней все возвращается, проделывая полный круг: начало и конец. А наше сознание — лишь этап посередине. Последнее живое существо — окончательное и абсолютное — столь же неразумно, как и первое. Я никогда не видел большей иронии, и никогда она не была настолько убедительной.

Всю жизнь я жил оттенками и нюансами, вещами невысказанными и невидимыми. Голова кружится от попытки угадать их величину, ведь она может оказаться бесконечной.

Кажется, прошли годы, а не дни с того момента, когда я в последний раз посетил Шахру. Сражение с Ней все еще не закончилось; его последствия лишь грядут. Они будут похожи на шрахр, с края станут казаться тонкой линией, под другим углом — овалом, но никогда полным кругом. Во время встречи с Ней я не видел и не делал ничего, что не было бы частью чего-то большего или зримым краем чего-то невидимого.

Она дала нам нечто похожее на шрахр, на ноль или бесконечность. Ее дар может заставить нас отвернуться друг от друга и деградировать либо отправиться во вселенную и выяснить, как же та устроена, действительно ли она живая и вправду ли производит собственные антитела. Такие создания, как «Вера», создавались для уничтожения таких структур, как Содружество. Но на этот раз они не сработали.

Я всегда делал вид, что меня не интересуют рассуждениями о том, что Она такое. Я — последний человек, который должен был это выяснить, но сейчас знаю о Ней столько же, сколько Шрахр. Забавно, не правда ли?

Может, Содружество придет в упадок так же, как и Шахра. Возможно, мы с Кир когда-нибудь встретимся вновь, когда те же комбинации клеток сложатся через триллионы поколений. Шансов против безграничное множество, но и возможности столь же бесконечны. Или (еще одна ирония вселенной) мы можем разминуться, не узнать друг друга. Но это случится не сейчас. Я начну все сначала.

Падет ли Содружество так же, как Шахра? Отвернемся ли мы друг от друга, как шахране? Не знаю. Возможно, они ошиблись. Но вселенная огромна, мрачна, могущественна и полна чудес. Шахране деградировали, когда Шрахр рассказал им о грядущих болезнях и о том, что вселенная отправила к ним непобедимого противника, дабы остановить их продвижение. Но «Вера» оказалась уязвимой: мы ее почти уничтожили. Она намеревалась вернуться на Шахру, но не смогла из-за того, что мы с Ней сделали. Никто прежде не наносил Ей такого урона.

И что значит понятие «регресс»? Когда Шрахр поведал сородичам, что Она такое, они отвернулись друг от друга, хотя, будучи шахранами, не пришли в упадок полностью. Они не утонули в беспросветном отчаянии, их спасло отлично развитое чувство иронии.

Теперь я обладаю таким же. В отличие от «Веры», я побывал на Шахре дважды.

Я знаю шахран больше, чем кто-либо. Они размножаются вегетативно, но не становятся копиями друг друга; у меня никогда не могло быть таких отношений с Шулху, какие сложились с его сыном. Я всегда знал, что Тахл — мой ближайший соратник, но только перед самой его смертью осознал, что он стал мне лучшим другом. Думаю, он всегда это знал.

Все дело в величине. Я любил Тахла так же, как мать и отца, и почти столь же сильно (сейчас я это осознаю), как Кир… но при этом Тахл был лишь частицей Шрахра. Он понимал сущность «Веры» только потому, что прочел Книгу, написанную им. Каким был Шрахр? Все говорят о нем как о величайшем из шахран, воплощении поэта, философа, воина и ученого. Я всего лишь коммандер «аутсайдера», а теперь даже корабля лишился. Но Шрахр был еще и писателем, и народ Шахры никогда не придет в себя от его творчества. По крайней мере, в этом мы с ним похожи.

Но даже Шрахра нельзя назвать непогрешимым. Он думал, что Ее невозможно победить, а я почти доказал, что это не так. Она смогла сокрушить нас, лишь скопировав мои снаряды, один из которых практически уничтожил Ее саму, и именно это является ярчайшим доказательством Ее поражения. А может, я храбрюсь и на самом деле просто боюсь темноты, где сгинули «огненные опалы» и «алмазные рои».

«Почти» — такое емкое слово; почти бесконечное. Мы почти победили Ее, но мое судно уничтожено, а половина команды погибла. После гибели Кир и Тахла Смитсон кричал мне, что в этом нет смысла. Он был в ярости. Если бы я погиб, то и наплевать, но она должна была выжить, и он тоже. Мне стоило поставить кавычки, я же сейчас цитирую чужие слова, но они и так работают. Это и мои слова тоже.

Когда я закончу здесь, то отправлюсь обратно в Содружество совсем один; и сейчас я, потакая себе в последний раз, в последний раз позволю себе обратиться от общего к частному. Я отправляюсь в путь без Кир и без Тахла. Я скучаю по ним. По Тахлу из-за того, кем он был, и по Кир из-за того, кем она могла быть.

Теперь я ничего не вижу в прежнем свете: яблоко, пылинки в солнечном луче, горсть песка, собственную ладонь, поднесенную к лицу. Я соорудил вакуум между собой и Кир, между собой и Тахлом, когда они были живы. Теперь они мертвы, а я до сих пор чувствую этот вакуум. Люди умирают, но пустое пространство между ними бессмертно.

Примечания

1

Уильям Филдс, или У. К. Филдс, — псевдоним Уильяма Клода Дюкенфельда (1880–1946), американского актера, комика и писателя, прославившегося своим образом комического, сильно пьющего мизантропа с неизменной сигарой и шляпой. Лицо Филдса действительно было довольно морщинистым и одутловатым. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Т. С. Элиот. «Полые люди». Пер. В. Топорова.

3

Фурда подвела память. Персонаж «Посмертных записок Пиквикского клуба» говорил о шляпе (hat), а не о голове (head).

4

Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Содержание

Джон Лав
ВЕРА

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

1

2

3

4

5

6

7

Часть пятая

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть шестая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть седьмая

1

2

3

4

5

Часть восьмая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть девятая

Примечания